Book: На мотоциклах «Урал» вокруг света



На мотоциклах «Урал» вокруг света

Сергей Синельник

Александр Синельник

На мотоциклах «Урал» вокруг света

Стальные подковы звенят под луной, Благословенна дорога моя! Встречи, разлуки, радость, и боль, Даже любовь не удержит меня!

Вечная жажда извечного света, Вечная тайна иной красоты, Сила, что гонит меня на край света, Призрак надежды, призрак мечты.

Кто ты, кто ты, кто ты? Суровый Рыцарь Дороги? Кто ты, кто ты, кто ты? Куда ты держишь путь?

Ты говоришь: «Может хватит скитаться!? Долгие, долгие, годы в пути? Я не смогу, не сумею остаться! Я предан дороге, мне надо идти!»

Ни за какие богатства на свете Я не отдам, не просите меня, Верных друзей, звёзды и ветер, Плащ запылённый, меч и коня.

Я — Рыцарь Дороги, странник бездомный, Неприкаянный путник ночной? Жизнь, как дорога, моя бесконечна, Стальные подковы звенят под луной?

Кто ты, кто ты, кто ты? Суровый Рыцарь Дороги? Кто ты, кто ты, кто ты? Тебя не вернуть…!!!

Группа «Круиз», «Рыцарь дороги»

Вступление

— А почему вы едете на мотоциклах, а не на машинах, по расходам на бензин вышло бы то же самое, зачем же вы платите за два мотоцикла, чем за одну машину!?

Частенько задают такие вопросы, странные!? Мы уверены, увлечённым мотоциклами этого объяснять не нужно, они ответ чувствуют интуитивно, как чувствуешь душой и сердцем работающий под тобой мотоцикл. На машине мы бы совсем не поехали бы «Вокруг Света», хотя, конечно, в смысле комфортной езды мотоцикл с автомобилем не идут ни в какое сравнение: там есть возможность сидеть удобно в кресле, тебя не мочит дождь, не леденит мороз, не бьют ветра, от пыли можно закрыться окнами, а шанс перевернуться, попасть в аварию намного меньше. Но в жилах мотоциклистов течёт какая-то шальная кровь, мы все немного безумны, — кто в большей, кто в меньшей степени. Нам всем присуще желание рискнуть!

Лично мы, отправляясь, например, в Африку, не были уверены на все «сто», что вернёмся домой. Там не знаешь, что ждёт тебя завтра, или даже через час, сегодня вечером. Впереди десятки стран, границ и — полная «Неизвестность»; мы не знаем ни дорог, ни людей населяющих страны, не знаем языков. Опасность там присутствует постоянно!

А может, это и есть настоящая жизнь!? Можно, конечно, не рисковать, сидеть дома, найти спокойную работу, не искать «острых углов» и ощущений, можно максимально «обезопасить» свою жизнь, но на самом деле — иллюзиями, можно зарасти по уши бытовыми проблемами, но будет ли это правильно!? Жизнь скучна и бесполезна, если в ней нет подвигов и приключений!

Мотоцикл сегодня, это — вчерашний конь, только он ест не сено, а бензинчик. Ну, разве можно автомобиль сравнить с конём, его разве что с телегой или каретой, в лучшем случае — с колесницей, можно приблизительно сравнить. А человека сидящего в автомобиле просто смешно назвать рыцарем, всадником. Нет уж? Зато человек на мотоцикле — Рыцарь, настоящий Рыцарь Дороги!

Почему всё-таки на «УРАЛах»? Мы понимаем, что наши родные, отечественные Ирбитские мотоциклы оставляют желать лучшего, и никогда не будем утверждать, даже после пройденных 75 тысяч километров по 5 континентам Земли, что «Уралы» лучше «японца», и отнюдь не финансовая сторона привлекала нас в реализации этой идеи (думаем, даже, что центры «YAMAHA» или «HONDA» помогли бы нам намного больше, учитывая их возможности!) Но мы вдвоём с братом в жизни не ищем лёгких путей, и проехать вокруг света на любых мотоциклах — дело стоящее, пусть и нелёгкое.

«Уралы», конечно же, добавили трудностей, но если бояться трудностей, то лучше вообще не высовываться, не выходить из дому, лежать себе на диване и смотреть в телевизоре как другие преодолевают эти трудности.

Порою бывало стыдно за нашу мототехнику, например, когда ищешь на своём аппарате нейтральную передачу минут пять — щёлкаешь, щёлкаешь, а её нет и нет! — а рядом тебя ждут бесшумные «Харлеи», или когда хруст в коробке передач отпугивает прохожих, а бывало — отечественные генераторы «летели» один за другим, сколько же нужно было их брать с собой в чужие страны — неужели целый мешок?! Часто задают вопрос:

— А мотоциклы для вас на заводе готовили специальные, переработанные?

Отвечаем:

— Все мотоциклы, участвовавшие в кругосветке, были самые обычные, серийные, без титановых спецдеталей, без спецподготовки.

И ещё. Сразу подчеркнём — что в своём повествовании мы ничего не преувеличиваем и не приукрашаем, а пишем так, как всё и было, всё что увидели, испытали, то и «пропустили» через себя в дневниковых записях, в воспоминаниях. Естественно будут какие-то искажения, ну, например: об Эфиопии у нас сложилось своё впечатление — голод, больные-калеки, дети — «деньгопросы ю-ю-кающие», плохие дороги, и т. д. и т. п. — неприятное. Это наш первый взгляд на страну, мы не претендуем на подачу точной информации, мы не этнографы, не географы, и не работники посольств. Но когда мы увидели художников Эфиопии, и их великолепные работы, с которые подавляющее большинство европейских и американских «мазил» далеко не сравнится — вот тогда и поняли, что многого ещё не понимаем в жизни, и не можем давать рецепты и однозначные решения! И ещё поняли, что первое впечатление о стране — отнюдь не полное!

Нам часто задают вопрос: «А на какие деньги вы совершаете кругосветный проект? Спонсоры?» Такое впечатление, что большинство людей ставят на первое место деньги!? А мы хотим сказать, что всё начинается с Мечты, а потом с Желания осуществить задуманное. Как известно, мечты и мысли материализуются, если в них по-настоящему верить! Если ты верен своей мечте, и пронёс её с детства в юность, из юности в зрелость — уже хорошо! — значит, мечта твоя жива, остаётся только решительно приступить к её осуществлению, и не спасовать, не отступить перед первыми многочисленными трудностями и жуткими преградами, которые как горы будут вставать между Тобой, и твоей Идеей. Нам пришлось долго проявлять упорство, долгие годы работать, прежде чем воплотить Мечту в Жизнь.

И ещё. Мы — братья-близнецы, родились с разницей в 20 минут, как говорят наши родители — Виктор Семёнович и Тамара Ивановна Синельник. Старшим братом является Александр, а Сергей — младшим, но всю заботу организатора взял на себя именно младший из братьев — Сергей, а старший — Саша, это — мысль, это — философия команды. И мы обязательно путешествуем вместе, не расстаёмся никогда, и Кругосветку обязательно должны были пройти вместе, разделить всё поровну, это — наш принцип.

Нам нередко говорят: «Вы, мол, герои, вы — смелые, и наверное стали профессионалами!?» Мы не можем с таким согласиться, и вот почему! Потому что не считаем сами себя таковыми! Ведь много есть ребят — мотоциклистов, они колесят по дорогам нашей необъятной Родины, да и не только по России, часто выбирают не самые слабые маршруты. Много было, есть и будет смелых ребят, которые ездили по пустыням, по тайге, по тундре, по зимникам, вместо обычных дорог, а мотогонщики-спортсмены и вообще — особые люди! Если мы согласимся принять похвальбы в свой адрес, то тем самым умалим подвиги наших предшественников и последователей, наших друзей, а это — неправильно!

Хотим, конечно, сразу обратиться к тем, кто по прочтении книги задумает сесть на мотоцикл, или кто уже сел в седло: чтобы не подумали наши читатели о мотоцикле как о ласковом друге, как о некоем «Коньке-горбунке», которому приказал: «Поехали туда-то!» и он поехал! Нет, мотоцикл — это зверь, и такой, который не любит, чтобы на него вешали бантики, цветочки и свадебные шарики. Мотоцикл — не шутка и не развлечение, достаточно посмотреть статистику: смерть и несчастные случаи, в мотоспорт, в мототуризм, заглядывают чаще, чем в какой-либо другой вид спорта!

И профессионалами мы себя тоже не считаем: конечно, мы стали опытнее по прохождении этих маршрутов по всей планете, но хоть мы и первые в России проехали вокруг света, но некоторые пацаны вполне могут повторить то же самое, и даже более того.

Мы просто любим Дорогу, мы выбрали свой Путь, и какая бы дорога ни была — плохая или хорошая — для нас всегда она будет благословенной! А дорог на земном шаре много, всем хватит!

Проект и его участники

Проект: «На мотоциклах „УРАЛ“ вокруг Света».

Общий километраж: 75000 километров, из них почти 6000 км бездорожья, 5 материков, 35 стран мира.

Участники:


На мотоциклах «Урал» вокруг света

Синельник Сергей — душа проекта, организатор, руководитель, водитель. Личный километраж в этом проекте — 70000 км: практически, весь маршрут, кроме Центральной Америки, 29 стран (справа на снимке).

Синельник Александр — старший из братьев, и та же «душа проекта», водитель, художник. Личный километраж — 58000 км: Евразия, Африка, Центральная и часть Южной Америки, Австралия, 29 стран мира.


На мотоциклах «Урал» вокруг света

Сайгаков Владимир — инженер-механик проекта, водитель. Километраж — 40000 км: Африка, Центральная и Южная Америки, Австралия, 24 страны.


На мотоциклах «Урал» вокруг света

Ибатуллин Тимур — водитель, фотограф, группа поддержки. Личный наезд — 19000 км: часть Южной и часть Северной Америк, Австралия, 7 стран.


На мотоциклах «Урал» вокруг света

Панин Олег — фотограф. Личный километраж — 9000 км: Россия, Сибирь, Дальний Восток.


На мотоциклах «Урал» вокруг света

Новиков Владимир — видеооператор, фотограф. Личный наезд — 6500 км: Россия, Турция, Сирия, Иордания, часть Африки, 7 стран мира, (на снимке — в дорожной пыли по тропам Эфиопии, только-только выбрались на асфальт).


На мотоциклах «Урал» вокруг света

Сармин Андрей — видеооператор, фотограф. Километраж — 5000 км: часть Австралии.

Часть 1

Евразия: От Владивостока до Малаги через Москву

Москва — Владивосток. Начало всех начал

Мой брат Александр и я давно задумали проехать вокруг света, наверное, это было ещё в ранней юности, когда мы впервые попробовали управлять мопедом, а потом и мотоциклом. Но по-настоящему идея оформилась, когда мы как-то ехали на двух «Явах» — «Трамп» и «Стиль», из Москвы в Казахстан, в город Уральск, где раньше жили. Нам было тогда по 28 лет, шёл 2002 год.

Отправиться в путь мы подумали тогда одновременно: я «прокручивал» в голове эту идею, а потом высказал её, а Санёк отвечает — «О, и я о том же самом думаю!» Мой брат старше меня всего на 20 минут, тут сам Бог велел мыслить вместе, синхронно.

С детства мы любим походы, уже с девяти лет уходили из дома в степи, в лес, и зимой и летом: нас меньше всего привлекала дворовая суета в городском микрорайоне. Но зато так тянула к себе природа. Она дарила нам романтику приключений и столько светлых минут от созерцания красоты, а затем и удовлетворение от преодолеваемых трудностей, даже в небольших походах. Когда мы стали старше, лет в 16, то увлеклись мотоциклами и с тех пор не мыслим себя без них.

Предстоящий маршрут нашего проекта выглядел так:

— Россия: Москва — Владивосток — старт 28 июля 2002 года;

— Южная Америка: от Рио-де-Жанейро (Бразилия), поднимаясь к экватору, пересечём весь материк до Лимы (Перу);

— Европа: Москва — Гибралтар;

— Африка: Гибралтар — Танжер (Марокко) — Каир (Египет) и с севера через весь материк на юг, до мыса Доброй Надежды, в Кейптаун (ЮАР).

Если даст Бог пройти этот путь, то дальше планируем пересечь Австралию с запада на восток, и с юга на север. Потом через Индонезию, Таиланд, Лаос, Китай до Владивостока. А дальше… — конечно же, Северная Америка. И всё — такой должна состояться наша кругосветка!

Я планирую преодолеть весь этот намеченный маршрут на «Урале-Волке», а мой брат Александр доедет до Владивостока сначала на своей «Яве-Стиль»; в Америку ехать у него не получается, далее он планирует принять участие в пересечении Европы, но уже со мной, вдвоём на «Волке». Африку планируем преодолеть на двух «Уралах», всё тот же «Волк», с коляской с ведущим колесом. То же самое и Австралию.

Естественно возникает вопрос: «Зачем на „Урале“? Ведь он не настолько надёжен, лучше на японском мотоцикле, который наверняка не подведёт!» Да очень просто: «Потому что мне нравится „Урал-Волк“, потому что я уверен, что он пройдёт везде и выдержит любое испытание, а ещё — из-за патриотических чувств к родной Русской технике!» Хочется доказать скептикам, которых, как я убедился, очень много, что наш «Урал» способен преодолевать большие расстояния за относительно короткие сроки, и при этом не доставлять серьёзных хлопот драйверам и пассажирам.

Кстати про скептиков: когда я с кем-нибудь делился своими планами, то получал взамен волну пессимистических мыслей и мрачных пророчеств. Специалисты отвечали безапелляционно: «Волк не дойдет до Владивостока, или это будет такой геройский подвиг, если ты доберешься до Владивостока на нём!» А кто-то говорил: «В лучшем случае ты доедешь до Байкала, да и то вряд ли, а после придется эвакуировать мотоцикл из-за его неспособности ехать! Лучше бы ты ехал на „Урале-Соло“, хотя бы с запчастями не будет проблем по дороге, а на „Волк“ ведь ничего не найдёшь!»

Поэтому о кругосветке я вообще решил молчать, всё равно в ответ ни от кого ничего утешительного не услышу, и утром 28 июля 2002 года мы тихонько уехали из Москвы — я, мой брат и Олег Панин — наш друг.



По родной, по нашей, по России

И вот, наконец, мы на Дороге, вот и начался наш долгий-предолгий путь!

Запасных частей взяли самый минимум, я — всё для «Урала»: два карбюратора, блок щёток генератора, лампочки, свечи, предохранители. Взял две камеры, клей супермомент, ключи — всё для обычного ремонта. Всем не запасёшься, тем более — класть некуда, мы больше рассчитываем на везение, на удачу.

С собой взяли спальный мешок и палатку «Campus», непромоканцы для защиты от дождя, а вообще — вещей самый минимум, никаких там котелков, посуды, и прочих предметов быта. Из продуктов старались всегда иметь 2 литра чистой питьевой воды, обязательно сухофрукты, орехи, сухари и молоко. Зачастую питались в дорожных кафе, можно, конечно, взять котелок, примус и готовить пищу на стоянках, но на это уходит уйма времени и лишняя суета.

Денег на всю дорогу до Владивостока взяли 24000 рублей, и надо сказать, что этого вполне хватило на всех нас.

От Москвы до Казани дорога хорошая, доехали мы быстро — за день покрыли 550 км. С Казани поехали в Пермь, нам туда было необходимо попасть, а вообще-то нужно ехать до Челябинска, т. е. спускаться южнее — это более прямая дорога на Дальний восток (смотрите глобус).

29.07.2002. По выезду из Казани решили сократить путь и поехали не на Ижевск, а более прямой и короткой дорогой, как нам тогда казалось, но на самом деле, вышло гораздо дольше и длинней из-за плохих дорог и плутания.


С Перми до Тюмени через Екатеринбург дорога не очень, мягко говоря — местами разбита. По дороге доставляла небольшие хлопоты «Ява», не хотела ехать из-за плохого поступления топлива. По пути и карбюратор разбирали, и бензокраник продували да прочищали несколько раз.

Помогли люди в Екатеринбургской области, в небольшом городке Ачите, — отзывчивые ребята решили проблему просто заменив краник, да и всё.

А вот «Волк» пока не подводит, уверенно идёт вперед, наверное, как «настоящий мужчина», не хочет упасть в грязь лицом перед дамой — «Явочкой».

По родным дорогам, тёмным и убогим

Приехали в Тюмень 4 августа 2002. Вроде бы август, но здесь уже холод, — чувствуется, что наступает осень, это как начало сентября на западе России. Удивительно — листья с деревьев здесь уже почти опали, присутствует запах осени.

От Тюмени нас часто останавливали сотрудники ДПС, скорее всего здесь мотоциклисты-путешественники почти не ездят, а едут из Челябинска до Омска южнее — через Казахстан, поэтому нас и останавливают. Наверное, больше из-за любопытства, но на проверку документов уходит много времени, да ещё и на различные расспросы: «А куда едете, а зачем?»

А стоит им только узнать маршрут, удивляются: «А зачем вам это надо, а какой тут смысл? А сколько вам платят за это? Вы, наверное, ненормальные?..» И так далее. Надоедает.

05.08.2002. От Тюмени до Омска проехали за один световой день — 650 км. Это результативный день, наверное, потому что холодно: весь день шёл дождь, и двигатели не грелись, но зато в дождливую погоду плохо для нас, приходится мокнуть, грязные брызги с дороги летят и на мотоциклы, на одежду, спать ложимся сырые.

Как хорошо, что кто-то придумал обводные дороги в городах, тем людям надо поставить памятник (архитекторам, конечно). Для нас — мотоциклистов, хуже всего ехать через центры городов, уходит много времени, греется двигатель, никакого интереса, если специально не едешь к кому-то. Совсем другое дело — ехать по шоссе, нет суеты, нет интенсивного движения стен автомобилей, которые торопятся-торопятся непонятно куда.

Дорога от Тюмени до Омска, и с Омска до Новосибирска хорошая, не разбита, машин немного, едем без лишнего напряжения. Для «Явы» — это вообще праздник: нет тех утомительных подъёмов, какие, например, были в Уральских горах. Лес в основном лиственный, очень много берёз, много полей — немного странно; вспоминаем как в Пермской и Екатеринбуржской областях лес хвойный, густой и подступает плотной стеной, даже как-то мрачновато становится на такой дороге.

Проехали Новосибирск, устали сами и мотоциклы тоже, очень большой город и движение автомобилей очень интенсивное. Из-за большого количества светофоров много работаем коробкой передач, двигатели греются — аж жаль мотоциклы, особенно когда попадаешь колёсами в жуткие выбоины, которых много прямо посреди города, дороги тут плохие. Отсюда вывод: если нет объездной, то такие огромные города лучше проезжать рано-рано утром, когда вокруг пусто.

Но особое в нашем деле — ночь!

Ночная магия дороги — такие слова просятся сами, когда летишь на мотоцикле, а дорога быстро уходит под тебя, даже не дорога, а лишь тот её участок что освещается фарой. Шум ветра в ушах, ветер завывает в шлеме, заглушая шум двигателя, его почти не слышно, а вокруг бесконечная тайга — это завораживает! Увлёкшись ночной ездой даже останавливаться не хочется, — но нет! — на сегодня хватит, пора ставить палатку…

А утром — опять в дорогу.

Подъем в 7 часов: пробежка — для моциона, в 9 часов — отъезд и начинается гонка до позднего вечера. Проезжаем 100 км — завтракаем, и дальше, через каждые 90-100 км отдыхаем по 30 минут и даём остыть двигателям, хотя б немного. Как правило, 50 км проезжаем легко, а следующие 50 км даются труднее.

Постоянно смотрим на табло спидометра, считаем почти каждый километр, уже и не знаем, как сидеть после 80-го километра: я сам то привстаю на подножках, то сажусь бочком то на левую, то на правую ногу. Ёрзаем на сиденьях, пытаясь чуть-чуть поменять положение ног и туловища, пальцы рук, даже в перчатках, начинают замерзать и немеют из-за недостатка движений, приходиться на ходу ими двигать, чтобы отогреть. Но не очень-то это помогает. Надо останавливаться!

Желание проехать как можно больше присутствует всегда у любого водилы — представьте себе дальнобойщика-работягу дорог, и у байкера тоже есть это стремление, — все гонят, оттягивают, как можно дольше, необходимый отдых.

Но не тут-то было: и дороги не те, и усталость накапливается, мы за день проезжаем максимум 600 км, обычно лишь 500 км. Много времени, кроме остановок для отдыха, уходит на АЗС, ДПС. Но вот вспоминаю — в том путешествии, дальше, на восток от города Омска, работники ГАИ-ГИБДД стали нас останавливать пореже, и это радует.

Днём, чтобы отдохнуть, заезжаем в лес, но долго тут не протянешь — почти невыносимо находится в нём: стаи комаров оккупируют со всех сторон, всё время приходится вести с ними бой, отмахиваешься от них, но это мало помогает — сибирские таёжные комары, едва прикоснувшись, мгновенно успевают напиваться крови. Надо ставить палатку, но это обычно вечером: хоть комаров и больше, но мы ставим палатку быстро и запрыгиваем туда, они уже облепили тент, а проникнуть внутрь не могут — вот мы и засыпаем под этот страшный шум, который издают беснующиеся в бессильном гневе несчастные комары.

В дальней дороге радует экономичный расход топлива, как ни странно, у «Урала», также как и у «Явы» — 5 литров 92-го бензина хватает, чтобы проехать 100 км. Мотоциклы терпеливо везут нас хоть и не быстро, но всегда к цели.

На ходу прислушиваемся постоянно к шуму, который издаёт двигатель, лишь бы не появилось лишних шумов, а уж как мы переживаем и беспокоимся, когда от усталости двигатель начинает работать с надрывами и издавать нехарактерные для него звуки. После заправок, после остановок прислушиваемся — как двигатель заводится, привыкаем к его «голосу» настолько, что различаем мельчайшие оттенки, показывающие — всё ли ладно внутри! А нам ещё далеко, нам до Владивостока — так хочется доехать туда без лишних ремонтов.

Сибирь, Байкал — и далее

В Сибири продолжает удивлять преобладание берёзового леса, берёзы очень высокие с густой листвой, а мы думали, что уже будем видеть только хвойные таёжные темнолесья.

Кузбасс. Кемерово проехали быстро, наверное, город небольшой, а может, потому что пересекли его по краешку. И вот тут-то местность кардинально изменилась, пошли высокие холмы, и лес перемешался — березы, сосны, лиственницы, над ними живописной окантовкой возвышаются тёмные верхушки елей. Дорога там хорошая, ровная, пусть часто петляет, зато вокруг становится всё краше и ехать интересней, куда лучше, чем от Тюмени до Новосибирска, да и комаров, вроде, поменьше. Да и местность не болотистая — останавливаешься для ночёвки на сухом.

Про комаров рассказ всегда особый — эта «беда» набрасывается на нас на стоянках, но зато всегда, по всей дороге, в воздухе летает очень много всяких разных других насекомых: есть и совсем мелкие, а частенько очень крупные. Они ударом разбиваются о стекло шлема, и остатки их, бедных, расплываясь, мешают обзору. Благо, что стекло выдерживает такие удары. Думаю, а если бы не было стекла, то нос сломает какое-нибудь эдакое «воздухоплавательное» существо. Так что шлем в таких походах просто обязателен! И мы почти нигде не снимали шлемы: насекомые — это одно, а ещё по всей дороге, особенно на самых плохих её участках, и пыли, и камней хватает, они летят из-под колёс встречных грузовиков, порой с такой большой силой — нечаянно можно остаться без глаза, а то и совсем без головы!

Через каждые 500 км приходится очищать шлем от кучи останков этих насекомых и от грязи, конечно.

До Красноярска остаётся 150 км, но километры тянутся так медленно: смотрю на спидометр, про Владивосток уже и не думаешь, просто Красноярск — особое место — это половина пути, полстраны, «по-пол-части света». Эта половина для нас многое значит!

Решили поставить палатку не доезжая до этой «половины»: тормозим перед поворотом в лес. И тут мой брат Саня, на своей «Яве», когда стал притормаживать, в этот момент у него слетела цепь, а она уж изрядно была растянута, — частью цепи заклинило колесо, и Саня улетает в кювет. Приподымаюсь выше — что с ним? Встаёт! Фу, слава Богу, отделался лёгким испугом, а вот бедняга-мотоцикл остался без зеркал. Всё остальное не пострадало! Повезло! Дуги помогли и нагруженные сзади рюкзаки смягчили падение — Саньке «везёт»: уже второй раз улетает в кювет, первый раз — в начале пути, но тоже не на большой скорости. Бывает!

Вообще на плохих участках дорог, и при объездах, где нет асфальта, а только гравий или щебень, «Яву» начинает изрядно мотать из стороны в сторону, она очень неустойчива, часто её заносит — вот и бывают падения. Если мы едем на двух мотоциклах, то мне на «Урале» приходиться останавливаться и ждать. Санёк злится в таких случаях и говорит: «Везёт тебе, Серёга, ты на „Урале“»! «Волк» идёт ровно, уверенно, устойчиво, потому, что он тяжёлый и колёса сзади широкие.

Когда проезжали город Ачинск, то заплутали в нём, но это неожиданно оказалось, наоборот, полезным — вдруг к нам подъехали представители местного телевидения, мы удивились — словно специально подгадали, знали, что мы заблудимся в их городе! Попросили дать интервью, поснимали на камеру наши мотоциклы, расспросили о нас самих, о нашей поездке, и сопровождая нас, показали дорогу на выезд из города.

На дороге между Красноярском и Иркутском повстречали двух своих коллег, только из-за границы: они совершали путешествие на мотоциклах эндуро «Honda», из города Праги через Москву до озера Байкал. Сейчас возвращались обратно, домой. Попили с ними в придорожной «кафушке» чайку, поговорили: они в среднем идут со скоростью 120 км в час, немного быстрее, чем мы, и за день проходят более 700 км. У нас маршрут подлиннее, а вещей намного меньше, чем у них, мы не обременяем себя ничем лишним. Они давай спрашивать — как бороться с комарами, как от них защищаться? — видно, замучили их уже наши комарики. Но как-то терпят же, потому что ночуют в основном в палатке в лесу, как и мы — молодцы, ребята! Разговорились.

Посидев минут пятнадцать, разъехались. Счастливой дороги! А как по ихнему эти слова будут — так мы и не поняли, а вроде бы родственные языки — чешский и русский!?

Трасса от Красноярска до Иркутска не везде хорошая: то асфальт, то гравийка. Много совершенно разбитого асфальта. Как специально сделано — 30 км — асфальт, 30 км — всё разбито и посыпано щебнем. Уверен, это происходит из-за того, что разные РСУ-ремстройуправления заведуют участками трассы по 30 км друг от друга: где мастера нормальные, знают как дорогу делать — там и ехать приятно, а в каком РСУ нет толковых мастеров — там, по их участку, и ехать невозможно. Считаю, это и есть самое точное объяснение необыкновенному феномену 30-километровых, сильно разнящихся друг от друга по качеству, участков дорог!

По прикрытому щебнем бывшему асфальту ехать на мотоцикле тяжело, да к тому же из-под него и пыль взлетает, словно по пустыне несёшься — мы и наши мотоциклы все в этой пыли. В таких условиях больше 500 км в день проехать очень трудно, а чаще и вовсе 400 км выходит.

Дорога за Красноярском проложена по высоким холмам, на горизонте, в синей дымке, видны очертания гор, а вокруг тайга: дикие лесины подступают плотной стеной к дороге, всё зажато ими. Здесь на протяжении многих километров только леса, леса, полей нет. А как-то раз увидели впереди как через дорогу пробегает олень — красивый, точёный, словно ожившая скульптура, непривычно — для нас очень необычное зрелище!

Мотоциклы — терпеливые парни: несут нас вперед, несмотря на свою усталость, мы уже отметку «5300 км от Москвы» прошли, уже больше половины пути.

В городе Канске увидели красивую ухоженную часовенку, подъезжаем, а она оказывается построена «В память погибшим морякам»: удивительно здесь, вдали от всех морей, видеть такую церквушку — наверное, это вернулся кто-то живым со страшной морской бойни или из тяжёлого опасного плавания по Северам, в Антарктику ли, вернулся без друзей, без соратников — вот и оставил память о них на земле. Заходим — Санька, Олег и я, поставили свечки за души погибших моряков. Славно.

А вообще-то по всей дороге, начиная с западной окраины Сибири, к сожалению, церквей очень мало. Зато увидели мы чудо: как по обочине дороги в глухой-глухой тайге шёл одинокий странник. Видно сразу, что издалека идёт, наверное, паломник или отшельник, человек лет тридцати, нёс большой крест и икону на груди. Идёт спокойно, уверенно, словно не сотни-тысячи километров перед ним, а от дома до дома в посёлке — такая уверенность в шаге.

После встречи с ним я ехал словно в забытьи — и до сих пор всё помнится та встреча со странником, — чист его путь и благословенен, это путь к Богу!

Не доезжая до Иркутска 200–250 км, начинаются лесостепи, ландшафт напоминает, как ни странно, Казахстан, а вот сразу после Иркутска, километров эдак через 40, снова начинаются горы: дорога превращается в серпантин и незаметно-незаметно выводит к необъятным просторам великана-озера.

Байкал! Поначалу даже не верится, что удалось увидеть это озеро-море, как его здесь называют, раньше видел только на карте, в кино, а сейчас — воочию, подумать только — Батюшка-Байкал! Вода чистая-пречистая, но холодная-ледяная. Места вокруг живописные, не обманывают ожиданий, горы подходят к самой воде, а самое главное — не такие людные и шумные места, сразу вспоминаешь контрастом заполонённое побережье Чёрного моря.


Мы отдыхали на берегу Байкала сутки, остановились недалеко от городка Слюдянка — интересное название, наверное, в зиму тут лёд как слюда переливается, а может где месторождения рядом есть — никто и не подсказал. Постирали свои запылённые одежды, повозились с мотоциклами и — айда дальше в путь!

«Ява», бедная, надрывается на крутых подъёмах в гору, а «Уралу»-молодцу несложно даже с двумя седоками. Олег Панин терпеливо, без жалоб и стонов, сидит сзади меня; за рулём мне, наверное, легче — движения разнообразнее, хоть и не так отвлекаешься на окружающее, только на дорогу, да на дорогу, а он сидит зажатый в одной позе — зато головой крутить можно сколько угодно! Но я лично пассажиром ехать не люблю — неуютно мне не держаться за «рога».

Незабываемое впечатление осталось после Бурятии, чувство какой-то свободы, крылатого парения испытываешь, когда едешь по дороге лежащей в степи: а за степью, словно окружая её, на небольшом, кажется, расстоянии, горы — и они уходят далеко за горизонт. Какие вершины лысые, а другие, местами, поросли кустарником и деревьями. Легко тут.

Чувство полёта испытываешь ещё и потому, что здесь редко встречаются машины, нет постов ДПС, только просторы степей, воздух, небо, свет, воля, и не давит лес. Видели, на ночевке, как табун лошадей спустился к горной реке на водопой: звуки необычные — храп и фырканье, перемешались с лёгким эхом; места эти напоминают картины из далёкой детской фантастической сказки. Холмы с причудливыми наслоениями большой массы камней, особенно запомнилась одна такая гора, называлась «Спящий лев» — уникальный памятник древней природы, подарок Человеку.

Вечность на дороге



Мы уже, кажется, целую вечность в дороге, тысячу лет на мотоцикле, — чувствуется усталость, да такая, что приходится просто заставлять себя садиться снова за руль; дорога тоже порядком надоела, только и видим — дорогу и спидометр, спидометр и дорогу! Зачем? Ведь надо смотреть вокруг, любоваться этими дивами, ан нет, в голову вбита, как гвоздь, цель — Владивосток, Владивосток, Владивосток… Вот и едем, крепко держась за руль, наблюдая за счётчиком спидометра и считая, по одному, километры. Эх, проходит сейчас бесполезно моя жизнь — и как проходит: сижу на мотоцикле, а потом вдруг прояснится — так это же моя мечта осуществляется, мечта моего детства, моей, нашей с Санькой, юности!?

Нет, шалишь! Здорово это, здорово!

Так что — вперёд, на Владивосток! Значит, и романтику надо питать, осмысливать её, переживать за мечты, чтобы не чувствовали они себя в голове одинокими среди забот насущных, ежесекундных. Романтика — это мечты о вечном!

Я с 13-ти лет мечтал о мотоциклах, и о такой, вот, жизни на мотоцикле, как сейчас. Я не спал ночами — видел себя за рулём, и вот оно свершилось — я слился с мотоциклом, он — часть меня: если его колесо попадает в яму на дороге, то мне от этого больно, я жалею моего стального друга — часть моего тела, он для меня живой, я с ним разговариваю мысленно, посылая ему поддержку, и он отвечает — терпит и идёт вперед; и мы — люди, терпим тоже, и продвигаемся вперёд вместе.

Я уважаю и люблю свой родной «Урал», своего красавца-«Волка», словно мы стали «волками», на время, безумными байкерами, потерявшими чувство реальной жизни. Для нас сейчас существует только эта дорога, только мотоцикл и невидимая цель впереди. Мы в каком-то другом измерении, во сне, это необъяснимое мироощущение, мы так не похожи на всех окружающих нас людей, мы ненормальные, нас многие по дороге так и называют.

Почему?

Да потому что наши брюки не стирались уже 15 дней и это здорово заметно, наши куртки в пыли и представляют для мух лакомое блюдо, так как на их поверхности размазано огромное количество насекомых разных цветов и размеров, жёлтых, зелёных, лиловых, ржавых…

Где бы мы не проезжали и не останавливались в пути: на АЗС ли, в столовых, на стоянках, в магазинах и даже на светофорах, сразу находится очень много любопытных, которых интересуют и мы, и наш транспорт, наш маршрут, и самый вид. Окружают, рассматривают, почти всегда задают вопросы такого характера: «Наверное, тяжело держать руль весь день, да? Это как на заводе, у станка? А в дождь вы тоже едете? А это что — „Харлей?“» — показывая на «Урал», «А сколько стоит мотоцикл? Какая мощность, какой объём?» Многие Удивляются внешнему виду нового «Урала». И нам странно и приятно это — так своим путешествием мы помогаем узнать людям новый Русский мотоцикл. Крайне редко бывало, что попадались те, кто узнавал в «Волке» — «Урал». Зачастую водители-дальнобойщики и те — просились сфотографироваться на русском «Харлее». Остаются под впечатлением от встречи с нами, прощаются и с мотоциклами: наверное, мы со своими железными конями пробуждаем в них замершие где-то в душе детские фантазии о таком же удивительном стальном друге. Приятно остаться в чьей-то памяти добром!

После Читы, в Читинской области, дороги стали совсем никудышные, асфальт вовсе в редкость, в основном гравий и щебёнка, бесконечные спуски и утомительные подъёмы на горы. Мотоциклы так и стонут, да ещё стоит сильная жара, двигатели греются, опять всё в пыли, да всё ямы, ухабы, молимся — хоть бы до Владивостока выдержали бедные лошадки!

Решили — доедем до Чернышевска и там будем грузиться на платформу, там все машины грузятся на железную дорогу, даже огромные грузовики. Как нам сказали — дальше, до самого Шимановска, дороги нет, паромов и мостов через реки тоже нет. Край тяжёлый, так и хочется сказать — нищий, в городках и сёлах грязно, уныло, но люди, на удивление, хорошие, отзывчивые, готовые помочь. В деревнях даже старые люди ходят за грибами и ягодами, с большими баками за спиной, они как рюкзаки висят сзади, туда входит где-то вёдер пять, не меньше, удивительно — попробуй донеси!

Подумали — будь у нас мотоциклы «эндуро», ещё можно было бы попробовать ехать по тайге без дороги, но наши мотоциклы созданы для асфальтовых дорог, особенно «Урал-Волк» с его низкой посадкой. Уже сейчас езда по плохим дорогам сказалась на нём: правый глушитель болтается на проволоке, левый весь в пробоинах, резина вся в подозрительных глубоких трещинах, и изрядно стёрта. Но надо отдать должное — «Волк» держится молодцом и мужественно едет вперёд.

В Чернышевске посчастливилось загрузить мотоциклы в вагон проходящего почтово-багажного поезда, проводники позволили нам ехать тоже в вагоне вместе с мотоциклами. Класс! Не расстались!

18.08.2002. Выгрузились на станции Облучье недалеко от Белогорска. Здесь прошёл дождь, дорога в очень плохом состоянии, сплошная жижа из грязи, хорошо, что глина тут с песком, а то бы совсем увязли, да выручают глубокие колеи, оставляемые грузовыми автомобилями, по которым и пытаемся передвигаться. Радуемся, что участок полного бездорожья проехали в вагоне, иначе бы в тайге похоронили свои родные мотоциклы, как это получилось у наших предшественников — байкеров из Харькова.

Они сунулись в самые дебри, отказавшись от платформы, от вагона. В результате довели двигатель «Днепра» до такого состояния, что спасти его в этих условиях не удалось!

От Читы до Биробиджана нет не одного поста ДПС, а вот в Приморском крае началось — часто останавливали. Но всё равно — за один день, 19 августа 2002, с раннего утра и до 23:00, проехали 730 км и достигли своего Владивостока. Ночь!

Въехали в город. Машины вокруг только японские, это сразу бросается в глаза, на улицах порядок, нет мусора, здания в хорошем состоянии, одним словом — город красивый, умытый и выглядит аккуратно. Так и подобает крупному портовому городу, ведь сюда съезжается столько иностранцев, моряков, туристов, привозят столько товаров из Китая, Японии, Кореи, Австралии, да со всего мира!

Добрались! 21 день — 9000 км! Большой поклон нашим стальным труженикам, это они — настоящие герои, а мы ехали с ними, за компанию. Наступил новый день 20 августа 2002 года.

Итоги подводить рано — впереди столько дорог

Этот выдержанный нами путь оставил в душе неизгладимый след, и подарил незабываемые впечатления. Одно — что мы лучше узнали нашу Родину и людей её населяющих. Я думаю, что если проехать весь этот маршрут, например, на поезде, или даже на машине, то вряд ли останутся такие глубокие впечатления, как от езды на мотоцикле: всё промелькнёт слишком быстро в рамке окна перед глазами. Мы же имели возможность ночевать в деревнях, в поле, в лесах и ощущать природу и нравы людей.

Второе — и главное: дорога от Москвы до Владивостока показала нам, что мы способны на многое, на большее, что мы не остановимся на достигнутом, что это и есть то НАШЕ, к чему мы стремились, стремимся, и чем должны гордиться в будущем. Потому получилась после той дороги и Южная Америка, и Африка — от Москвы до Намибии, до берега Атлантики, и получатся обязательно Австралия, Азия, Северная Америка — да вся наша кругосветка именно на родных мотоциклах «Урал» — это мы тоже решили в той дороге по своей стране.

И ещё.

Хочется привести слова тех ребят, наших коллег по увлечению, которые в 2001 году, только на «Днепре», из Харькова чуть-чуть не доехали до Владивостока: «Каждый Байкер должен всегда помнить, что за ним, по проходимой им Дороге, обязательно пойдут другие. Его главная задача — оставить за собой чистый след и хорошее людское впечатление о мотоциклетной братии, облегчив этим Путь идущим позади Тебя».

С тем и отправляемся в новый свой путь!

Часть 2

Южная Америка: Тестируем континент

Пересечь Южную Америку с востока на запад, от Атлантического океана до Тихого, от Бразилии до Перу, мы планировали, конечно же, на своем родном «Урале-Волке» — выбрали сентябрь месяц. Шёл 2002 год. Но всё пошло не так, как хотелось: мой брат Александр тогда не смог принять участие, не успел поменять вовремя загранпаспорт, и его место занял мой друг Ибатуллин Тимур, мы знакомы с ним с 4 лет, с детсадика — хороший человек, надёжный товарищ.

Вот тебе и старт!

Фирма по международным перевозкам взялась доставить мотоциклы самолётом из Москвы в Америку. Но вдруг, в самый последний момент, бразильская таможня отказалась принять транспортное средство из России без поручительства какой-нибудь местной, бразильской, организации, объяснив, что своим ходом на мотоцикле приехать можно, а вот самолётом — нельзя! Для меня это было не просто огорчением — ведь мы находились уже там — в Южной Америке, в Сан-Пауло.

Деваться некуда — надо осуществлять задуманное, но к сожалению, уже не на своём «Урале». Потребовалась целая неделя, чтобы найти мотоцикл, подготовить его, более или менее, к дальнему походу, решить вопросы с оформлением документов, найти снаряжение для себя и запасные части к мотоциклу.

Если б мы ещё знали хоть что-то из португальского языка, на каждом шагу — одни затруднения, и тут, слава Богу, на нашем пути повстречался Дмитрий Сухогузов. Он уже 40 лет живёт в Бразилии, сын русского эмигранта, работает преподавателем португальского языка. Дмитрий помог решить кучу самых разных вопросов в подготовке и осуществлении задуманного.

Нам пришлось купить старенький кроссовый мотоцикл HONDA SAHARA-350: на понятном всем мотобайкерам жаргоне такой тип называется «эндуро», что в переводе означает, примерно, «бродяга». Мы заключили договор: продать аппарат обратно владельцу, когда пройдём весь намеченный маршрут, но с нас будет удержано около 300–400 долларов за его эксплуатацию. Мне такая сделка пришлась по душе! По рукам!

Друзья Дмитрия Сухогузова предупредили, чтобы мы были осторожнее, и с собой не брали наличные деньги — там, в глубине материка, в бедных областях страны, запросто могут напасть, грабежи — обычное дело. Сами бразильцы-горожане на такой маршрут по собственной стране не решаются, и почему-то, кому бы мы не говорили из местных жителей о своём намерении пересечь их материк, реакция была одна и та же: «крейзи!!!» — это значит, на диком английском, «сумасшедшие»!

Мы были не против такого определения! А чтобы окончательно стать таковыми, перед отъездом Дмитрий мне помог прочесть дорожные карты и научил нескольким основным фразам на португальском языке. Вот и старт! Наконец-то наступило это 15 сентября 2002 года!

Часа три, не меньше, выезжали из Сан-Пауло — громадный город, говорят, что он — третий по счёту мегаполис в мире. На дорогах очень суетно, шумно, люди на машинах ездят как-то беспорядочно, но аккуратно.

Мы старательно привыкали к новым для нас дорогам, но проталкиваясь кое-как между машинами на светофоре, и не рассчитав габариты своего груза на багажнике, вывернули у легковушки-такси зеркало заднего обзора, вывернули «с корнем». Ну, всё, думаем — теперь начнётся, а вернее кончится наша «дорожка»! Но на удивление, парень, который на мотоцикле помогал нам выехать из города, однозначно замахал рукой, призывая следовать за ним дальше и не обращать внимание на такие «мелочи», — мол, «давай, поезжай вперед, не мешкай!!!» А я намеревался остановить свой мотоцикл и платить за разбитое зеркало! Но что интересно, и у водителя того такси — никакой реакции и агрессии не наблюдалось, он спокойно продолжал сидеть в машине и даже не собирался выходить из неё.

Вот тебе и раз! Вспомнил сразу нашу Россию… Может быть, таксист не хотел выходить из-за того, что шёл дождь, или таксистам выделяют средства на подобные случаи, а может, они привыкли к этому, понимая, что за мотоциклистами гоняться — пустое дело, тем более в такой толчее на дорогах. Я сразу представил какая реакция была бы у нашего таксиста: наверное, не поленился бы бежать и три квартала за мотоциклом вдогонку, как мадам Грицацуева за Остапом. А скорее всего, стоимость такого стандартного зеркала у них там — мизер, какой смысл ради «копеек» вылезать из машины и разбираться!

Едем в город Сантос, он на побережье Атлантического океана, — оттуда собираемся начать наше путешествие через весь материк — маршрут протяженностью 6000 км. Это — по плану, по карте!

Погода дождливая, холодноватая, как и у нас, в центре России, в конце сентября, но здесь только-только закончилась зима, так что есть реальная надежда на предстоящее тепло — в Южном полушарии, ведь, всё наоборот!

Беспокоюсь, какое-то нервное напряжение, наверное от незнания обстановки дорог, незнания языка, да и мотоцикл незнакомый, ещё неизвестно, как он поведёт себя дальше, ведь путь-то не близкий, да по чужим странам.

Мотоцикл весь дребезжит, но хотя он и старенький, а довольно-таки прыткий, с «Явой» не сравнишь, хоть и тот же двигатель в 350 кубиков. Так что, в целом — нам надо радоваться, ведь, пусть с трудностями, а мотоцикл-то нашли, задуманный проект продолжается, жаль, конечно, что это не наш «Урал-Волк», но я — на ДОРОГЕ, и это — главное!


В голове прокручивается много вопросов: будут ли по пути бензозаправки, мастерские? Как отнесутся к нам местные жители? Говорят, что в тропических лесах и саваннах много ядовитых пауков, змей, москитов и прочей подобной братии. Ведь ночевать-то придётся в палатке, а в подобных, тропических, местах мы впервые. Как здесь отреагирует полиция на моё обычное, российское, водительское удостоверение, у меня нет международного, что скажут, глядя на техпаспорт, где владельцем указан бразилец, а от него у меня нет доверенности?

Но во всяком деле есть что-то главное, а всё другое — второстепенное: мысли — мыслями, но задача сейчас — привыкнуть к мотоциклу. Надо врасти в него, почувствовать его, это важно!

Дождь льёт весь день, воздух в этих местах очень влажный, над землёй стелится плотной стеной туман, дорога вдоль океана проходит по горам, очень много крутых поворотов, — сам нервничаю и чувствую, как начинает нервничать сзади Тимур. Он кричит: «Сергей, гони потише — иначе до беды недалеко!»

В Сантосе подъехали к самому океану, но так чтобы не доставал прибой. Стоим, устремили свой взор к горизонту, вдаль. Любуемся. Тем временем начался прилив, он чуть не затопил нашу «Хонду», вовремя опомнились, отскочили. Оказывается, это так быстро происходит!

Подтянули цепь, отрегулировали, а смазку для цепи нам подарил местный мотоциклист, дал два больших тюбика. Уж очень заинтересовался он нами и нашим маршрутом, пригласил на обед в кафе.

Ночевали с 15 на 16 сентября 2002 — в придорожной гостинице около берега Атлантики, вблизи города Сантоса.

Отсюда направляемся к центру Южной Америки, к городу Куяба (CUIABA), а дальше двинемся ближе к Амазонии — бассейну великой реки. Если глядеть на карту нашего, российского, издания, то по ней мы будем, как бы, «подниматься» к экватору, всё выше, выше, к границе Перу. А вот когда берёшь некоторые карты местного издания, то у них всё наоборот: северный полюс подразумевается внизу, а южный — вверху, вот и выходит, что направляясь к экватору, по ихней карте, опускаемся всё ниже. Ощущение, что до экватора ещё так далеко. Но он, на самом деле, где-то тут, рядышком. И мы купили карту обычную — привычную для нас, с направлением на север — на верх листа.

Продолжают лить дожди, как нам объяснили, здесь, в сентябре-октябре, такое может продолжаться неделями.


В области Сан-Пауло дороги хорошие, но платные на протяжении 800 км, правда почему-то с мотоциклистов плату не берут, а только записывают номера. Проехали крупный город, но почти не плутали, хоть все надписи невозможно разобрать. Наверное, у меня появляется особое чутьё от долгих странствий по чужим дорогам. А «как проехать» узнавали и без знания языка, очень просто: подъезжаешь к какому-нибудь человеку, достаёшь чистый листок, говоришь название города, куда нам надо, и просишь нарисовать карандашом схему проезда. Срабатывает безупречно!

Бензозаправки на пути встречаются часто, бензин заправляет всегда работник и расчёт происходит с ним же, а не в кассе. 93-й бензин стоит около 60 центов — это в 2 раза дороже, чем в России. А вот цены на все другие товары и на продукты питания дешевле, чем у нас.

В дорожном кафе приспособились покупать одно блюдо на двоих, уж очень оно велико: сюда входит и тарелка фасоли, и тарелка риса, к ним вареное мясо и салат. Остается удивляться аппетиту бразильцев! — неужели они всё это могут съесть в одиночку? А стоит такой «набор» всего около 90 рублей, ешь — не хочу!

Темнеет тут рано — тропики, одно слово, но пока видна на дороге разметка, можно ехать до позднего вечера.

Ночёвка с 16 на 17 сентября 2002 — в придорожной гостинице вблизи городка Бауру (Bauru), далее нам держать курс на городок Андрадина (Аndradina).

Не думали мы, что весна тут такая сырая, дождливая — приходится одеваться тепло, куртки, брюки. Круглосуточно не снимаем «непромоканцы» — приросли к ним.

«Гоночная эйфория»

От долгой езды я просто перестаю чувствовать руки, они как ватные, не ощущаю ими руля. Помню, на «Урале» такое тоже бывало, но реже, по-видимому «Хонда» полегче, «отыгрывает» неровности дороги, и требует от меня больше мелких движений в управлении; или я стал меньше отдыхать, меньше останавливаюсь — не знаю! А что останавливаться — двигатель на «Хонде» греется меньше, чем на «Урале» — у «японки» есть радиатор и масляное охлаждение. Надо бы прекратить доводить себя до такого состояния, до изнеможения, это всё добром не кончится: я просто перестаю чувствовать реальность, и нахожусь как будто бы в состоянии полёта, невесомости. Это эйфория — вредная, затягивающая, уводящая в никуда!

И вообще почему-то у меня установился внутри «настрой» спортсмена-гонщика, а не путешественника, и это — неправильно. Всю Россию проскочили быстро, и тут то же самое: мчимся вперёд, вперёд, и кроме дорог ничего не видим. Потом дома спросят: «Ну, рассказывай, Серёга, что видел!? Путь-то проделал немалый!» А что я отвечу?: «Дорогу видел, да местность мелькала по бокам, мимо глаз!» Не-е-е-т, с этой гонкой пора завязывать, ведь не соревнования же! Понимаю это мыслями, головой, но — что за феномен? — ничего с собой поделать не могу, гоню и гоню! С утра до позднего вечера — едем и едем, останавливаемся только заправить мотоцикл и поесть! Наказание!

Скорость по бразильским дорогам можно держать 100 км в час, иногда 120. Бензобака ёмкостью 13 литров хватает на 250 км, но тут вдруг местные жители предупреждают нас, что дальше с заправками будет похуже! Мы с Тимуром подумали, посовещались и решили: не будем обременять себя канистрами с бензином, багажник и так под грузом, трещит по швам, вот-вот отвалится! Ночёвка с 17 на 18 сентября на окраине городка Трес-Лагоас (Tres-Lagoas). Пересекли знаменитую реку Парана. Красотища! Следим за картой и указателями — где-то скоро должен быть городок Кампо Гранде (Сатро Grande), в котором нам поворачивать на север, а до этого мы всё время стремились на запад, на запад. И вроде бы не гнали мы так сильно, но, наверное, головами крутили на местные достопримечательности, что чуть не пролетели нужный поворот. Едва усмотрели указатель в том Кампо Гранде — нам дальше на посёлок Рио Верде де Мато Гроссо (Rio Verde de Mato Grosso), потом на городок Коксим (Coxim). Всё твердим: «Пора изучать язык!» Но не даётся он нам — хоть тресни! Когда добираемся до кемпинга, валимся с ног, тут лишь бы помыться и отдохнуть, какой уж язык? Но бывало, что ночевали и в палатке, так было в ночь с 18 на 19 сентября, поставили свой «домик» через 100 км после посёлка Кампо Гранде.


Вот тебе и поломка на японской технике. Не успели проехать по Южной Америке 2000 км, как порвалась цепь, хорошо, что взяли запасную. На замену ушло несколько часов — эта техника мне незнакома, изучал!

По мере продвижения в глубь материка, удаления от Тихого океана, дорога всё ухудшалась, вскоре совсем исчезла разметка, местами асфальт вовсе разбит. Мы, вообще-то, надеялись на лучшее, тем более, если учесть, что у них тут в Бразилии нет железных дорог, все перевозки — только автомобильные, движение больших грузовиков с товарами очень интенсивное — что ж они за дорогами-то своими не следят?!

Постепенно меняется не только дорога, но и заметно меняется вид городков и маленьких посёлков вдоль дороги. Уже «невооружённым» глазом видна бедность этих краев, удалённых от столицы, много обветшалых и убогих домишек. Ближе к океану уровень жизни был гораздо выше, в населённых пунктах там было намного чище, здания были аккуратнее и красивее, газоны пострижены. Но вот что странно — в любом крупном столичном городе, даже самом чистом и благополучном внешне, всегда много нищих: они ходят по улицам в одной грязной набедренной тряпке, попрошайничают, что-то суют тебе, чтоб ты купил. А вот здесь, в провинции, таких нищих нет — некий средний уровень бедноты, если можно так сказать, и всё!

19.09.2002. Мы сегодня перевыполнили план — проехали больше 500 км, достигли городка Рондонополис (Rondonopolis), после которого нашли место для ночёвки, и эту ночь — с 19 на 20 сентября 2002 спали в палатке, недалеко от дороги. Без знания языка, в принципе, обходимся, но сложно объясниться при поломке мотоцикла. Зато случаются комичные бытовые случаи — например, просишь в столовой хлеб, а тебе приносят тарелку жареного мяса.

Дожди прекратились, мы въехали в засушливые районы страны, позади 3000 км со старта, позади остался город Culaba. Весны как не бывало здесь жара стоит днём и ночью нестерпимая. Решили иногда раздеваться по пояс, чтобы было не так жарко, но люди почему-то смотрят на нас не очень хорошими взглядами, а девушки — с явным интересом. Быть может здесь не принято ходить раздетым на улице, или у них считается, что ещё на дворе зима стоит, а может быть — для них это и не жаркая погода?! Мы так и не поняли.

Но иногда, среди этой дикой жары, вдруг налетают тропические шквалы с сильным ветром и ливнем, с неба буквально обрушиваются реки воды. Я почему-то думал, что большая часть пути будет проходить через джунгли, а получилось, наоборот, от самого океана всё тянется и тянется саванна, густой растительности нет, по лугам и полям разбросаны редкие деревья на них листва пышная, да ещё встречаются и редкие пальмы — вот тебе и ожидаемые джунгли!

На обочинах дорог можно увидеть большие гниющие туши сбитых машинами обезьян, однажды видели раздавленную полуметровую ящерицу. Ночью на дорогу выползают огромные жабы, каких я ещё никогда не видел, шлёпают прыгая, словно человек шлёпанцами. А то выползают на дорогу большущие пауки величиной почти с голову человека; так что, когда еду ночью, да на приличной скорости, то очень внимательно вглядываюсь в клочок дороги высвечиваемый фарой — наезд на такого паучищу с мясистым телом может стоить нам жизни! Поскользнёшься!

В этом, биологическом, смысле, здесь вообще надо привыкать: везде, по стенам палатки, когда мы её разбиваем, в придорожных столовых, в кафушках — везде лазают непонятные объекты типа ящериц и гигантских жуков. Надо было пригласить в команду специалиста-энтомолога; нам поначалу было как-то непривычно от такого жуткого соседства, но потом привыкли — ничего страшного! Так и местные жители — не обращают на эту живность никакого внимания!

С 20 на 21 сентября снова ставили палатку, где-то рядом был городка Какерес (Caceres). Далее нам на Вильену (Vilhena).

Обригаду, обригаду

Почти в каждом доме, да и в столовых тоже, можно увидеть на стене Крест Иисуса Христа и постоянно встречаются Храмы в городках, в посёлках. Здесь у людей веру в Бога не отнимали и Церкви не рушили, хотя и у них были революции и столкновения разных групп людей! Это чувствуется. Здесь редко-редко увидишь пьяных людей, но вот пиво бразильцы любят, правда, пьют его в меру. Собираются и молодые парни, и взрослые мужчины, и старики, все вместе, в небольших кафе, после рабочего дня, пьют кофе, пиво, галдят, шумят, обсуждают что-то, делятся впечатлениями дня, да так громко, хоть уши затыкай! Заходим, чтобы самим попить сока. А шум нам слышится — с непривычки!

На дороге стал барахлить карбюратор, кое-как доехали до близлежащего городка, помог один фермер — на машине проводил нас до мотомастерской. Подъехали! Едва успел сказать мастеру о случившемся, он уже загоняет мотоцикл в мастерскую, тут же снимает бак, седло и давай разбирать карбюратор. Мне остаётся только удивляться — насколько бразильцы энергичные и отзывчивые на чужие проблемы люди, сразу принимаются за дело. У нас же в России — подъедешь к дорожной мастерской выйдет какой-нибудь Иван Петрович, не спеша узнаёт в чём дело, постоит, посмотрит, подумает, покурит, почешет брюхо, укажет на длинную очередь к нему, если таковая имеется, а если очереди нет, то всё равно ты будешь обделён вниманием, и ещё придется за ним походить, да деньги пообещать, когда он ещё и не брался за дело, неприятно! А тут, в Бразилии, они сами за тобой ходят — да не разговаривают зря, а делают сразу же!


Через час поломка была устранена. Владелец мастерской Эдсон отказался брать с нас деньги, оказывается, он сам давно занимается мотоспортом, и является Чемпионом своей страны, и как он сказал, «помогать нам — его долг!», и добавил, что «мотоциклистов-путешественников увидеть здесь — большая редкость!» Вот спасибо ему! Расскажи такое нашему «Иван Петровичу» в такой же придорожной мастерской, так он и не поверит «ни в жисть».

Воду почти не пьём, зачем, когда здесь в любой столовой можно за мизерную цену напиться любого сока — апельсинового, бананового, из папайи, маракуйи, ананаса и прочих-прочих редкостей, а вдоль дороги, под навесами из пальмовых листьев продают кокосы: при тебе срубят верхушку плода и через образовавшееся отверстие можно пить сок, вместо воды. Чем не жизнь!

Но постепенно места пошли глухие, малонаселённые, много заброшенных автостоянок и бензозаправок, местность вокруг пустынная, растительность редкая, земля какая-то глинистая красная.

Теперь посты газолина, так здесь называют АЗС, встречаются реже, на одной из них нашлась мастерская — надо было привести в порядок багажник, его нужно было приваривать. От перегрузки он разошёлся весь по швам. Но бензина мы так и не дождались, а заправлять дизельным топливом не решились, хотя это делают местные мотоциклисты. И как у них только мотоциклы ездят — странно!?

Надеялись доехать до следующего поста «газолина-АЗС», это 70 км по карте, но не удалось — заглохли, кончился бензин! Пробовали остановить редкие проезжающие машины, но был уже вечер и никто не хотел останавливаться. Веду мотоцикл шагом. Вдруг рядом останавливается автомобиль, небольшой такой пикапчик, он направляется в другую сторону, но всё равно остановился! В кабине сидит старик с сыном, спрашивают, я объяснил как мог, что за проблема, они всё поняли, развернулись, мы погрузили нашу «Хонду» в кузовок и поехали куда НАМ надо, а не туда — куда они ехали до встречи с нами. Вот это и есть взаимопомощь на дороге!

Проехали 50 км, а заправки всё нет и нет, ещё 50 км — глухомань! И вдруг, я смотрю — у них у самих на табло горит красная лампочка, предупреждающая о пустом бензобаке, вот-вот и у автомобиля кончится топливо! Но они смеются почему-то, беспечные какие-то люди. Но всё-таки пост газолина мы нашли, выпили по банке пива с ними, даю им деньги за помощь, а они и слушать не хотят, объясняют, мол «помогли от души!» И дальше в пути — сколько ещё такое бывало! Я просто поражён бескорыстными внутренними качествами и простотой этих людей.

Для иллюстрации — ещё случай. Как-то стоим на оборудованной стоянке, не в поле — нет, подкручиваем разболтавшееся переднее крыло. Тут подошёл парень, показывает нам, что у нас тормозной ножной рычаг совсем почти открутился — в любой момент отлететь может. Вот тот парень тут же приносит свои гайки, нужного размера, и без лишних слов сам устраняет поломку, да ещё, при расставании, сердечно желает счастливой дороги!

Может быть, мягкие климатические условия делают их такими: меньше забот о завтрашнем дне, три урожая и тепло круглый год, может, потому так беспечны и радостны все вокруг, редко кого увидишь хмурым — в основном, все добродушны. Насвистывают песенки, улыбаются; как тут не вспомнить, что у нас люди более суровые, всегда какие-то серьёзные и невесёлые, взгляд напряжённый, тревожный. А ещё, не забывайте, что здесь, в Бразилии, мы — гости, и как правило, во всех придорожных столовых, на заправках, в деревнях, становимся предметом всеобщего внимания и дополнительной радости.


Подходят к нам поближе местные чёрные и смуглые бразильцы, мужчины, дети, окружают, рассматривают именно нас, а не мотоцикл — и что они в нас находят?! И всегда одни и те же вопросы — «Американо?» Отвечаю: «Ноу! Нет! Руссия! Россия, русские мы!» Реакция почти всегда одинаковая — напряжение на лицах проходит, начинают улыбаться.

Садимся как-то за еду, местные пацаны устраиваются рядом на деревянную ограду, бывает человек по десять и пристально следят за процессом поглощения нами пищи, провожая каждую нашу ложку отправленную в рот, я не думаю, что они голодные, просто от любопытства смотрят, мы для них также интересны, как нам интересны инопланетяне. Примерно так!

Как-то раз заехали перекусить в одну столовую! Там были три девушки — индейского и негроидного происхождения; и пока мы ели, они окружили нас и всё время без всякого стеснения, пристально нас изучали и громко смеялись, выраженно так, эмоционально. Обсуждают что-то между собой на своём наречии — мы ничего не понимаем! Было уже поздно, они, как могли, у нас спросили: «Неужели вы поедите в такую тьму дальше?» Мы утвердительно кивнули головами. Поели, выходим, они смотрят — не верят! Мы поправляем навьюченные на мотоцикл вещи и — вперёд! — тронулись дальше. Девушки аж высунулись из окна, в полном недоумении, наверное, удивлялись — что это за «странные белые такие, Русские! — куда это они так спешат, что даже ночью не останавливаются?!» Наверное, девушки хотели с нами ближе познакомиться, может так — не знаю!

По всей дороге в Бразилии много полицейских постов, но почему-то полицейские на улице не стоят, не выходят, а сидят себе в здании и наблюдают в окна за проезжающим мимо транспортом. Опять вспоминаем свою родину, и странно сразу становится, в сравнении — как наши гаишники чуть ли не под машины бросаются, размахивая своей палочкой, а возле постов или на изгибах трассы их всегда в большом количестве и прячутся в кустах с радарами?! Неприятное воспоминание о собственной стране!

Что интересно ещё: в Бразилии, кроме как не возле постов ихнего ГАИ, полицейских встретишь редко, да и то, если встретишь, то патрулирующих на джипах по дорогам, а пешком, стоящих где-то на дороге, так я вообще такого нигде ни видел! Уже проехали больше 3500 км, а нас остановили всего один раз, да и то я нарушил правила: неправильно обогнал грузовик возле полицейского поста. Сразу нас не остановили, мы и поехали дальше, и не подозреваем, что нарушили. Смотрю в зеркало, сзади догоняет полицейский джип, моргает фарами и включает сирену, ну, остановились, конечно! Вышли двое в форме цвета хаки с хмурыми недовольными лицами, я заговорил с ними на русском: у одного на лице сразу появилась улыбка, второй тоже расслабился, но всё равно водительское удостоверение и техпаспорт забрали и призвали ехать за ними на пост.

Там проверили наши паспорта, визы, объяснили моё нарушение, я не совсем понял даже, вроде того, что, оказывается, нельзя обгонять справа, даже если дорога 2-х полосная! Вот так!

Стоит полицейский, мои документы держит в руках, не знает — то ли наказать, то ли отпустить? Мы про погоду в России заговорили, объясняем жестами, что у нас уже холодно, а он не может этого понять — о чём это мы? Объясняет, что в шортах и в футболке ездить нельзя, что нужно одеваться хорошенько от москитов; знал бы он — какие у нас в России москиты-комары, особенно в тайге, тогда промолчал бы! Немного подумав, вручает мне документы. Ну, мы сразу конечно: «Обригаду, обригаду!» — значит, «спасибо», и отвалили поспешно. Тимур молчит, я тоже!

Еду и думаю, наверное, они тут путешественников редко встречают, поэтому такое лояльное отношение к нам проявили. И что интересно — водители тут всегда соблюдают Правила дорожного движения, и даже далеко от населённых пунктов сплошную линию, например, не пересекают. Не могу понять, почему такая строгая дисциплина? Ведь полицейских на дорогах нет, и ни одной аварии я ещё не видел, и кстати, как окажется потом, не увижу и дальше!

Надоели «ламбады», вымотали меня! Это не танцы! Это такие бугорки на дорогах, довольно-таки высокие, их приходиться проезжать медленно, у нас их называют «мент на дорогу лёг»! А здесь их так много, в населённых пунктах вообще один за другим, тогда и светофоры, выходит, не нужны — всё равно не разгонишься. Вот местные эти «горочки» и называют LAMBADA. Устаёшь от них сильно, считал я, считал их одно время, а потом в среднем оценил — от океана переехал больше тысячи штук!

Здесь буквально все используют известный жест — «рука — в кулак, большой палец вверх», это означает, что «всё хорошо, привет, радость, в общем, всё положительное!» Полицейский — когда не имеет претензий, и пропускает тебя, работник АЗС-газолиновой станции — когда с ним рассчитаешься, собеседник — в знак расположения к тебе. Тут выяснилось, что когда я поднимаю руку вверх, ладонью вперёд, как у нас принято, в знак приветствия, меня никто не понимает!

Между городом Куяба и Порто-Вэлью (Porto Velho), где-то на широте 12 градусов юга, недалеко от границы с Боливией, показалось плато, эдакая возвышенность, всё выше-выше, высокая горная стена, растянулась по всему горизонту, поросшая густой растительностью. Вид чудесный, про это я так увлечённо читал в юности, вспомните, в книге Артура Канон-Дойля «Затерянный мир». А писатель, оказывается, в свою очередь, позаимствовал информацию из дневников полковника Фоссета, путешествовавшего в этих местах с сыновьями, и натолкнувшегося на это необычайное красивое природное образование — изолированное плато. И он придумал тогда, что за этой горной грядой, на гигантской возвышенности, существует затерянный мир сохранившийся со времён юрского периода — вся та древняя флора и фауна. Гляжу теперь в реальности на это чудо, и невольно фантазии уносят в тот загадочный мир полный приключений, к героям книги.

И утром, двигаясь дальше, всё глядели и глядели мы на необычайную нашему взору картину, — плато поднимается высоко-высоко, так и кажется, что сейчас оттуда, сверху, слетит птеродактиль, а в кустах покажется морда или хвост динозавра, ждёшь этого в душе — но так и не дождались, почему-то!

До Порто-Вэлью остаётся 250 км, жара невозможная, всё думаю — а что же здесь творится летом?! Часто попадаются реки, так хочется искупаться! Но нас предупреждают местные, что лучше воздержаться от купания, здесь, как и везде в Амазонии, никто не купается! Действительно, я лично никого из купающихся не видел, говорят — можно стать жертвой пираний, крокодилов и всякой другой живности типа змей и прочих. В реке Амазонке и в её притоках даже руки мыть советуют крайне осторожно, можно остаться без пальцев, и отдёрнуть не успеешь! Думали, думали — а не проверить ли нам самим? — но так и не решились!

Жуть, как устаём сидеть в седле! Чтоб хоть как-то размяться, на ходу встаю на подножки и держусь за руль стоя, а когда встаёт сзади Тимур, то держится за мои плечи. В это время из окон проезжающих машин выглядывают лица и глазеют на нас. И что интересного — для нас это обычное дело?!

Как-то поздним вечером попали мы под сильный продолжительный тропический ливень, ехать было просто невозможно, даже дороги не видно, стена воды перед тобой и бьёт по голове, по плечам, придавливает к земле. Вот уж где узнаёшь истинный смысл поговорки «льёт как из ведра»: для эксперимента, чтобы «побывать», в таком смысле, под тем ливнем, попросите друзей приготовить 10 вёдер тёплой воды и пусть они на вас непрерывно выльют все подряд, одно за другим!

Укрылись под навесом какого-то сарая стоящего у дороги. Ливень шумел, клокотал вокруг потоками, но мы уставшие, поглазели-поглазели на него, а потом завернулись в тент палатки и уснули.

Утром я проснулся первый, пошёл побродить-побегать-размяться, а когда возвращался назад, вижу троих негров подкрадывающихся к спящему Тимуру, в руках у них большие ножи-мачете, сами почти голые. Ну, думаю, конец пришел Тимуру! — хватаю в руки какую-то дубину и бегом с криком на них, они увидали меня и без разговоров разбежались в разные стороны. Я разбудил Тимура, вкратце объяснил ему что произошло, начали быстренько собираться, — смотрю один из них возвращается, но уже одетый и без ножа. Подошёл, ничего враждебного, что-то бормочет на своём непонятном языке. А мы время зря не теряем, упаковываем вещи, грузим, завели мотоцикл и поехали, а негр так и бормотал всё это время, я оглянулся на ходу — он смотрит нам вслед и продолжает что-то говорить. Непонятно — разве все языки можно знать!? А вот «язык ножа-мачете» все понимают!?

Это была ночёвка с 21 на 22 сентября 2002 — вблизи городка Пимента Буэно (Pimenta Bueno).

После Рио-Бранку дорога совсем ухудшилась, асфальта почти нет, кое-где лежат куски-«блины», островками, это плохой знак для нас. Смотрю на карту, до границы с Перу ещё около 500 км, а дорога дальше обозначена тоненькой линией — «грунтовка», земляной грейдер. Странно, ведь всё-таки федерального значения, неужели дорога может быть такой плохой?! К тому же, на карте обозначена, почему-то последняя, бензозаправка, а дальше ничего совсем нет! Вот тебе и «федералка»!


Запасаемся хорошенько бензином в крайней деревушке. Спрашиваю у проходящего мимо мужика: «А что там дальше?» — на ломаном португальском; он отвечает: «Джангл, джангл» — значит, джунгли. Интересно, какая же там дорога — но решил больше не спрашивать. Поинтересовался про «газолин», и показываю рукой вперёд — на ту дорогу, а смуглый мужичок опустил большой палец вниз — это у них означает полный капут, или абзац, или конец — как хотите!

И вот проехав 50 км, мы увидели ту дорогу, но я даже и во сне предполагать не мог, что она будет до такой степени «никакой». Я считал себя «искушённым» бездорожьем России, но тут рот сам открылся от удивления. Раньше я наивно думал, что хуже, чем у нас, дорог не бывает, оказывается — бывает! Вдаль уходила узенькая, шириной метра два — не больше! — глинистая тропа, с глубоченными колеями оставленными большими грузовиками. У нас, в глубинке России, любая просёлочная дорога «супер-хайвеем» тогда будет!

Представляю, как здесь где-то проезжал на легковом автомобиле известный российский путешественник Владимир Лысенко, учёный из Новосибирска: тут на нашем кроссовом мотоцикле-то намучишься, он, всё же, лёгкий, а что делать с легковушкой, когда она застрянет — и не представляю! А вообще-то Владимир Лысенко все континенты дважды, как бы, «перекрестил» — проехал и с юга на север, и с восток на запад, где наоборот, так что намучился, конечно, по таким вот «федералкам», которые существуют лишь на карте. Молодец, выдержал!

Нам тоже, делать нечего — поехали! Двигатель напрягается, обороты «играют», не провалиться бы в колею, впереди в небе невесёлые низкие тучи, и в голове одно: «Если пойдёт дождь, мы тут завязнем надолго!»

С двух сторон наползают джунгли, иногда можно увидеть одинокие маленькие хижинки, сбитые из досок и покрытые пальмовыми листьями вместо шифера.

— Интересно! В них, наверное, живут люди, как ты думаешь, Сергей? — задает вопрос Тимур, я затрудняюсь ответить: — А по-моему, это — сараи…

Продвигаемся со скоростью 30 км в час, быстрее ехать невозможно, дорога вся в глубоких ямах, видимо, во время недавнего дождя, здесь сильно буксовали машины. Места глухие, едем уже долго, а ещё не попалась ни одна машина. Темнеет. Плохо видно. Вдруг стало носить мотоцикл из стороны в сторону, занесло, и мы упали! Я сначала подумал, может колесо спустило, или заклинило: поднимаю мотоцикл, пробуем дальше продвигаться, опять заносит — удерживаю равновесие с помощью ног. Наклонился к земле, смотрю, вах-вах, просто дорога из сухой, незаметно так перешла в покрытую тонким слоем жижистой серой глины, очень липкой, осклизлой, похоже, не так давно здесь шёл дождь. Ехать дальше не получается, глина забивается под крыло, решили его открутить.

Пытаемся проехать по «обочине», по траве — бесполезно! Стало понятно — дальше сегодня не продвинемся, надо где-то ставить палатку.

На джунгли опустилась густая тьма. Площадку для палатки найти не так-то просто, деревья подступают плотной стеной. Тут нету, как в России, дорожек, уходящих с трассы в поля, луга, на поляны, а если и есть где съезды в сторону, то лишь к расположившемуся вблизи дому или ранчо.

Из густых зарослей раздаются незнакомые нашему уху крики и звуки — это ночные обитатели джунглей проснулись, «щас дадут!» — думаем. Мрачновато. В России, конечно, лес не такой кишащий разным живьём, но тут столько всякий животных, организмов — каша какая-то!


Постепенно установилась невообразимая какофония звуков — рёв, писк, уханье, того и гляди, кто-нибудь прыгнет с ветки на тебя и вцепится в шею!

Вдруг, вижу, в стороне от дороги горит огонёк, иду туда, спотыкаюсь в темноте. Подхожу ближе — сарайчик, как и везде тут, стучу в дверь вышел индеец, разговорились, он разрешил поставить палатку у него на дворе. Уснули как убитые!

Это была ночь с 22 на 23 сентября — это поселение называется Мармело (Marmelo), как оказалось — мы тут будем дважды ночевать, когда вынуждены будем вернуться с того места в джунглях, где и всякие тропы кончились.

Чувствуется, накапливается усталость, мы уже не радуемся окружающему миру, нет ни мыслей каких, ни хорошего настроения. Вокруг всё чужое! Проехали уже 5000 км, в пути 10 дней — много это!

Утром решили в том месте отдохнуть денёк, тем более, хозяева оказались гостеприимными. Оказывается, сарайчик служит домом целому семейству в три поколения — со стариками и новорождённым даже. Аунсо — так звали мужчину, сказал, что «здесь много крокодилов, обезьян, змей, попугаев!» — в чём мы вскоре сами и убедились.

Не зная ни одного слова из ихнего местного наречия, сумели найти общий язык посредством мимики и жестов. Тимур подарил ему часы, а я альпинистский маленький фонарик, он аж просиял от счастья! Объяснили, как пользоваться функциями часов, но вряд ли ему это нужно, он так — для красоты! — будет носить их на руке.

Фонарик Аунсо надел на голову, и так и сидел с ним готовый плясать от радости. В знак благодарности он пригласил нас ночью поохотиться на крокодилов. Мы, конечно, согласись!

Оказывается, здешние крокодилы активны только ночью, а днём спят, как дрова. На озере их выслеживают фонарями, по светящимся глазам, а возраст и размер крокодила узнают по расстоянию между глаз. Наш новый друг полночи выслеживал, стрелял куда-то в озеро, но так и не поймал ни одного.

Зато на следующее утро откуда-то притащил череп ягуара, длинным ножом выбил четыре клыка и подарил нам на память. Вскоре мы попрощались, завели свой аппарат и направились дальше. Жалко расставаться!

Упёрлись!!!

Пока доехали до границы Бразилии с Перу намучились — дорога, точнее — тропа, лучше не стала. А вскоре перед нами встала стена джунглей — это в буквальном смысле стена! — там не то что с мотоциклом, а и сам-то, без всего, не пролезешь, рубиться надо, чтобы шагнуть хотя бы. Вот и конец нашему ходу! Ткнулись туда-сюда, бесполезно. А на карте прямо сказка: нарисована жирнющая линия «федеральной трассы» — это, наверное, предвыборные обещания какого-то политика, или мечты какого-то безумного картографа, да только странно, что попали те мечты ещё на наши советские карты 60-70-х годов, да ещё таких масштабов, где весь континент на одной странице умещается! Чудеса! Делать нечего — возвращаемся в Порто Вэлью, а потом перелетаем в Перу — в городок Пукальпу, это ближе всего к границе с Бразилией! Таким будет теперь наш маршрут!

Переночевали с 23 на 24 сентября 2002 — в палатке, вблизи деревеньки Маноэль Урбано (Manoel Urbano), потом достигли ещё посёлочека Крузейро до Сул (Cruzeiro do Sul), но как раз там всё стало ясно — стена джунглей! В которую мы и упёрлись. Пешком и метра не пройдёшь.

Поворачиваем обратно, по прежней, знакомой нам тропе, опять ставили палатку около деревеньки Маноэль Урбано (ночёвка с 24 на 25 сентября 2002). А там дальше — к нашему знакомому индейцу Аунсо в деревеньку Мармело. Поставили опять палатку вблизи его хижины и там и переночевали с 25 на 26 сентября. Теперь уж расстались с ним и его семьёй навеки разве занесёт нас когда судьба снова в эти жуткие края?

Приехали опять в цивилизацию. Город Порто Вэлью — это уже цивилизация по сравнению с теми посёлочками, которые упираются в стену джунглей, стоящей на надёжном страже у границы с Перу. Тут аэропорт, так что отправляем мотоциклы в Сан-Паулу, а сами — в Перу.

Перу. Тихий океан

В Перу — не легче, от границы с Бразилией до Пукальпы дороги, опять же, можно сказать, нет — дикие джунгли. Но как не сказать, что на некоторых картах здесь указана отличная дорога, но в Интернете есть другие карты — там указан полный пробел — ещё одна крайность! Но конечно, реально тут люди ездят! Это край наркодельцов, а как же им перевозить грузы-то — без дороги?!

Из-за недоступности этих мест тут надёжно обосновались наркодельцы. Выращивают нужные растения, изготавливают героин или кокаин, точно не знаю, так нам сказали местные. Предупреждают, что здесь очень опасно: запросто могут путешественников поймать полицейские и обвинить в причастности к наркоторговле, потом доказывай, что «ты — не верблюд».

От Пукальпы начинаются горы Анды, дорога до столицы Лимы протяжённостью 500 км, а всего от границы около 650 км. Зато дорожное покрытие всё улучшается и улучшается, а после Сьерра-де-Паско — хороший асфальт. Колесим где-то на большой высоте, вокруг крутые скалы, не менее 3500 метров над уровнем моря, кто-то сказал нам, что перевалы до 4000 метров — дышится тут тяжело, задыхаемся.

На багажнике приваренные когда-то швы опять разошлись, словно это высота на их прочность влияет, пришлось положить на седло и закрепить, насколько можно, длинную доску, на неё сзади привязали багаж, а сами сели на спальные мешки, чтоб помягче было.


В Перу холодно, горы, высота, опять надели всю тёплую одежду что у нас была.

Горы тут имеют какой-то желтовато-коричневый цвет, совсем голые, лишь кое-где, изредка, поросшие кустарником и травой. А в основном нагромождение валунов и камней. Но в целом — Анды имеют величественный и строгий вид.

Первый раз в жизни увидели лам, пасущихся на склонах. Но ламы к себе близко не подпускают, а жаль — так хотелось рассмотреть их вблизи. Зато пастух, как нас увидал, прибежал здороваться, улыбается, говорит, что-то спрашивает, но ничего не понять! Быстро-быстро так говорит, слова глотает! Ждёт ответа, а мы только улыбаемся. Как можем!

Перуанцы — добродушные и незлобливые люди, очень простые, открытые — в России, у нас, люди не такие, может это из-за недостатка интеллекта здешние открытее, лучше?!

Ростом перуанцы невысокие, очень смуглые, в основном, видом как индейцы, мало людей белых, похожих на испанцев, завоевателей. Заметили, как женщины в деревнях интересно заплетают две косички, так смешно это смотрится: маленькие старушки идут, а косички в разные стороны растопырены, словно у первоклашек наших — едва сдерживаемся, чтобы не засмеяться! Девчонки — одним словом!

Вот и приехали, наконец, в Лиму — столицу Перу. Удивляемся только улицы грязные, стены домов тоже все стены исписаны сплошь — зачем? — что им краски жалко, что ли, могли бы покрасить, помыть, смотрелись бы здания не так нищенски бедно. В глаза бросаются решётки — на окнах и дверях жилых домов, на окнах магазинов, офисов — решётки везде! Телефонные аппараты и те, на улицах, замурованы в специальные железные ящики, а телефонные трубки прикованы на толстенные цепи, чтоб не оборвали, конечно.

На улицах очень шумно, угнетающая обстановка нищеты, толпы людей, одетых в бедные одежды, снуют туда-сюда, без толку, без цели. Сразу видно и понятно — уровень жизни в Перу очень низкий. А мы думали — наоборот!

В городе очень много женщин-полицейских, они даже ездят на мотоциклах! А вот светофоров тут мало. В основном, на перекрёстках, установлены специальные ящики, на которых стоят полицейские и регулируют очень интенсивное движение автомобилей.

Все водители тут, когда хотят, подают звуковые сигналы, совершают это время от времени, и по делу и без дела, так, наверное, просто принято у них. На улицах частенько запросто предлагают героин и кокаин. А мы слышали, что тут государственный запрет на торговлю наркотиками!?

Подъехали к Тихому океану, искупались. Фу-у-у, можно выдохнуть. Наконец-то добрались!

Долго мы сидели, как заворожённые, на холме, и не могли оторвать взгляда от седого мощного океана. Я ещё такого прибоя не видел нигде. Океану не надо доказывать, что он сильный.

А следующий этап нашей Кругосветки — всю Европу, от Москвы до Гибралтара, я проехал с братом Сашей уже на своём родном «Урале-Волке» через месяц, в октябре 2002 года, но об этом попозже.

Часть 3

Сквозь Европу

Самое скучное путешествие

11.10.2002. Утро. Ещё один этап нашей мотокругосветки — второй, теперь уже по всей Европе: от Москвы до Гибралтара. Старт. Снег. Первая метель уже успела намести сугробы. Припозднились мы, однако, с выездом, но уповаем на то, что в Европе будет теплее.

Вчера нас обласкала вниманием пресса, теле, ОРТ, «Сегоднячко». Это было «вчерашечко».

А «сегоднячко» мы опять на дорожечке. Снегопад занавесил приятные воспоминания и ограничил скорость нашему «Уралу». Традиционные стокилометровки пробега, «от отдыха до отдыха», пришлось сократить. Уже после 75-го километра пальцы рук деревенеют. Дорога скользкая. Мы успели стать мимолётными свидетелями двух аварий, двух столкновений.

Перед отъездом из Москвы и наш «Урал» чуть не стал жертвой тяжёлого тягача на стоянке. Уж и не знаю, что меня заставило отвести его с той обочины: «Свято место пусто не бывает», на его месте тут же припарковалась «Волга». Когда мы через несколько минут вышли из магазина, «Волга», пропахав от удара метров 15, уже была «всмятку». «Бог нас милует» — только и сказал Саша.

Он бы и сейчас нас ещё помиловал: чувствуем, как превращаемся в сосульки. Рукавицы не греют. Отогреваемся в дорожных кафе горячим чаем. «Урал» артачится. Думали, свечи плохие. Заменили — лучше не стало, брызги с подтаявшей дороги попадают куда не надо — и в зажигание тоже. Ночёвка с 11 на 12 октября 2002 — в придорожном кемпинге вблизи посёлка Красный за Смоленском.

А утром погода без изменений — снег с дождём.

Плохо-хорошо — докатили до Белоруссии. Тоже холодно, зато не идёт снег. Стемнело, а до Бреста ещё 200 километров. Стали попадаться оледеневшие участки дороги, едва успеваю сбрасывать скорость. Такие опасные полосы требуют к себе особого почтения. «Урал» проходит их со скоростью катафалка.

Устроились с 12 на 13 октября в придорожной гостинице на окраине Бреста — пограничного с Польшей города. Гостиница разноцветно светилась обещаниями комфорта и отдыха. Нас как будто специально поджидали байкеры. Сначала один, но через 30 минут уже целая компания сидела в уютном ресторанчике. Говорили о походах и приключениях, о дорогах и мото. Байкеру Валентину, которого все называли Миля, не понравилось наше снаряжение, он сказал, что экипирует нас «как надо!» Мы могли бы проговорить до утра, но ребята вскоре почувствовали нашу усталость: «Всё, ребята! Спать! Всем спать!»

Попрощались тепло. Но, вот гостиница оказалась неотапливаемой. Всё, что у нас с собой было тёплого, накидали поверх деликатного одеяла и как провалились в сон. Ничего не помним!

Утром 13-го октября в окне увидели мы безрадостную для нас картину: валит и валит мокрый снег, небо глухо, как в корсет, затянуло тучами. «Урал» стоит сиротой, весь замёрзший, под открытым небом.

Байкер Миля, как и обещал, привез гору байкерских доспехов. Мы взяли свитер и непромокаемые бахилы. Что ни говорите, а чертовски приятно встретить вот такую братскую забота со стороны вчера ещё незнакомых людей. Но байкеры — народ особый: они знают цену жизни и цену риска. Они умеют смотреть в глаза опасности, они презирают её. И всякий, кто крещён её величеством Дорогой — им сват и брат.

Байкеры проводили нас аж до польской границы. Благодаря им мы миновали всякие очереди пограничных и таможенных служб. Таких парней знают и уважают всюду! Спасибо, ребята! Белоруссия стала нам роднее.

Но снег не думает останавливаться, и никакой дружественной декларацией его не отменить. Стекло шлема приходиться держать открытым — запотевает то и дело.

Дабы дважды не преодолевать один и тот же путь — ведь нам ещё возвращаться придётся, обратно домой, по той же Европе! — мы пытались перебросить «Урал» железнодорожным транспортом или автодорожным куда-нибудь подальше, хоть до самого Гибралтара, а потом назад уже ехать самим, нет! — всё безуспешно — отказы, отказы.

Польша. Заночевали уже в чужой стране, с 13 на 14 октября — в палатке, в 30 км не доезжая польского города Познань.

Пока ехали по Польше, всё время шёл снег, но ближе к Германии стало теплее. Доехали до Берлина и повернули на юг к Мюнхену. Снег сменился дождём — и то хорошо!

Дороги тут, ясное дело, замечательные — трёх-, двухполосное, автобаны. Вот только на АЗС нет нашего 92-го (93-го) бензина, приходится заливать 95-й, а здесь он такой хороший, как у нас 98-й. Рискованно — могут прогореть поршня и кольца, но деваться-то некуда, 93-й просто не найти!

Едем как ононесть и с 14 на 15 октября остановились в придорожном кемпинге после немецкого городка Ингольштадт (Ingolstadt), через 10 км после него — это не доезжая до Мюнхена (Munich).

Проехав Германию, попали в Австрию, а там где-то и Италия скоро. Здесь наш путь всё время лежит через заснеженные Тирольские Альпы. Живописнейшие места в горах, серпантинов тут нет, а в горах прорыты тоннели, мы проехали как-то даже по 16-километровому! Когда попадаем в туннель, радуемся, что можно согреться, пока едем по нему. В Инсбрук (Innsbruck) не заезжали — свернули на Ландек (Landeck).


А тут и Италия — гони и гони, сверхгладкая трасса, если бы не было ограничений, и если бы наш «УРАЛ» мог развивать большую скорость, то здесь можно ехать и под 200 км/ч, настолько хорошо сделано покрытие. Потому и не заметили как пролетели итальянские городки Мерано (Merano, Meran), Больцано (Bolzano, Bozen), Тренто (Trento), Брешию (Brescia), Милан и возле Турина решили заночевать. Ночь с 15 на 16 число — в придорожном кемпинге не доезжая 20 км до Турина.

Во Франции, от Марселя, поехали по дороге вдоль Средиземного моря. Тут вместе с братом Санькой поймали себя на мысли — а ведь в Европе скучно: дороги хорошие, АЗС через каждые 30 км, люди заняты своими проблемами, и никому до нас нет никакого дела. Никто нами не интересуется, как это было в России и в Южной Америке, европейцев ничем уже не удивишь, они всё уже видели. Даже такой красавец как «Урал-Волк» и тот их не привлекает. Как так жить? Скука.

Едем вдоль океана — красотища, здесь лето, благодать, зелень, уже и забыли как нас бил снег в первые трое суток пути. Наступила ночь — останавливайся!

И с 16 на 17 октября прикорнули в придорожном кемпинге на берегу Средиземного моря, не доезжая 20 км до города Монпелье (Montpellier). Испания — страна, известная мне прежде всего подвигами благородного рыцаря Дон-Кихота и его верного друга Санчо Панса. И когда замок в нашем дешёвеньком номере гостиницы заклинило, я по геройскому примеру Рыцаря Печального Образа тут же взлетел на балкон второго этажа и устранил поломку. Администратор и рта не успел открыть: знай наших!

Вот таким бы «наскоком» устранить проблемы с крестовиной карданного вала. Я, кажется, нашёл причины непонятных звуков, которые преследовали нас с самой Москвы. Злополучная крестовина! А я, как назло, и не взял её про запас. Всего не учтёшь. Но хорошо, что поломка грозит, когда мы почти у цели. Дотянем, авось! Всю ночь ёрзал в неудобном придорожном кемпинге на берегу океана, вблизи итальянского городка Сагунто — это не доезжая до Валенсии 20 км. Наступил день 18 октября.

Приехали в город Valencia Alacant. Днём отдыхали на заправке. Едем дальше — город Almeria, подходит парень: «Вы с Москвы прёте?» Вот так, ни много ни мало! Ничего себе! Родная русская речь! — мы её чуть не лишились от удивления.


Нашего нового знакомого зовут Гена, живёт в Португалии с семьёй, работает на фуре. Много русских сейчас по всей Европе работают водителями и в автомастерских. Золотые руки всем нужны. А Гена жил когда-то в Киеве. Нам было радостно пообщаться с ним, а то уже ощутили было дефицит общения.

Природа Испании показалась скучной. Может быть, потому что дорога проходит через горы, а они пустынны. Санька правильно заметил: лунный пейзаж. Дорога из двухполосной перешла в однополосную и побежала возле самого синего моря. Петляет, но, тем не менее, машины носятся по ней, как буревестники. Теперь не заскучаешь: красота гор, моря, неба и теснота дороги вывели нас из меланхолии.

Едем почти без остановок. Мы понимаем, что проезжаем по красивейшей стране мира, по стране причудливых мавританских дворцов в Севилье и строгой готики Каталонии, стране, чей пламенный темперамент выплёскивается в танцах и в корридах. По-моему, у нас с Сашей сейчас такое же состояние, как и у тех тореадоров. Мы хотим покорить Дорогу, а она вырывается из-под колёс, метёт цветным подолом — Кармэн. Это всего лишь ночная гонка.

Думали, думали с Санькой, и решили в ближайшем городе поменять местами крестовины. «Урал», чёрный наш «Волк», продержись ещё немного! Я больше ни о чём не хочу думать и не могу. Одним словом — дерево.

Приехали в городок Мотрил (Motril) — курортный городок на берегу моря. Все мастерские закрыты. Суббота — короткий день, воскресенье выходной. Как в наше советское время. Никакой рыночной заинтересованности: механики нос воротят от нашего заказа. Домой торопятся. Мы хорошим словом вспомнили простосердечную Бразилию и сами сняли кардан. Вилки и крестовина стёрты на нет: держались на честном слове.

В мастерской бородатый мужик приварил багажник. А не приварить ли намертво и повреждённую крестовину к вилкам валов? Мужик при бороде похвалил нашу техническую идею и заодно приварил амортизаторы, чтобы задняя подвеска не гуляла туда-сюда. Эх, везёт же нам на байкеров! Оказалось, этот бородач тоже путешествовал. Когда вник в наши путевые демарши, прямо проникся к нам большим уважением. Денег не взял за работу, угостил нас пивом. Мы ему в задушевной беседе подарили русскую матрёшку и сфотографировались на память.

Нам предстояло ещё помучиться с установкой заднего колеса: приваренный шарнирный механизм уже нельзя было назвать шарнирным. Карданный вал от такого грубого обращения с ним слегка окривел. Интересно, как далеко мы уедем на такой технике?

Но, рукой уже подать до цели — до Гранады! К ней мы приблизились ровно на три километра: шум-треск перешёл в трахбарабах! и — «Урал» встал. Двигатель при этом продолжал работать. «Приплыли!» Переломился карданный вал. Ясно, что Нобелевскую премию за изобретение вечного двигателя нам не дадут. Однако, сидим на обочине дороги, ждём-с. Кого, чего? Машины мимо бегут, не останавливаются. А что-то надо делать… Что? По логике, хорошо бы добраться до Гранады или до Малаги. Но для этого надо вернуться в Мотрил.

Немало вёрст пронёс нас ты, «Урал-Волк». Теперь наша очередь: и вот такая картина — катим мы по узкой дороге свою машину о двух колёсах, радуемся, что бородач нам руль не приварил от избытка чувств, что сами целы и небо голубое. Пассажиры микроавтобусов бесплатно смотрят на нас из окон, как на цирковой аттракцион.

Послал бы Бог нам хоть одного байкера в помощь! — думаем мы вслух с братом. Бог, видно, нас опять услышал и рядом притормозил настоящий байкер — по имени Марк. И теперь я знаю, что и на чужбине, в самых чужедальних уголках, байкерское братство нерушимо! Марк, поняв, в чём дело, предпринял экстренные меры. Как по мановению волшебной палочки перед нами минут через пятнадцать возник микроавтобус, и ещё через сорок минут мы были в желанной Гранаде. Но, обскакав все отели города на своем «Харлее», Марк не нашёл ни одного свободного номера. У него явно были какие-то свои дела, может быть неотложные, но он сделал для нас всё, что мог. Мы попрощались с ним за городом. Что мы знаем о нём? Да почти ничего — работал в Англии, в Кембридже. Там у него друзья, там он купил «Харлей». Он — настоящий байкер! Привет от него московским байкерам мы обязательно передадим. Передаём!


За городом Гранада мы остались не на произвол судьбы, а на произвол кемпинга для путешественников. В нём мы не нашли администрации, дабы обустроиться. Но зато нашли помещение абсолютно беспризорное. Наверное, оно только нас и поджидало, на ночь глядя: поместив ноги в валявшуюся здесь картонную коробку, уснули на полу, на зависть всем бомжам мира. Увы, не каждый житель земли имел в эту ночь крышу над головой. Мы имели. Правда, проснулись мы не от счастья, а от холода.

Когда-нибудь мы, в глубокой старости, как нормальные люди, будем путешествовать по турпутевкам, и останавливаться в фешенебельных гостиницах, а пока надо экономить и терпеть! Вот вышло, что с 18 на 19 октября была у нас ночёвка почти что в полевых условиях, это в 10 км от города Гранада (Испания).


Утром мы оплатили хозяйке 9 евро за использование территории кемпинга и верно, той коробки, в которой мы согревали ноги. Позавтракали хурмой и грецкими орехами. Здесь их заросли. Досадуя на выходной, когда деловой город отдыхает от дел, мы всё же скатались на железнодорожный вокзал: получили информацию, что грузоперевозки за пределы Испании поездом не осуществляются.

Наша забота теперь такая. Отправить «Урал» в Германию. Это, значит — найти фирму по международным автоперевозкам, которая бы взялась за это оперативно. А мы сами доедем на поезде. Поставим кардан, его из Москвы вышлет Тимур, и вперёд, завершать намеченный маршрут.

Скоро сказка сказывается, да понедельник — день тяжёлый — отмёл почти все предпосылки на скорое осуществление наших замыслов. Как из мёртвой петли, выбирались мы из безнадёги, и опять возникали на нашем пути те, от кого зависели наши дела. Обыкновенную чиновничью леность и равнодушие взяли на абордаж. И победили! Уже в поезде я перевёл дух. Набегался, как Труффальдино из Бергамо.

Трудна бывает дорога, но она никогда не чинит искусственных препятствий. На это способны только люди. Но мы смеем утверждать, пройдя по дорогам мира: хороших людей несоизмеримо больше на земле.

Так, может быть, и пролегла в нашей жизни эта долгая-долгая дорога сквозь всю Европу, от Москвы до Гранады, вблизи известной курортной Малаги, чтобы убедиться в этом? Кто знает? Наш с братом Саней маршрут ещё далеко не закончен. Нам — вокруг света!

Часть 4

Африка Сергея Синельника

Наша Кругосветка продолжалась, она набрала силу и, прежде всего, в наших сердцах, она стала нашим делом на этот период жизни. Уже начался даже некоторый ажиотаж — скорее, скорее, чтобы промежутки между стартами были покороче, нас звала к себе Дорога, и встала очередной задача — проехать «Чёрный континент», весь, с севера на юг.

После сбора и изучения информации, карт, встреч с людьми, побывавшими в разных странах Африки, выяснилось, что этот материк — трудный из-за плохих дорог, политической нестабильности и непредсказуемости поведения местного населения.

Первой и самой красивой была идея проехать по западному побережью Африки с севера на юг, этого нам, на самом деле, больше всего хотелось. Но изучение вопроса привело к тому, что от западного побережья вскоре вообще пришлось отказаться, потому что кое-где там совершенно нет дорог, война в Конго-Заире, неспокойно до сих пор в Мавритании, Мали и Анголе. Да ещё надо проехать 15 стран, а значить 30 границ, да плюс визы, депозиты, чиновники!

Маршрут же по восточному побережью показался нам более подходящим, война в Эфиопии с Эритреей закончилась, граница Судана с Эфиопией временно открыта, а значит, юг Судана, где до сих пор идёт гражданская война, можно объехать и попасть в Уганду. Сомали останется в стороне, а в остальных странах спокойно, границы открыты.

Но с дорогами и здесь проблемы: например, в пустыне Сахара их вообще нет, в Судане, Эфиопии, Кении — очень плохие. Но — выбор сделан! Едем по востоку!

Определились с составом команды, решили ехать вчетвером: мы — братья Синельники, Сергей и Александр, Сайгаков Владимир — механик, Новиков Владимир — фотограф и видеооператор, едем на двух мотоциклах: «Урал-Соло» и «Спортсмен», последний с приводом на колесо коляски, что очень важно в условиях пустынь. Коляска также будет служить складом для воды, питания, бензина и мастерской с запчастями, — рассчитывать в Африке придётся только на себя.

Оформили визы, но не во все страны, некоторые предстоит оформлять по ходу путешествия. Заняло много времени ожидание виз в Судан, мы так поняли, что люди там очень неторопливые (в чём впоследствии непосредственно убедились!).

Приближался момент нашего старта. Ирбитский завод выделил нам два мотоцикла — с коляской и «соло», но, как на грех, аппараты где-то, непонятно где, застряли! И тут очень сильно помог нам директор завода Дмитрий Лебединский: его вмешательство в миг решило проблемы, и через день «Уралы» были у нас. До старта, правда, оставалось всего сутки!

Кроме всего прочего, обзавелись «охранными грамотами» (сопроводительные экспедиционные письма) от разных учреждений на английском и русском языках. Чтобы не вылететь «в трубу», и не огорчить печалью любимых родственников, сделали прививки от заморских болезней, в том числе и от коварной жёлтой лихорадки.

Окончательно утвердили маршрут по Ближнему Востоку. Сначала планировали из Турции морским паромом добраться в Египет, но тариф проезда огорошил нас, если так и дальше пойдёт, то наш бюджет с треском лопнет. Поэтому, без лицемерного сожаления, отказались от сулившего лёгкий путь парома, и решили своим ходом проехать по Турции, Сирии, Иордании до Египта.

Первый месяц весны щедр на морозные утренники, да и вьюги снежные не в диковинку.

Ночной старт от «Ночных Волков»

Старт третьего этапа мотокругосветки, состоялся 13 марта 2003 года в Москве, в байк-центре «Ночные Волки», там же мы стали членами Байкерской Ассоциации «Racing Team».

Переправиться из Новороссийска паромом по Чёрному морю, к берегам Турции, в день нашего прибытия в этот стратегический порт Краснодарского края не представилось возможности — ближайшее судно отойдёт нескоро. Связался с Сочи, выяснил, что через 20 часов оттуда идёт паром в Трабзон. Рассчитывали успеть, но не так-то просто гнать по зимней дороге, если учесть, что участок длиной в 350 км серпантинный, из-за холода и снегопада дорога оказалась скользкой.

Сайгаков Володя управлял «Уралом» с коляской, на крутом повороте его кинуло в сторону, спас бордюр, а то бы улетел в пропасть. Отделался ушибленной ногой и помятым баком. Решили не спешить, лучше опоздать на судно, чем разбиться. На паром мы, конечно же, не успели. Ожидание. Через двое суток зафрахтовали другой, и 17 марта покинули Россию.

Вышел на палубу, на горизонте в дымке виднелись очертания гор, ещё чуть-чуть и берег растворится в облаках, густо нависших над морем. Когда мы увидим тебя снова, Россия?!

Разве можно без Африки?

Африка с детства виделась нам с братом необычным и загадочным континентом, привлекала уникальным растительным и животным миром. Необычность ландшафта, буйство красок, разнообразие цветовых сочетаний пейзажа, делают Африку невыразимо привлекательной для путешествий. Если сравнивать все пять материков, Африка — самый трудный и опасный. Но ведь мы поставили цель пересечь все материки, и Африку из списка не вычеркнешь.

Припомнились слова гаишника, который нас остановил недалеко от Новороссийска, увидев обмёрзших путешественников, и узнав, куда мы едем, сказал: «Я, ребята, вам не завидую!?»

Но на самом деле, несмотря на холод и неизвестность предстоящей жизни в пути, я чувствовал себя счастливым человеком, счастливым, потому что хоть на какое-то время отпустила на волю банальная городская жизнь.

Берег турецкий. Снегопад

Утром мы выгрузились в Трабзоне, и я окунулся в пучину таможенных бюрократических, процедур. К вечеру мы двинулись вдоль черноморского побережья к Самсону.

От первоначально запланированного короткого маршрута — от Трабзона через горы к границе с Сирией, нас отговаривали все наперебой — и водители, и работники таможни, в это время года дороги там и без того плохие, ещё и размыты, а главное, снова восстали курды. Придётся ехать через горы, но только западней, ближе к Анкаре, там дороги лучше, но и лишних километров аж пятьсот. Но я уже знаю из предыдущих походов, что не всегда короткая дорога короче, чаще получается длиннее, лучше прислушиваться к местным людям.


Турецкий бензин kursunsuz, типа нашего 93-го, очень дорогой — около 1,2 $, зато питание — дешёвое. Мартовская погодка сбила намеченный график. Мы очень торопимся, у нас истекает срок визы в Судан, поэтому надо спешить в Египет, в город Асуан. За пять дней предстоит покрыть расстояние в 3000 км. Опаздывать никак нельзя. Надо уложиться в коридор времени, указанный в визах. Стремительно мелькают дни.

В Турции нам посоветовали не въезжать в «глубинку», в центральные горные районы — курды безобразничают по глухим дорогам. Да мы потом и сами порадовались, что не поехали. Погода встала отвратительная, валит снег, температура в горах минусовая, крепкий ветер, одним словом — циклон. Турки удивляются больше нас, говорят: «Фантастика! Фантастика! Зима! Впервые за двадцать лет в марте в Турции случился такой снегопад!»

Четверо суток пробирались мы по сугробам. Так хотелось из снежной мартовской Москвы оказаться сразу в лете — и на тебе, угораздило!

Пальцы рук застывают в перчатках, пришлось надеть на руки шерстяные носки, а сверху полиэтиленовые пакеты. Через каждые 30–40 км останавливаемся, отогреваем руки. Холод жуткий. Надели все, что было тёплого, но к концу дня одежда стала мокрой, экипировка явно не по погоде. Купили свитера, плащи и сапоги — стало чуть легче.


Наше появление в городках вызывает переполох, вокруг мотоциклов собирается толпа человек по 30, обступают и громко, гортанно обсуждают. Звучит незнакомая речь, руки жестикулируют, пальцы складываются в эмоциональные символы: обсуждают наш маршрут в далёкую Африку, изучают русские «Уралы».

Население встречает нас радушно, зазывают в какой-нибудь магазинчик погреться возле печки, угощают душистым чаем. Восточная гостеприимность, предупредительность, желание выказать уважение способны растопить горы льда.

Я как-то переобувался, подбегает паренёк, подстилает коврик под ноги — тёплой волной благодарности отозвалось сердце: хотелось всех турецких ребятишек обнять и расцеловать троекратно, крепко, по-русски. От столь искренней услужливости и уважения то ли к путнику, то ли вообще к человеку — это не важно, главное — стало, как дома, тепло и уютно! Кажется, проявление элементарной заботы, а душу наполнило до краев радостью прикосновения к другой доброй жизни. Это ведь тоже счастье — на чужбине встретить добрых людей.

Грудь сдавило, трудно дышать сделалось:

— А что же с нами-то, русскими, стало? Куда подевались широта, сострадание и милосердие во все времена свойственные народу русскому? Не Россия ли дала миру столько великих гуманистов, мужей-мыслителей, учёных, поэтов, гениальных политиков и полководцев, дипломатов, финансистов и путешественников.

Сегодня пресловутое понятие «русский менталитет», уже даже не «русский характер», звучит неприветливо, оскорбительно и обречённо. Если глубже вглядеться в процессы, происходящие в обществе, напрашивается вывод — нация регрессирует. А ведь именно с русскими, все вместе, и башкиры, и чуваши, и эрзяне, украинцы, татары и прочие народы, входившие в состав России, показывали миру пример человечности, хотя бы взять, к примеру, войну с турками в 1843 году. Наши воины подбирали после боя на поле брани не только своих раненых, но и раненых турок, и не только на своей стороне, но и на стороне врага, и не добивали, а приносили в полевой госпиталь и врачевали раны.

Ведь — это не шутка — сейчас перестали мы быть русскими. Оглянись назад и узришь щит, хранивший во все времена твою Родину с ярко начертанными словами: «Мужество, Достоинство, Доблесть и Честь!», увенчанный немеркнущей славой минувших поколений. Радугой Радонежа соедини взыскующую память прошлого и сегодняшний день.

Всматриваюсь в себя и думаю, не в том ли моя задача, чтобы объехать мир, не с листа, а в реальном пространстве всеми чувствами и умом познать самобытность, традиции, духовную ценность племён, рас и народов. Сроки исполнились: настало время через неповторимую историю, бесценную, уникальную культуру других народов осознать судьбу страны своей, как равную величину в цивилизованном мире.


Рассвело. Синие тени бродят по нежным снегам. Уже три дня в Турции, а результат слабый, проехали всего 950 км. Мы находимся в глубине страны, в высокогорном районе, над нами все время нависают густые серые штормовые тучи, снег все идёт и идёт, горы, поросшие редким кустарником сильно заснежены, — всё это угнетает.

Полицейские не пускают нас дальше в горы, потому что на дорогах снег не тает, лежит толстым слоем, только ближе к 12-ти часам, если выглядывает солнышко, становится чуть теплей и проявляется кое-где асфальт.

Утром пускают машины, у которых на колесах цепи, но стоило полицейским отвлечься, мы срываемся вперёд. Я еду на «Соло», а Володя с Саньком на «Урале» с коляской. Нарушаем запрет, но ведь у нас истекают визы!

Катастрофически не хватает времени любоваться турецким снегопредставлением. На одиночном мотоцикле передвигаться больше преимуществ: легче управлять, обгонять встречные машины, ямы на дорогах объезжать, а главное — скорость больше. Но зато внимания больше требуется, по сторонам не глянешь!

«Урал» с коляской часто отстаёт, особенно на серпантине и при крутых подъемах: груза много, да ещё Санёк в коляске сидит как противовес, но механику Володе за рулём так спокойней, уверенней, знает, что не перевернётся.

От холода невозможно сдержать дрожь, стужа коленками выстукивает ритмы степ-озноба по бензобаку. Устроившись на ночлег, лишь к утру согреваемся.

В некоторых городах останавливаемся, чтобы перекусить и обогреться в тёплом кафе. Такое впечатление, что в Турции на каждые 10 человек по парикмахерской — наверное, любят делать причёски. Девушки все невысокого роста, исключение можно увидеть только на экранах телевизоров и почему-то только поющие!? Догадка — нет, может такой ныне эталон восточной красавицы?

Вечером стали спускаться с гор. Все мы почувствовали облегчение, когда заснеженные вершины остались за спиной, и счастье, когда увидели внизу зелёные деревья.

Продолжаем спать по шесть часов, остальное время в седле, чтобы успеть вовремя в Асуан. Не знаю, на сколько нас хватит: Володя уже разговаривает мало и не улыбается — устал.

После приграничного города Антакия (Antakya) узкая дорожка, проложенная в густом хвойном лесу, вывела нас к сирийской границе.

Сирия — страна «вкусная»!

Пограничники долго не хотели нас пускать в страну, делали запрос в Дамаск — заподозрили в причастности к военным действиям в Ираке, война началась два дня назад. Придирались к визам. Мы смекнули, что попали в неблагоприятный для нас исторический момент. Наконец, разрешили въезд в Сирию, но всего на двое суток, несмотря на то, что виза у нас была месячная.

Хотели уже уезжать, да не тут-то было — таможня не даёт «добро!» — не пускает — надо платить по 70 долларов за эксплуатацию дорог. Мы не рассчитывали на такие расходы, если и дальше так пойдет — не миновать банкротства — денег не хватит даже до юга Африки, не говоря уж о затратах на возвращение!

Сомневаясь в реальности таких поборов, позвонил в российское посольство, но наш консул подтвердил, что платить нужно и нам не отвертеться. Оформление заняло ещё около часа, и в сильный ливень мы рванули вперёд.

На дорогах повсеместно выставлены военные патрули, идёт много машин с военными. Нас иногда останавливают, чаще ночью, но несмотря на военное положение, объявленное в стране, соблюдают субординацию, такт: проверив паспорта, отпускают, не копаются в багаже, нашим гаишникам следует поучиться у них корректности и учтивости!

Дожди так и льют, но всё же стало теплее.

Сирия страна «вкусная», много всяких «печёностей» и «слоёностей»: пирожные, печенье, булочки — в одном кафе насчитали более 20 видов и всё свежее, сладкое. На остановках чаепитие превращалось в маленькое пиршество, а вот с нормальной едой — трудновато: в столовых готовой еды нет, всё нужно заказать и ждать, да и то не знаешь, что тебе «сварганят».

С непривычки не всегда можем проглотить приготовленную на очаге горячую пищу. Может, это действительно очень вкусно, и сирийцы едят да нахваливают, но оно несовместимо с нашим вкусом.

Дороги тут — не зря мы отдали госпошлину! — действительно в прекрасном состоянии, но движение автомобилей в городах беспорядочное, очень интенсивное, водители ПДД не соблюдают, никто никому не уступает: кто успел прорваться первым, тот и едет! Иногда попадаются светофоры, но их чаще всего игнорируют, но в то же время — вот чудесно! — аварий не видели.

Поначалу чувствуешь себя щепкой в произволе некоего водоворота, будто ты в Зазеркалье, где всё происходит наоборот: полное противоречие нашим правилам и разумности поведения на дороге! Но в любом хаосе существует своя внутренняя логика, которая упорядочивает и управляет действиями и событиями. Особый, универсальный, механизм восточной логики очень эффективно и своеобразно проявляется на дорогах крупных сирийских городов, устраняя критические ситуации, провоцирующие столкновение транспорта. Факт безаварийности — очевидное тому подтверждение.

Иордания — Бог не выдал времени

Война в Ираке смешала все наши планы. Пограничники дали два дня, чтобы проехать транзитом Иорданию. Да нам, собственно, больше и не понадобилось, от границы до города Акаба всего 400 км, страна маленькая — нам хватит и одного дня.

Ни в Сирии, ни в Иордании из-за войны не удалось осмотреть достопримечательности, остались исключительно дорожные впечатления. Так вот — дороги ещё лучше, чем в Сирии, ночью светоотражающие катафоты светятся на асфальте, указывают полосы движения. В отличие от Сирии на дорогах есть горячая готовая еда и очень дешёвая; мы — мужики экономные, рачительные, с удовольствием поели, заплатив за всех всего-то $5. Здесь живут тоже арабы, и очень злые на американцев. Встречают они нелюбезно, во взгляде — вражда. Но узнав, что мы — из России, отношение фазу меняется, тогда доверчиво делятся мнением: «Ирак? Гуд! Америка? Вери бед!», или «Путин? Гуд!», значит, молодец — Россия.

Мы не в курсе, что происходит в мире, не имеем никаких подробностей, связанных с событиями в Ираке. Даже не знаем, какую Россия заняла позицию по отношению к Ираку?! Но из доброжелательного расположения к нам делаем вывод — явно как союзник арабского мира.


Иордания в полной боевой готовности, военизированность населения налицо — преобладает военная форма, даже у дворников одежда цвета хаки.

Ночью остановили на дороге то ли полицейские, то ли военные, не поймешь — форма зелёная. Я подумал: «Ну, сейчас начнётся проверка документов, вопросы: „кто? куда? зачем?“» Подходит к Володе патруль. Володя с ходу: «Салам алейкум!», сразу их разоружил, один из них: «Гоу ту?» Я — «Гоу ту Африка!» Отпустили, даже документы не посмотрели! Это же вам не демократическая Россия, а королевство Иордания, здесь автоматически человека не подозревают в злом умысле, а просто верят тебе, куда надумал — туда и кати, хоть в Африку или на Северный полюс, несмотря на то, что страна в полной боевой готовности! Сознавать, что тебя воспринимают вполне нормальным, здравомыслящим человеком, а не потенциальным преступником или, паче того, готовым злодеем, очень даже приятно.

Следуя по дорогам Иордании, устраиваемся на короткий сон в одной из комнат отдыха придорожной столовой. Поспали — и снова в путь! Доводим себя до изнеможения, спим уже не по 6, а по 5 часов. Время не деньги, но и его не хватает! И то и другое в обрез — отличный стимул для быстрого передвижения по намеченному маршруту.

Иордания — страна пустынных дорог. Через столицу Амман ехали долго из-за бешеного движения авто, далее дорога пролегла через пустыню, среди сыпучих жёлтых песков. Но вот, наконец, и Святая Земля. Остановились, чтобы немного передохнуть, побывать на Святой Земле — Бог не выдал времени, а виза была оформлена в Москве на целый месяц. Там недалеко, за горами к западу, когда-то жил Иисус Христос, а справа высятся коричневые островерхие склоны гор.

Острое чувство отверженности: рядом Святые места, но не взойти четырём паломникам туда — лишь взгляни издалека и следуй мимо дальше, своим путём! Обидно, но мы не оспариваем волю Горнего мира, смиренно продолжаем земное предназначение: перед нами — наша дорога!

Ранним утром приехали в Акабу, город расположен на побережье Красного моря. В 15 часов отсюда уходит паром в город-порт Нувейба на Синайском полуострове, на территорию Египта. Все таможенные, пограничные процедуры прошли на удивление быстро, оттого, наверное, что мы покидаем страну, а не въезжаем.

Египет. Авария

Странно. Неужели мы в Египте? Ужасная бюрократия на границе. Всю ночь оформлялись. Бегал по кабинетам, и везде нужен «бакшиш». На каждый мотоцикл ушло по сто пятьдесят долларов! Но на этом наши беды не кончились, а только начались!

На пути в Суэц попали в песчаную бурю. Под сильным боковым ветром, на скорости 130 км в час, вилку моего аппарата повело, и я рухнул на асфальт. Как на экране, молнией пролетели кадры, сознание высветило перспективу: если сейчас вылечу из седла, подхватит сила инерции, закрутит, безжалостно протащит по асфальту и покалечит. Вцепился намертво в руль, и метров 150 тащило меня вместе с мотоциклом. Еле-еле встал: одежда разодрана, но сам вроде жив, осознал чуть позже, что чудом уцелел.

На попутном грузовике довезли поломанный мотоцикл до Хургады. Там произошла встреча с нашим фотографом — Володей Новиковым. Теперь у нас два Володи. Различать их будем очень просто: один, механик, Сайгаков, просит себя называть «Дед» — уважительно! А Володя Новиков — оператор и фотограф, как услышал про Деда-Сайгакова, так запросил себя называть Папой. Посмеялись только!

Уже через сутки наш друг — Тимур Ибатуллин из Москвы прислал цилиндр для мотоцикла, клапана и прочее нужное для восстановления; он всю ночь просидел в Шереметьево, в конце концов отправил запчасти с кем-то из вылетающих в Анталию. Мы отремонтировали технику и двинулись в путь.

В Египте все дороги ведут в Каир, это севернее, а нам — на юг.

Луксор — столица Древнего Египта

Вскоре мы прибыли в Луксор. В Луксоре величественные храмы Карнак и Луксор, расположенные на восточном берегу Нила, в так называемом Городе Живых. Луксор — это бывшие Фивы, столица Древнего Египта. С Карнаком их соединяла Аллея Сфинксов. Эти храмы являлись важнейшими святилищами Древнего Египта. Строились они при нескольких поколениях фараонов.

Монументализм построек поражает. Огромные колонны. Обелиски. Статуи. Обработанный камень — сколько ударов нанесено долотом мастеров?

Перебравшись на западный берег Нила, осматриваем Город Мёртвых. Посещение гробниц знати в Долине Царей и Цариц даёт представление о погребальных обрядах древности. На стенах многих гробниц сохранились изумительные рисунки, изображающие жизнь египтян. Самая знаменитая усыпальница — конечно, Тутанхамона. На той же стороне Нила находится погребальный храм Хатшепсур — единственной женщины-фараона.


Некогда певшие на утренней заре колоссы Мемнона после реставрации замолчали, но своим размером по-прежнему производят ошеломляющее впечатление. Стоя рядом с ними, чувствуешь себя крошечной песчинкой. Когда-то эти гиганты, изображающие Аменхотепа II, стояли у входа в храм! Но время течёт, меняются поколения, эпохи, исчезают храмы.

А Нил всё продолжает нести свои воды, как и многие тысячелетия назад. Только вот беда — разливов больше нет! Асуанская плотина, которую построили в верхнем течении, убивает жизнь по берегам реки, ибо вода больше не выносит ила на поля. Всё ближе подступает пустыня. И крокодилов больше нет. Местные жители объясняют это тем, что рептилии не могут пере браться через плотину. Зато цаплям раздолье: река зарастает болотной травой. Красивые стройные птицы стоят на одной ноге, будто задумавшись.

Вниз по течению Нила на теплоходе туристам предстоит посетить другие наиболее интересные места Египта. Мы же движемся в сторону города Асуан, на юг.

Асуан

Несколько лет назад в Египте террористы расстреляли автобус с туристами — теперь иностранцы обязаны передвигаться только в сопровождении полицейской машины. Так, с конвоем, добрались мы до Асуана, который стоит на той же великой реке Нил.

По бескрайней поверхности бесконечно снуют крошечные парусники-фелюги, очень красивые на фоне синей воды, и туристы не отказывают себе в удовольствии на них покататься. Управляют крошечными корабликами в основном нубийцы, темнокожие и белозубые — улыбка не сходит у них с лица.

Можно в Асуане полюбоваться и на плотину, построенную нашими соотечественниками в 70-е годы.

В Египте повсюду с вами очень приветливы и любезны, но буквально за все просят «бакшиш» — «чаевые». Если, к примеру, вы начали что-то фотографировать, к вам может тут же подойти местный житель, поцокать языком, покачать головой, одобряя ваш вкус, и глазом не моргнув протянуть руку: «давай бакшиш!»

Из Асуана по огромному озеру Насер, протяжённость которого исчисляется десятками километров, и которое создал Великий Нил, мы переправились на пароме — старом-престаром судне, в Судан.

Судан

Прибыли в Вади-Хальфу спустя 20 часов. Началась разгрузка вещей с судна — коробки, мешки, ящики, тюки, что-то кладут на пирс или в грузовички. Этот хаос пытаются упорядочить таможенники в голубой форме. Уже 3 часа мы ожидаем на изнуряющем солнцепеке баржу с грузом и с нашими мотоциклами, которая болталась на буксире за нашим судном, на тросах, во время движения по водохранилищу, но перед самым городом вдруг пошла своим ходом.

Здесь жарче, чем в Египте, чувствуется жгучее дыхание пустыни Сахары.

С трудом сняли мотоциклы с баржи. Осматриваемся. И тут к нам подбежал какой-то старичок и давай что-то говорить на ломаном английском и чистом арабском, сильно шепелявить, — из всего сказанного я только понял то, что он поможет оформить все документы в таможне. У Мухаммеда, так звали нашего нового знакомого, я даже не успел спросить — сколько будут стоить его услуги, как он уже лихо вскочил в седло на крыле коляски (Володя с Саней ещё в Египте переставили сиденье с штатного места сзади на крыло, чтобы в песках можно было быстро спрыгивать и толкать мотоцикл!) и энергичным жестом руки указал по направлению к одноэтажным зданиям, находящимся в пятистах метрах от нас.

— Кто он такой? — размышлял я, — наверное какой-нибудь брокер или уважаемый человек в этом городке, судя по тому, как его приветствуют люди — зарабатывает своим авторитетом.

Кто бы он ни был, ясно одно — с таким энергичным старикашкой все таможенные процедуры мы пройдём быстрей. В одном из зданий, в помещении суета — идёт процесс растаможивания грузов и проверка багажа, работёнка для пограничников и таможенников один раз в неделю, — что же они делают в остальные дни?

Мухаммед помогает заполнять разные бумаги, бегает по кабинетам, между делом успел нам обменять у кого-то 100$ на суданские динары (1$ — 250 динар).

К нам подходят таможенники — интересуются нами, засыпают вопросами: «Откуда? Куда? Зачем?» Я тоже время зря не теряю — у них узнаю какую избрать дорогу до Хартума, либо ехать вдоль железной дороги по пустыне, она короче на 100 км, чем та что проложена вдоль реки Нил.

Но если ехать по первой, то около 370 км не встретишь ни одного населённого пункта, а наши мотоциклы не позволяют нам взять лишний запас воды и бензина.

Во втором варианте привлекает близость реки и населённые пункты, которые хоть иногда, да будут попадаться по пути. Все эти выводы делаю после бурного обсуждения с разными людьми на эдакой «конференции», в ходе которой собралась целая толпа, и из-за шума и гама пришлось закончить совещание — запутался окончательно! Тут подбежал прихрамывая наш дедушка и вручил паспорта уже с въездными штампиками.

О том, что наши визы почти закончились, никто даже не заикнулся, а мы так торопились и переживали! Мухаммед привел таможенников, которые проверили номера шасси и двигателей, слегка досмотрели багаж, потребовали указать в декларациях не только сотовый телефон, GPS, фотоаппараты, видеокамеру, но и все номера, модели (которые даже проверили до единой цифры) — такого ещё нигде мы не встречали!

Через 2 часа мы вырвались на свободу, дедушка тот с нами даже не хотел расставаться.

Свобода продолжалась недолго, через 100 м дороги не стало, тяжёлые «Уралы» увязли в песке. «А где же дорога? — недоумевал я — Всё… придётся отвыкать от асфальта, и привыкать к бездорожью, если здесь в довольно-таки крупном населённом пункте творится такое — что же будет дальше!?»

Стемнело как-то быстро, въехали в Вади-Хальфу, я ожидал увидеть городок похожим на египетский Асуан с многоэтажными домиками, судя по кружочку того размера, которым его обозначают на карте, но был очень удивлён: двухэтажных домов вообще нет, всё это напоминает кишлак или аул в нашей Средней Азии. Дома одноэтажные с плоскими крышами, огорожены забором, все из глины.


Дорог нет, все свободные пространства в городе могут служить дорогой — сотни автомобильных следов в песке, куда хочешь туда и езжай.

Остановились возле магазина, запаслись водой и продуктами, рассчитался я с нашим другом по 25 $ за каждый мотоцикл, он на радостях истратил почти все деньги себе на продукты.

Теперь я ему объяснил что нам надо запастись бензином, поехали мы его искать: я думаю, он умышленно гонял по многим улицам сидя на крыле «Ураловской» коляски с двумя переполненными пакетами в руках, чтобы все его видели в таком виде, с людьми европейской внешности да ещё восседающим на мотоцикле. С довольным видом триумфатора он приветствовал буквально всех, кто встречался на пыльных улицах. Люди с удивлением и с восхищением в глазах провожали нас взглядами, многие узнавали в одном из мотоциклистов Мухаммеда, в восторге тоже приветствовали его, чтобы засвидетельствовать своё почтение. Мне кажется после такого рейда слава о нём ещё долго будет ходить по Вади-Хальфе, — молодец, что говорить! — не упустил момента поднять свой авторитет.

Наконец-то мы остановились возле какого-то дома, вышел хозяин, поздоровался, между собой они долго о чём-то беседовали, а мы сидели на стульях, которые нам принесли дети из дома, стулья поставили прямо в песок. Оказывается, наши новые знакомые обсуждали вопрос — где взять бензин, и приходилось подождать. Через 30 минут подъехал грузовичок с полными канистрами, мы заполнили бензином баки и две канистры по 30 литров. К моему огорчению, бензин оказался дорогим — почти доллар за литр. Эх жаль, надо было запастись в Египте! Теперь нужно было окончательно решить основной вопрос, который не давал мне покоя — какой дорогой всё-таки ехать. Тот человек, который нам продавал бензин, мне без лишних слов — понимая, что мы не говорим на арабском — жестами дал понять, что «вдоль железной дороги лучше не ехать! — увязните, сплошной песок да к тому же заносит дорогу-колею в песке!» Посоветовал ехать вдоль Нила, дорога до Данголы 450 км — камень с песком, да и люди есть. К ночи мы и выехали.

Первые ПО км от Вади-Хальфы проходят по пустынной местности, кроме камней, песка и невысоких гор, ничего не увидишь. Стоит страшная жара, нет никаких признаков жизни, одним словом — мёртвая земля, даже если в воздухе и пролетит какая редкая муха «типа цеце» и той рад, хоть какая-то живность есть, организм всё же!

Дорога очень плохая — одно название: вся в ямах, кочках, часто занесена песком. Тяжёлые «Уралы» быстро закапываются в песок. По песку мой «Урал-соло» идёт хуже, чем «колясочник»: его бросает в разные стороны, трудно удерживать руль, но ещё не падал. Но зато если задним колесом застреваю в песке, проще вытащить, чего не скажешь про «Урал» с коляской — тот, если застревает, то Володе Новикову приходится выползать из коляски, а Санька или «Дед»-Володя Сайгаков (буду называть его Дед, раз уж он так просит!) выпрыгивает из седла, и начинают выталкивать, иногда помогаю и я.

Первая ночь в Судане. Уже часа четыре в дороге, а встретили всего лишь один грузовичок, да и проехали всего километров 180.

— Да-а-а, глухомань… — делится со мной Саня, когда в очередной раз мы останавливаемся, чтобы дождаться двух Владимиров — они как всегда ползут медленнее на «колясочнике». Думаю — «хватит на сегодня езды, пора искать место для ночевки!» Отъехали за ближайший холм и, пока Саня и я ставили палатку, Дед на примусе вскипятил чайку, — пьём и делимся впечатлениями дня. А фотограф наш в это время потихоньку пролез в палатку и уснул, и это явление, как оказалось впоследствии, будет повторяться всегда, пока мы будем ехать по Африке.

Вот пришла пора — отогреться, после езды по холодным и снежным странам — России, Турции.

— Всё-таки жара лучше, чем холод, да Сергей!? — спрашивает Дед.

— Не знаю, не знаю, дальше может быть ещё жарче, из крайности в крайность тоже плохо, — отвечаю ему. А что ещё ответишь, в таких местах мы все — впервые!

Передвигаемся очень медленно — это вам не асфальт, километры даются тяжело. Доехали до посёлка Коша, а вот и домики суданцев, огороженные стенами из глиняных кирпичей, или как их ещё называют у нас в Казахстане — из самана. Здесь все дома за сплошными стенами высотой в рост человека, крыши плоские. Надо попросить воды.

Пустынные улицы по нашему приезду сразу наполнились ребятишками, из домов вышли женщины, укутанные в платки (сколько уже едем по арабским странам и я нигде не видел женщин с непокрытой головой!). Вышел мужчина, пригласил нас всех сразу в свой дом к столу, угостил чаем и фулем. Фуль — это варёная фасоль, в Судане — самое распространённое блюдо.

Внутри дома стены замазаны глиной (заштукатурены), хоть и бедно, но чисто, — кроме стола и кроватей ничего нет, а простыни зато очень чистые. Кстати, и одежда на людях чистая, белая, странно это очень. Как они умудряются среди такой пыли выбеливать одежды и простыни?

На кухне тоже просто: котёл, несколько кастрюль, вот и всё убранство.

Здесь люди не могут поверить, что мы едем из Москвы на мотоциклах на юг Африки. В Сирии, Иордании, Египте, когда люди узнавали наш маршрут, верили, а здесь не верят, наверное потому, что даже не предполагают, что где-то могут быть сплошь асфальтированные хорошие дороги. А весь маршрут ехать вот по таким плохим колеям в песке было бы очень сложно — это они понимают!

Женщина, продавшая нам бензин, никак не могла понять, что мы едем на мотоциклах из Москвы в далёкий Кейптаун. Говорила: «Флайт? Флайт? Вы наверное на самолёте туда полетите?»

От Вади-Хальфы до Донголы попалась всего одна бензиновая станция, да и то ближе к Донголе. С бензином в этих местах сложно, продают его люди в каких-то сараях, да надо ещё поискать где! Бензин расходуется (улетучивается?) с невероятной скоростью, бак пустеет уже через 115 км, это очень большой расход топлива. Удивляться тут нечему — едем только на второй передаче, часто и на первой, да ещё приходится частенько буксовать в песках.

Осталось 100 км до Донголы, дорога почти не улучшается, но зато появилось в населённых пунктах электричество, до этого я электрических столбов нигде вовсе не видел.

Пыль

Пыль, пыль, пыль…

У нас пыль везде: в волосах и в одежде, в ботинках, и под одеждой, в лёгких, во рту, в животе — всюду. Пыль подействовала отрицательно на самочувствие фотографа Новикова, на него без сочувствия не посмотришь — дышит тяжело, куда-то делась обычная его весёлость.

Смотрю на суданцев, на их жизнь и понимаю — насколько они здоровее и чище духовно и физически европейцев и американцев — живут просто, простая пища, не смотрят телевизоров, не слушают радио, нет компьютеров, а значит не засоряются их души и разум.


Ещё дома я планировал ехать по Сахаре и в очень жарких странах перемещаться ночью, а днём отсыпаться. Ночью кажется холодней, двигатели так не перегреешь! Но на практике вышло иначе: ночью трудно различить дорогу, днём хоть видно куда дорога разветвляется, и туда, где больше колей накатано, едешь, или можно спросить людей про нужное нам направление. Ночью же очень легко заблудиться, и ни у кого не спросишь, хоть я и становлюсь здесь словно настоящим следопытом. Воздух тут чуть ли не горит, пахнет как в очень горячей сауне, температура +50 градусов С.

А вообще, Судан — страна очень бедная, магазин встретить можно только в городке, а городков за 700 км мы проехали только 4–5, вернее, не городков, а посёлков, да и то иногда в ихних магазине нет даже лимонада, который, кажется, уже по всей планете вездесущ.

И вот именно тут, посреди бескрайних песков, произошёл неприятный случай в нашем путешествии: мы растерялись, разъехались, друг с другом не доезжая семидесяти пяти километров до Донголы. Получилось это так! Я всегда еду первый, а тут вдруг Санька вырвался вперёд, я же немного приотстал, а впереди пылил и пылил ещё какой-то грузовик. Выезжаю я с небольшого населённого пункта, спрашиваю дорогу на Донголу, и мчусь в том направлении догонять Сашку. Но проехав 20 км, вдруг понял, что его впереди нет, что это какой-то грузовичок пылит по дороге, и что мы где-то разъехались, растерялись, он поехал какой-то другой дорогой.

Ищу по GPS своё местонахождение, гляжу на карту, оказывается, дорога на Донголу раздвоилась. Нил делает тут петлю, одна дорога вдоль Нила, вправо, по которой я и поскакал, а другая — наперерез, через пустыню, левее, более короткая, скорее всего Санька поехал по этой короткой дороге. Разворачиваться уже не хотелось, 20 км назад по такой плохой дороге — ни за что! Мы — я и Володя Сайгаков, решили ехать вперёд. «Ведь в любом случае встретимся на переправе!» — подумал я тогда.

«Дорога по восточному побережью заканчивается где-то через шестьдесят километров и далее пойдёт от Донголы по западному берегу, — сообщение между берегами осуществляется паромом. У них денег нет, так что без нас не переправятся, должны будут ждать, а если мы приедем первые, то тоже будем ждать!» — так размышляли мы.

Поехали мы вперед, а сами конечно же переживаем, — а вдруг они сломались, а вдруг их остановят на полицейском посту, а ведь документы, на оба мотоцикла, у меня. Но это, рассуждаю, маловероятно, постов пока не было, да и вообще никто пока до сих пор документы у нас не спрашивал.

Остановил я несколько встречных машин, пытался объяснить водителям, что мы потерялись, раздал записки, просил передать мотоциклистам, которые встретятся им на дороге. В записке написал о своих планах. Подъехали к переправе, я решил уточнить — один только паром осуществляет сообщение между берегами, и одна ли существует дорога, или их несколько? Работники — негры, нас не поняли.

Мы решили попить чаю, посидеть, подумать. Тут же рядом сидело двое мужчин за столом, ждали паром. И внезапно один стал разговаривать с нами на русском, я несколько опешил, услышав русскую речь. Разговорились, зовут его Асан или Асуан, не помню уже точно, оказывается, учился он в Ростове шесть лет, на врача, живёт и работает в Донголе. Он подтвердил, что дорога здесь одна и паром только один. Сказал: «Увидимся!», и мы расстались навсегда.

Мы легли в тень под соседнее дерево и стали ожидать своих ребят. Прошло три часа, их всё нет и нет, решили сходить поесть, попросили работника последить за мотоциклами, а он кричит: «Ноу Донгола, ноу Донгола!» — и показывает вправо, — «Донгола! Донгола!» Мол, туда, вам, вдоль Нила.

Я так понял, что паром прекратил свою работу, и теперь всех желающих переправиться посылают дальше. Рядом проезжал джип, на мой вопрос водителю — где дорога на Донголу? — тот согласился нам подсказать, вывезти из этой деревушки. Вывел, махнул рукой в нужную сторону, сказал, что надо приблизительно проехать двадцать пять километров, и будет паром в Донголу.

Мы опешили, как это понять, как можно верить суданцам: один говорит — одно, другой — другое, как всё совместить, что за народ?! Поехали.

— Вот так, Сергей, а то сидели бы мы сейчас и не дождались бы никогда Саньку и Володю! — кричит сзади сидящий Дед. Бог нам помогает. Он нас ведёт! А в голове крутятся слова из Нового Завета: «Итак, смиритесь под крепкую руку Божью, да вознесёт вас в своё время?»

Начало темнеть, а дорога — сплошной песок, «Урал» вязнет, буксуем, падаем. За два часа проехали лишь двадцать километров, колеи опять расходятся сразу в трёх направлениях, и куда ехать, непонятно! Люди подсказывают что-то, но как теперь можно верить суданцам!?

Проехали уже тридцать километров, а никакого обещанного парома всё нет! Стемнело, мы окончательно завязли в песке. Двигатель остывает, мы по сторонам смотрим, видим — сидят люди, подошли к ним уточнить дорогу. Они и давай как могли, объясняли все наперебой, сказали: «Ещё пятнадцать километров — не меньше!» Схему на песке изобразили со всеми предстоящими поворотами, короче, я почти ничего не понял. Проехав пять километров в темноте, мы окончательно запутались, и попросились на ночлег в каком-то селении. Нас напоили чаем, потом хозяева вынесли традиционные кровати, застелили, поставили возле мотоцикла, и долго на нас смотрели. Мы им в знак благодарности подарили парафиновые свечи, которые у нас от жары порасплавились.

Правильно гласит русская пословица: «Утро вечера мудренее!» Утром всё стало ясно, мы за тридцать минут доехали до селения, смотрю и удивляюсь — станция заправки, есть бензин, арбузы продают, столовая под навесом из хвороста, и паром стоит. Цивилизация — одним словом! Подъехали, дали круг, слышим крики, выбегает из-за угла дома мой Санька, подбежал к нам — лицо прямо сияет от счастья, нас на ходу стал трогать, наверное, чтобы удостовериться, что мы в реальности, а не плод его воображения! Остановились, обнялись с ним, все счастливы, встретились!

Санька давай рассказывать о своих приключениях вчерашних. Разъехались мы действительно в том селении, где была развилка двух дорог, они укатили по более короткой дороге, им кто-то сказал «френдз!», и показал рукой туда, куда уходила короткая дорога. Они подумали что люди говорят про нас, а оказывается те просто приветствовали их. Погнались за нами, ехали, ехали, потом Санька понял, что меня впереди нет, возвращаться назад смысла не было, и они поехали искать сами переправу. Заблудились, закопались, не раз их вытаскивали из песка водители машин, а потом так получилось, что и их пара растерялась.

Наступила ночь, фотограф-Володя Новиков, побрёл пешком по пустыне к переправе, а Сашка один пробивался, один выкапывался, и вконец обессиленный добрался ночью до переправы.

К середине ночи туда же прикатил, но уже на ишаке, наш фотограф, а на вопрос — «Где он его взял?», тот промолчал. Санёк потом рассуждал так: «Господь нам это специально учинил, чтоб, пройдя через временную разлуку, и испытания, мы ценили, терпели, уважали друг друга, были более дружные и сплоченные. Чтоб каждый знал своё предназначение, и не задавался. Это ещё один знак — не вырываться вперёд, пусть Сергей едет впереди, как и ехал до этого — и у нас всё будет нормально!»

Саша и дальше делится с нами:

— А ещё я видел голландцев, Питера и Кэрин, они сегодня рано утром проехали в грузовике вместе с велосипедами. Лица испуганные такие, измученные!

— Так не честно! Везут велосипеды на грузовике! А потом скажут, что проехали Сахару сами! — отреагировал вдруг Дед. — Надо преодолевать и бездорожье, и сильную жару, а то привыкли ездить по асфальту у себя в Европе, и при нормальной температуре, — слишком хорошо вам будет, надо стараться ехать на велосипедах даже по песку.


А это почему он так разговорился? Дело в том, что год назад, в 2001-м, «Дед-Сайгаков» предпринял сложное одиночное путешествие на велосипеде, кстати, тоже на «Урале», от города Уральска до Актау, через город Атырау — это 2000 км, и по пескам уж ему там вдоволь пришлось поездить.

Сейчас дорога проходит по пустыне, но недалеко от Нила — вдоль реки. И всё равно — очень жарко +50 градусов — не меньше, двигатели очень сильно греются, через каждые 30 км останавливаемся, чтобы попытаться двигатели охладить, если этого не делать, то к вечеру точно застучат. Но реально даже частые остановки слабо помогают, хоть час стой, а двигатель всё равно горячий. Здесь даже на машинах стараются днём меньше ездить. Хотя, подумалось, просто мало тут машин — были бы они, то ездили бы, не берегли бы.

Попадается тут много гниющих и высохших тел верблюдов, или верблюжьи скелеты с сохранившимися участками высохшей кожи. Жуть.

Остановились как-то недалеко от Нила, поставили мотоциклы под пальмы, они тени почти не дают, но жару переждать всё-таки можно. Я сегодня дежурный, приготовил кашу, сразу образовалась вокруг нас толпа любопытных мальчишек, уселись и пристально изучают нас, многие не решаются близко подойти, но потихоньку-потихоньку берут «в окружение».

Здесь, вообще, где бы ни остановились, всегда сбегаются с разных сторон дети, да и взрослые приходят и приезжают на ишаках, на верблюдах поздороваться, посмотреть. От людей не скроешься.

Смотрю, солонка пустая, видимо соль высыпалась, подзываю мальчишек и пытаюсь объяснить им, что, мол, «мне нужна соль!», показываю на сахар, на пищу, делаю рукой движения, будто солю пищу. Один махнул головой, значить понял, схватил солонку и убежал к своим землянкам. Другого я «припахал» принести воды, дал пустые бутылки. Вообще воды выпиваем мы очень много, удивляюсь, по литров восемь, наверное, в день на каждого выходит. Пьём, пьём, но никак напиться не можем.

Новиков воздерживается пить такую воду, боится каких-то осложнений и болезней, покупает дорогущую «кока-колу» или «пепси», потому что вода уж очень мутная — цвет кофе с молоком, но иногда попадается и посветлей. А мы пьём любую воду.

Через пять минут прибегает мальчишка, приносит солонку набитую перловой крупой. Я опять пытаюсь объяснить, другой парень кивнул и убежал, приносит пакет сахару. Если так дальше пойдет, то мы будем иметь запас провизии на несколько дней.

Соль наконец принесли. С третьей попытки.

Поели каши, последний запас из России, попили чай, кстати, интересно называется — «Сафари», когда покупал в Новороссийске, даже не обратил внимания. Пошёл к Нилу постирать свои брюки и рубашку, выгляжу как последний бомж. Всё из-за ужасной дороги. Пыль.

Но мы знаем, что скоро это кончится, потому что наконец-то преодолели на пароме Нил. Переправились на его левый берег, оставили позади Донголу — этот камень преткновения нашего пути. И после парома дорога хоть немного, но радует, появился грейдер или подобие его, на 3-й передаче иногда ехать можно.

Но что важно — в Донголе мы также не смогли зарегистрироваться: эмиграционный офис закрыт, как впрочем, и все заведения в мусульманских странах — в пятницу тут отдыхают, как у нас, в воскресенье.

Пришлось порассуждать. В Судане, при въезде в страну, всем иностранным гражданам надо зарегистрироваться в течении трёх дней. Мы въехали 1-го апреля, если завтра доедем до Хартума, то опоздаем всего на один день, я думаю, нас за это в тюрьму не посадят, лишь отругают.


Надеемся доехать до столицы за один день, это в лучшем случае, а то скорее — придётся ехать двое суток. До Хартума ещё 570–600 км, пока что мы проехали по территории Судана всего 450 км; очень тяжело дались нам эти километры.

Искупался в Ниле. Вот даже сейчас пишу эти строки, а на берегу образовалась толпа чернокожей ребятни, обступили меня, разглядывают. Если бы не было Нила, Судана тоже не было бы, как и Египта, сплошная пустыня тут — песок и камни. Но зато люди очень приветливые, гостеприимные, я уже об этом писал. Повторюсь ещё и ещё. Правда это, и кто кроме путешественников её подтвердит?! В официальных контактах руководителей стран этого не видно, не заметишь, а тут — как на ладони! Чувства реальные.

Над Нилом марево, знойный воздух вибрирует. Спрашиваю у пацанов — «Крокодилы есть?» — и пытаюсь изобразить, как он кусает за ногу. Кивают головой, значит есть. А Новиков говорит что «нет!», где-то он читал.

Грейдер закончился, как будто его и не было вовсе, и началась настоящая пустыня. Дороги как таковой не стало, следов от машин множество, но все они, опять же, расходятся в разные стороны, что очень интересно для нас и немного тревожно одновременно. Ехать по пустыне — радости мало! Мотоцикл вязнет в песке. Сзади меня сидит Володя, каждую минуту спрыгивает, начинает выталкивать, я включаю вторую передачу и отталкиваюсь ногами. Потихоньку выползаем из песка, разгоняюсь, Володя на ходу запрыгивает сзади. Разгоняемся, если песок более-менее спрессованный, едем, но это не надолго, опять сыпучий пошёл; удерживать руль очень сложно, мотоцикл бросает в разные стороны, двигаюсь зигзагами, порой переднее колесо не может пробить толщу песка и мотоцикл заваливается на бок. Мы в таких случаях вылетаем из седла и падаем рядом, но быстро встаём, поднимаем мотоцикл — а «Урал»-то 270 кг вместе с багажом! — опять выкапываемся, опять едем. И так целыми днями под палящим солнцем.

Через каждые 30 км «охлаждаем» двигатели (если можно это так назвать этот процесс в Сахаре). По GPS определяю местонахождение, но карты в приборе — не точные, «дороги» показаны не все, это наверное потому что они здесь меняются, едут кто куда хочет — пустыня большая!

Здесь, в Судане, кроме джипов — Toyota Land Rover с кузовом, и грузовиков, трёхмостовых, «Мерседесов» — не видно никаких других марок автомобилей, и где наши КАМАЗы-то, ведь они так хорошо себя показывают на гоночных трассах «Париж-Дакар» по Сахаре, а вот тут, в деле — не видно их?! Неужели они дороже «Мерседесов» и «Тойот»? Вряд ли, скорее всего — это конкуренция такая, хоть аппарат и хуже, но задавил экономически, тот же «Мерседес» — вот и покупают его, а КАМАЗ — в стороне пока! Надо пробивать!

Но что у нас ещё хорошо, что река Нил рядом, едем вдоль неё, так, по крайней мере, показывает GPS. Направляемся к городу Даба. Река слева, а справа простирается бесконечная, знойная матёрая Сахара, её другой край заканчивается уже возле Атлантического океана. Какой-то внутренний голос или инстинкт самосохранения подсказывает не отклоняться вправо. Там можно оставить «Уралы» навсегда, да и самому сгинуть. Даже испытываю страх перед этой дышащей жаром бездной. Неужели там где-то, в глубине её, люди живут, сейчас смотрю в качающуюся даль — и не верится в такое чудо! Но ведь есть же там оазисы — и живут! Приспособились.

«Уралы» такие тяжёлые, и конечно, для пустынь не подходят, тут лучше мотоциклы-эндуро, кроссовые, лёгкие, приспособленные специально для бездорожья и песка. Но — мы выбрали своё, и ничего — движемся же, и будем надеяться, что наши «Уралы» выдержат. Мы-то сами уж как-нибудь да выдержим испытания, вот техника бы не подкачала. Железо слабее человека.

Здесь едущие грузовики воют и стонут от больших нагрузок, а каково мотоциклам? Но вот что интересно — у кого бы я ни спросил, из местных жителей, все говорят одно и то же, что «дальше дорога хорошая!» — «гуд роуд». Когда выезжали из Вади-Хальфы, Мухаммед посоветовал ехать по дороге вдоль Нила. И тоже сказал, что эта дорога до Хартума «хорошая», и вторая, тоже «хорошая», правда, не советовал по ней ехать, говорит — «400 км людей нет!» Та, вторая, проложена через пустыню вдоль железной дороги, но единственно, что плохо, иногда её заметает песком! Подумаешь пустяк, только и всего — заметает песком, — а в остальном — хорошая дорога!

Какой разговор не вспомнишь, по всему Судану, во всех беседах — одно и то же. Как-то доехали мы кое-как до посёлка Акаша, там спрашиваю у местных жителей — «как дорога дальше, до Донголы?» Отвечают не моргнув глазом — «хорошая!» Ближе к Донголе, человек продавший нам бензин сказал, что дорога дальше — «Отличная!», я поначалу обрадовался, но дорога лучше, конечно, не стала, также едва-едва едем на второй передаче. Есть такая пословица — «Каждый кулик своё болото хвалит», и тут, среди песков, так же — хвалят.

А когда уже в Донголе у родителей спрашивали, так они в один голос сказали, что теперь уж до самого Хартума — «Прекрасная дорога! Вери гуд роуд! Автобус за 6 часов от Донголы до Хартума доезжает!» Чудеса? А мы уже почти сутки едем, а проехали всего 150 км, я уже их словам и не доверяю.


Заехали в какое-то селение, запастись водой, смотрим, вдалеке, возле одного дома, много женщин в ярких цветных одеждах, а мужчины (как всегда — в белом) все танцуют! Что такое? Подъехали посмотреть, нам обрадовались, пусть и не все, но ничего — смотрим! Оказывается — свадьба, люди, наверное собрались со всей окрестности — человек сто, сто пятьдесят! Стучит барабан, мужчины и детвора прыгают, размахивают палками. Володя сразу пустил в работу камеру и фотоаппарат. Нас окружили, поют, кричат, палками машут, хорошо бить не начали, а то не успели бы и убежать. А вот невесту, оказалось, снимать на камеру запрещено, можно только жениха.

Отъехали мы 7 км от этой деревушки, стемнело. Здесь вообще солнце всходит и заходит быстро, как будто падает. Опять увязли в песке, выкапывались. Чаще всего стараемся не останавливаться пока в движении ещё можно ехать, а только встал, — сразу закопался. Я уже упоминал, мне на одиночном «Урале» приходится несладко: более 40 км/ч разгоняться нельзя, если песок из плотного, вдруг резко становится рыхлым, переднее колесо сразу вязнет, руль в этот момент почти не управляем, кидает в сторону, бывают падения. Привык уже.

Разогнался как-то, внезапно мотоцикл как бросит в сторону, я вылетел, а Ручку газа заклинило, «Урал» при падении поднял столько пыли, и тут ещё, продолжая работать на больших оборотах, выпустил из цилиндров клубы чёрного дыма. Видимость — ноль, дышать невозможно! А ребята ехали сзади втроём метров за 400, и потом рассказывали — они подумали, что мотоцикл загорелся вместе со мной, и только когда ближе подъехали, успокоились.

Осмотрели аппарат — поломок нет, но вот ехать дальше невозможно — много песка рыхлого. Ребята говорят: «Ты нас куда-то не туда завёл, дорога, наверное, в стороне осталась. Вон видишь, огоньки слева движутся — это машины, наверное!»

Тут Санька вызвался сходить проверить, пока двигатели — почти красные от работы! — остывают, а проехали-то всего 8 км! А темнота — хоть глаз коли! Я ему дал фонарик и GPS, чтоб не заблудился. Ушёл он во тьму. Мы уставшие, вымотанные пустыней, легли в песок ожидать его. Через минут сорок донеслись крики, Санька орёт во всю глотку, но где-то вдалеке и в стороне — «Сергей! Сергей!» — зовёт! Я откликнулся, стал тоже кричать, он не отзывается, потом опять откуда-то издалёка послышались крики, и только минут через двадцать показалась взволнованная, со взъерошенными волосами физиономия брата, он едва нас нашёл. Вот тебе и GPS.

— Ты был прав, Сергей, — говорит мой брат — надо ехать в том направлении, в котором мы едем. На меня набросились собаки, когда я подошёл к селению, но хорошо — люди вышли и загнали их! Местные там смотрели на меня как на какого-то пришельца из космоса, разглядывали, дотрагивались, один старик даже в небо пальцем показал, мол, ты не оттуда ли?!

Их понять можно: живут себе где-то вдали от цивилизации и тут вдруг среди чёрной ночи появляется белый человек с бородой.

Буксовали, буксовали мы, двигаясь к огням, и о чудо! — вдруг почувствовали под собой асфальт! Но как внезапно начался он, так внезапно и закончился. I Интереснейшее явление! Даже в России такого не видели.

Ехали мы эти 5 км по асфальту и были охвачены такой радостью, такое чувство полёта возникло после песков — редко бывает! Как сказал Иисус Христос: «В Царствии Небесном рады больше одному покаявшемуся грешнику, нежели ста праведникам, не имеющим нужды в покаянии!» Так и мы не познали бы этой радости, не проехав бы по бездорожью Сахары. Вот только жаль, что дорога так быстро кончилась, едва успев начаться. Но благодаря этому отрезку я понял эти слова Христа, даже не могу точно понять — почему? Через 5 км дороги не стало вовсе и только следы автомобилей веером потянулись в разные стороны.

За этот короткий промежуток времени вспомнил и слова Хирурга, президента известного московского мотоклуба «Ночные Волки», он, когда провожал нас, сказал, что «После проезда по всей Евразии, и по Южной Америке, я могу уже на куртку пришить значок — ромбик, внутри которого нарисовано „-1%“ — это отличие такое», но я решил проехать по всем материкам, и тогда, может, пришью.

Свернув в какой-то городок сразу увязли в песке. Что же дальше будет, если даже в селении такие дороги? Два раза до этого спрашивал — как проехать на Дабу? А дорога разошлась в пяти направлениях, куда ехать? И спросить не у кого — поздний вечер. Сигналил, кричал, из домов никто не выходит. Взял фонарик и пошёл во тьме дороги (если так можно назвать эти колеи в песке), давай изучать, какая же правильная? Ходил полчаса, просматривал, все они — одинаковые. Богу помолился, и из темноты появились два чёрных араба на ишачках. Спросил их — как ехать к Дабе, а они зовут нас на ночлег — утро вечера мудренее! Мы не против, завели мотоциклы и поехали за ними, а точнее — начали опять буксовать в песке. Смотрю на них сзади, какие же они смешные всадники — это надо видеть: две фигурки в белых платьях и чалмах так резво скачут, ишаки быстро передвигают под ними ножками, вздрагивают, а всадники всё время трясутся в седле, едва не задевая песок ногами. Вот техника-то!


Подъезжаем. Вытащили хозяева нам свои две кровати из маленького глиняного домика, почесали затылки, мол, где ещё взять две, и убежали к соседям. Смотрю, несут каждый по кровати из соседнего дома. Гостеприимство. А после — принесли чая и лепёшки. Мы только сейчас заметили, что рядом в разных углах на улице под навесом спят ещё двое мужчин, один проснулся и начал ворчать, призывая нас не болтать, а ложиться спать, что мы и сделали.

Через 10 минут ребята уже спали, и я тоже было засыпал, завернувшись в тент палатки, как услышал вдалеке, что где-то далеко в пустыне стонет грузовик, пробиваясь ночью к той самой Дабе. Тому шофёру было не до сна.

Проехали мы 700 км по Судану, и нас ни разу не останавливали, не проверяли, даже паспорта не спрашивали: было два полицейских поста, там просто спросили — «Откуда вы?» — и всё на этом. Когда проезжаем селения, люди приветствуют нас, дети бегут за нами, кричат на бегу.

Едем как-то. Сидят человек десять вдоль дороги, Володя приветствует их на ходу взмахом руки, они все как один ответили тем же жестом. И так всегда: стоит только поднять руку вверх, и все кто находится рядом на улице, как один поднимают руку, даже смешно, ей Богу!

Всё-таки выползли мы из моря пыли и песка к асфальту — и это было настоящее счастье! Началась настоящая трасса до столицы Судана — федеральная, как сказали бы у нас! Это две полосы полуразбитого асфальта среди безграничного песка.

Выбрались, столько радости — асфальт, асфальт, и не кончается! Да ещё под навесом продавали фуль. Мы голодные, пыльные, готовы были плясать от радости. На нашей одежде не то что не было чистого места — она полностью стала серой от пыли. Да ещё тут вдруг оказалась бочка с водой, мы по пояс облились, на нас сбежалась смотреть целая толпа людей.

С жадностью съели по целой тарелке безвкусной фасоли, но были рады, что она хоть не пахнет машинным маслом, а то вчера вечером нас хотели накормить Фулем именно на машинном масле. Зато здесь — когда пришло время рассчитываться за пищу, с нас ещё взяли 200 гиней ($0,8) за то, что мы обливались водой!

А пацаны местные, продававшие нам лимонад, хотели обмануть, и просили не 500 гиней, а 1000, но я конечно, им ничего не дал. Поблизости дрались мужчины между собой, сбежались люди, кто — посмотреть, а кто — разнять. Потом подошли два полицейских и увели виновников драки. Разнообразие.

Увидел наконец-то вторую заправку бензином за всё время езды по Судану. Бензин стал дешевле на 5000 гиней, (1 литр тут — 0,6 долл.) — это потому что ближе к столице. Асфальт всё не кончается! Даже не верится!


Теперь дорога всё больше и больше удаляется от Нила на юг, к Омдурману и Хартуму, или это Нил отворачивает на восток? С ним, а вернее — с его истоками — Белым Нилом, мы теперь встретимся только после Хартума, гораздо южнее. А сейчас нам — всё так же, через Сахару — но уже к цивилизации.

Указатели и дорожные тут знаки встречаются здесь очень редко, да и то на арабском языке — почему-то не дублируются они на английском, не ждут путешественников. Так что ничего не поймёшь!

Вода в наших канистрах снова превращается в кипяток жара, жара, вечная жара, как тут можно жить? Я и Володя частенько радуемся, что купили ещё в Египте по большому платку на голову, которыми пользуются бедуины. Я укутываю лицо, голову и шею, а глаза закрываю очками. А на самом деле — тут всё тело должно быть закрыто: вчера минут 10 постоял на солнце раздетый — сейчас спина ноет, вся красная, сгорел! Тут никто и не помышляет о загаре, как наши люди рвутся куда-то на «юга» загорать, и зачем — главное? Чтобы здоровье поубавить? Вот бы тех загоральщиков сюда, в Сахару, на 10 минут голыми — на всю жизнь, думаю, отбилась бы у них охота без толку загорать под солнцем!

Пример вам: Володя Новиков лицо не прикрывал, у него нос уже — сплошная болячка, и лицо красное — всё облазит и облазит. Видок — не описать!

Слава Богу, иногда по дороге попадаются навесы из тростника, можно хоть укрыться от палящих лучей. Володя-Дед занимается под навесом ремонтом мотоциклов — всегда есть проблемы: на «Урале» с коляской не работают габаритные огни, и поворотники уже поотвалились все. Естественно — упал, сбил, где их взять новые? Стартер не работает, Дед ищет причину. Резина на заднем колесе не выдержала нагрузки — образовалась глубокая трещина по всему диаметру, заменили. Привод на колесо коляски не всегда включается, и не всегда выключается. На моём «Урале» проблемы (почему пишу на моём? Да потому что с России еду один, хочу проехать все материки за рулем сам, один. А Санек — мой брат, и Володя Сайгаков ведут «Урал-Спортсмен» по очереди) — вчера Дед подтягивал гайку ступицы заднего колеса или точнее регулировал подшипник. За весь Северный Судан встречали один только раз мотоцикл, это был SUZUKI, а вот в Египте — много мотоциклов «JAWA», в Турции, ближе к границе с Сирией, очень много наших «ИЖЕЙ» разных моделей. Маловат мир мотобайкеров! Но крепок!

Хартум

Слава Богу, медленно, но верно продвигаемся мы к цели, вопреки пророчествам тех «специалистов» по «Уралам», которые уверенно говорили нам: «В пустыне очень жарко, и много пыли, таких нагрузок двигатель не выдержит! Когда в гонке Эль-Шот, по Сахаре, в Северной Африке, участвовал мотоцикл „Урал“ с коляской, двигатель меняли на нём каждый день!» Но я надеюсь на успех — выдержим!

В пустыне, когда заходит солнце, устанавливается духота, всё равно жарко, только к утру становится чуть прохладнее, а почему-то раньше я часто слышал и читал где-то, что в Сахаре ночью холодно. Может это о другом времени года говорилось — скорее так? Но у нас тут весна — и ночью не замёрзнешь.

Направляемся к Хартуму, к столице; дорога всё улучшается, асфальт ремонтируют, уже не заблудишься, можно ехать ночью! Но разгоняться тут опасно: на дороге из темноты неожиданно появляются верблюды, совсем недавно появился передо мной такой гигант, еле успел его объехать. Нарушитель — одно слово.


Ночью верблюды кажутся при свете фар какими-то животными из мезозойской эры, удивительно, но днём они почему-то мне динозавров не напоминают.

К полночи подъехали к городу Омдурману, триста километров за полдня — скорость! А предыдущие семьсот километров по пескам проехали за пять суток! Сравните!

Нас остановили на посту полицейские, проверили паспорта: «О, русские! Это хорошо!» Смотрят на мой паспорт и на Санькин, удивляются. Я объясняю — «Бразе, туин бразе!» Тогда полицейский показывает на фотографа — «А-А! Хи из фазэ?» Мне стало смешно — «Ноу, ноу!» А Володя-фотограф не огорчился, а наоборот — добавил с юмором:

— Ребята, слушайте своего папочку!

— Володя, пора тебе худеть, а то скоро дедушкой назовут? — подшутил Дед-Сайгаков.

Перед Хартумом ещё раз остановили, полицейский говорит: «Россия френдз Судан, Россия гуд!» Я ему: «Ин Судан пипл гуд, Судан кантри гуд, анд роудз, вери бэд!» А он спрашивает какие дороги в России — «Наверное, хорошие?!» (Ин Руссия гуд роудз?) Я ему: «Ноу, ин Руссия бэд роудз» — тогда он мне пылко пожал руку. Добавил, что во всём Судане нас должны с удовольствием встречать и оказывать нам гостеприимство.

Дальше разговор пошёл как обычно: «Америка очень плохая, а Англию, и Израиль нужно растереть в порошок!» Политика.

В Хартум приехали уже поздно, на дорогах машин почти нет, нарвались на патрульную машину, в ней пять полицейских — негров. Я говорю, мол, ищу гостиницу, они решили проводить нас. Гостиница оказалась дорогая, да к тому же там не было гаража, а присмотреть за мотоциклами никто не хотел. Тогда я им объясняю, что мы хотим выехать из Хартума, заночевать в пустыне, а утром двинуться на Гедареф. Мне уже расхотелось делать регистрацию, думаю, будь что будет, лучше на таможне заплатить штраф, чем оставаться здесь. Они повылезали из машины, либо меня совсем понять не хотят, либо такие медлительные, что до сих пор до них не доходит — что делать! Вызвали ещё одну патрульную машину. И все вместе, толпой, стали обсуждать, что с нами делать, как нас пристроить? Где найти дешёвый отель с гаражом? Задача для них, чувствую, трудная, обсуждают, чуть ли не потеют, как будто исход войны Ирака с Америкой решают. Мы переживаем, как бы не заметили, что у нас нет регистрации, а то начнутся другие трудности, но втайне надеюсь на их общую безграмотность. А они паспорта наши крутят и так и сяк! Потом самый умный негр пригласил следовать за ним, мол, есть один дешёвый отель.

На наше счастье, там не оказалось мест. Вокруг отеля и в коридорах спали грязные оборванные нищие негры, издавая такой запах, которым трупы поднимать можно, вместо нашатыря. Я объяснил, чтоб нас вывели из города на Трассу Хартум-Гедареф. И, о чудо! Они согласились, включили сирены, и минуя ночные полицейские посты, без остановок, уже почти вывели нас на окраину. Я так радовался, если б не они, сколько нам пришлось бы плутать, останавливаться, объяснять свою сущность полицейским.

Но рано радовался — на последнем посту всю кавалькаду остановили, тут хозяева заупрямились, стали ругаться между собой. Мы стали как бы причиной их конфликта, я так понял, что те кто нас сопровождал, были полицейские — следящие за порядком в городе, а эти — дорожные полицейские (как у нас ГАИ). Нашла коса на камень! Стоят, ругаются, каждый хочет доказать свою значимость. Тут подъехали ещё две патрульные машины, вокруг нас просто толпа полицейских. Друг другу что-то доказывают, показывают то на нас, то на дорогу, галдят. Ну, мы так поняли, что дорожники не хотят нас выпускать из города — не положено! — а патрульные хотят доказать, что они главнее и всё могут разрешить. Я переживаю, да-а-а, думаю, попали в переплёт, хотели потихоньку выскользнуть из города незамеченными, а тут такое началось!

Вдруг подъехал джип, в нём сидел смуглый дяденька, с большими звёздами на погонах, наверное, большая «шишка» — ихний генерал. Вышел, стал разбираться, в чём дело, забрал мой паспорт. Ну, думаю всё, привет, попали. Он подозвал меня, оказывается, говорит на английском (только он один), визой удовлетворился, а вот, спрашивает, «где регистрация?!»

— Да мы ж транзитом, мимо! Быстро, нам нужно в Эфиопию. И сразу добавляю, — помогите нам, пожалуйста, нам спать нужно, а здесь гостиницы дорогие!

В итоге, ночевали мы эту ночь на крыше полицейского участка! Это выяснилось, правда, только утром, потому что ночью куда нас разместили — мы не поняли. Зато выспались. Нормально.

Прощай, Хартум! Были такие мысли, когда оставили мы позади столицу страны, но если б знали мы как дальше всё повернётся — не думали бы так! Но — давайте по порядку.

Подъезжаем к Гедарефу, пустыня плавно переходит в степную местность, по которой разбросаны невысокие горы. От Хартума до Гедарефа 400 км. Далее направляемся к Галлабаду, находящемуся на границе Судана и Эфиопии. Надеемся сегодня же покинуть Судан.

Едем, я вспоминаю, как читал справочник путешествий по Африке знаменитого автостопщика Антона Кротова, так он пишет, что границу с 2001 года опять закрыли. Вот оказия — неужели будут новые проблемы? Спещу отбросить такие мысли — надо надеяться на лучшее. Если бы граница в данный момент была закрыта, нам об этом давно сказали бы полицейские, которых от Дабабы до Гедарефа было очень много.

Пока ещё едем по асфальту. Тут на обочинах много дохлых коров, и в кюветах много перевёрнутых заброшенных грузовиков.

Жара не спадает. Наш оператор Владимир Новиков очень плохо переносит жару, на него без жалости смотреть не могу, стал он молчаливый, за вчерашний день сказал всего несколько слов, находится в тяжёлом депрессивном состоянии, говорит, что такой ритм и тяжёлые условия езды его сильно вымотали. Да ещё, к тому же, почти не спим, это тоже сказывается на общем состоянии. Часть ночи едем, а днём уснуть невозможно — даже в тени очень жарко. Быстрей бы выбраться из Судана, в Эфиопии, насколько я знаю, температура нормальная, наладился бы там и режим сна, отдыха и работы. А сейчас просто выматываю себя и свою команду, знаю, что этого делать нельзя, усталость накапливается, понижается иммунитет организма. Но сейчас надо вырваться из пустынных краёв.

Видели уже двух змей.

В этом районе страны арабов мало, в основном, тут негры, а вообще в Судане даже арабы очень чёрные, это сразу бросилось в глаза после Сирии, Иордании, Египта. Люди все разные, кто-то, по законам гостеприимства, и спать домой пригласит, и чаем напоит, а встречаются и такие, кто пытается цены накрутить на продаваемые продукты и на другие разные услуги.

В который раз говорим одно и тоже: «Мы из России!» и пошло-поехало — «Россия гуд! Америка бэд! Владимир Путин — гуд мэн, вэлком ту Судан!»

Проехали Гедареф, асфальтовая дорога и закончилась, начался грейдер, есть участки, где надо вовсе ехать по земле. Домов глиняных не стало, только соломенные. Они около 4 метров в диаметре, круглые крыши имеют вид сопки, встречаются напоминающие юрту. Заборы из соломы, сарайчики из соломы и палочек. Новиков Володя, где бы мы ни останавливались, ищет воду, обливает голову, тело, мочит тряпку, и обвязывает ею голову. С водой здесь трудно, в селениях стоят ёмкости из глины, в виде больших кувшинов, иногда бочки. Порой он меня смешит: подойдёт к бочке и готов туда погрузить всё своё большое тело, настолько жара достала его.

В Гедарефе было — проезжали мимо рекламы — огромная банка из-под «кока-колы». Бедный наш фотограф чуть шею не сломал, оглядываясь на эту банку.

— Вот, Володя, тебе бы туда залезть и не вылезать, пить всё время газированную пепси-колу! — подшучивает над ним Дед, которому жара нипочём.

Фотограф не проявляет никаких эмоций, бедный, страдает больше всех.

На всех дорогах Судана водители встречных машин моргают нам фарами, сначала я думал, может это как у нас — предупреждают о гаишниках впереди? — нет! Потом подумал, что надо выключить ближний свет, в СНГ по правилам ПДД положено и днём, при езде на мотоцикле, включать ближний свет, а во всех странах, которые мы уже проехали, мотоциклисты двигаются без света! Нет, не то — выключил ближний свет — всё равно моргают! Потом понял — это они так приветствуют нас. При обгоне сигналят, машут руками из кабин. Весёлый народ!

Приближаемся к границе с Эфиопией. Останавливаемся остудить двигатели, порою даже не спрятаться от солнечных лучей, хорошо иногда проезжаем какие-то мостики, можно посидеть под ними.

Однажды на дороге нас остановили солдаты, у них сломалась машина, изнывают от жары, мы поделились с ними остатками воды. А как останавливали — это отдельный рассказ. Технически — очень просто: дают автоматную очередь в воздух — тут уж, хочешь-не хочешь! — остановишься. Подходят — и что у них на уме, кто знает? И вид такой — бандиты и бандиты, разве разберёшь в этих пустынных краях — кто есть кто? Ждём — что скажут! А что говорить-то, языка не знаем всё равно! Есть жесты — и общепринятый — «пить, пить, воды, воды!» Вот тебе и бандиты, все хотят пить. Пустыня. Мы уехали, они остались возиться с двигателем.


Едем себе дальше, вдруг слышим сзади грохот, оказывается догнали нас солдаты, и в знак приветствия пальнули автоматными очередями в воздух, кричат на ходу: — Русские, как дела?! — удивительно, что знают наши слова, наверное кто-то из них учился в СССР, или ещё лучше — в этой группе есть кто-то из наёмников из России — и такое бывает. Расстались душевно. Говорят, что каждый патрон — один доллар ценой, вот они выпустили не за грош сотню в воздух — не своё, ясное дело! — никому бы эти деньги не помешали, если б вместо патронов пустить бы их на еду, или на благоустройство дорог! Экономика.

Часто на юге Судана проверяют паспорта, полицейских мёдом не корми, а дай посмотреть заграничный паспорт, российский, такой редкий для них. К визам не придираются, регистрацию не спрашивают, а просто рассматривают чужой паспорт — как в музее картину. Изучают.

Подъехали к таможне, быстро сдали документы на мотоциклы, и так же быстро нам поставили выездные штампики. Прощай жаркий Судан! Так ли?

Подъезжаем к эфиопской таможне, наши паспорта рассмотрели работники миграционной службы, и говорят: «Вам надо возвращаться назад, ваши визы закончились ещё 12 марта, а сейчас — 8 апреля, так что, ребята, просим покинуть территорию свободной Эфиопии!» Шок. Как? Ведь нам объяснили в той тур-фирме, где мы делали визы в некоторые страны Африки, что виза действительна не один месяц, а на два? Вот я и говорю им это в ответ. А они своё:

— Гудбай. Возвращайтесь в Хартум, там есть посольство Эфиопии, и делайте заново визы!

Пришлось вернуться опять в жаркий Судан, для этого проехали тридцать метров назад. Эх, какой облом! Мы так были близки к горной Эфиопии, там, на горизонте возвышались горы, сулившие прохладу. Больше всех возмущался фотограф, ему никак не хотелось возвращаться в Хартум по такой нестерпимой, ненавистной жаре, целых шестьсот километров! Потные, грязные, голодные, не знаем — куда теперь девать свои «Уралы».

Чтобы не гонять мотоциклы, и без того уже уставшие не меньше нас, от бездорожья и жары, решили ехать в Хартум на попутных машинах. Но проблема — где оставить аппараты?!

Кто-то может возразить — а в чём же трудности, найдите автостоянку, или, в крайнем случае, кому-нибудь во двор поставьте. Но дело в том, что здесь вообще люди не знают — что такое автостоянка, а дворов никто тут не имеет, если не считать заборы из «хвороста»; какие могут быть дворы, если у людей шалаши вместо домов? Даже, не поверите — Эфиопский миграционный офис размещается в шалаше!

На дороге кишат тысячи людей; люди, повсюду люди, почему их стало так много?! Пыль, нищета, духота, суета, безводье — как эта обстановка не похожа на ту, к какой привыкли мы.

Возле таможни мы познакомились с парнем — арабом, зовут его Абию, к нам он проникся, хотел он нам помочь, я объяснил, что мотоциклы девать некуда и нужен транспорт до Гедарефа, и где-нибудь в деревне постираться и помыться. Кое-как договорились поставить мотоциклы в гараже таможни, это удача, оставлять на улице, конечно, не просто нежелательно, даже под носом таможенников — растащат по винтикам местные жители, пацанята чернокожие, которых здесь большое множество. Они и так уже бродят да высматривают — что бы такое стащить у нас.

Абию мне всё рассказал — машины пойдут в Гедареф только с утра, уехать легко. А вот помыться и постираться вообще нереально, вода — большой дефицит, дорого! Раздобыл он нам четыре кровати, на них мы потные и грязные уснули, прямо на улице возле таможни.

Всю ночь не давали спать бродячие псы — лаяли на нас. Мы все по очереди вставали и кидали в них камни, а Дед-Володя оказался дипломатичней — решил задобрить их остатками курицы. Те слопали косточки с удовольствием, но после этого стали лаять ещё громче. Кроватки тут очень маленькие, мы с Саней мучились, трудно уместить свои габариты.

Абию сказал, что надо ехать до Гедарефа около полутора часов на машине. Мы утром погрузились всем скопом в кузов старого джипа TOYOTA, в нём уже находились 10 мешков лимонов и ещё 7 пассажиров, так что сидеть пришлось, в буквальном смысле, друг на друге. Я сидел с краю, у борта, крепко уцепившись за верёвки, чтоб не вывалиться на поворотах и на кочках.

Жара +50 градусов, смотрю на пассажиров — им тоже не в радость такая температура, хоть и местные. А главное — ехали мы до Гедарефа никаких не полтора часа, а целый день — 8 часов, вот тебе и прогнозы нашего нового друга. Я уже привык к суданцам, они любят преувеличить: то у них дороги у них всегда хорошие, то от Донголы до Хартума на автобусе можно доехать за 6 часов! Мы гнали на мотоциклах и то доехали за 40 часов, и вот сейчас — как удаётся суданцам путать полтора часа с 8-ю, это — национальная тайна!

Во-первых, нашего водилу подвела старая резина — четыре раза не выдерживали камеры на всех четырёх колесах. Один раз на скорости мы чуть не улетели в кювет, поймали колесом острый камушек. Этот же путь мы вчера проехали за 4 часа. Смотрю на фотографа Володю и так жалко его, и в то же время не могу удержаться от смеха — в кого он превратился. Нос и губы в болячках, лицо всё облазит, красное, небритое, голова обмотана белой тряпкой (я просто настоял, чтобы он это сделал!), в такую жарищу сидит в он спортивном синтетическом костюме, одежда и обувь грязные. Видели бы его сейчас друзья, коллеги из Москвы, с его цивильной работы в самом центре столицы — что бы подумали?! От усталости он стал раздражаться, когда на остановках нас облепляет куча чернокожей детворы, стал гонять их, кричать — «Я Бармалей, у-у-у!» Все в испуге разбегаются, но через минуту облепляют нас снова, и ещё в большем количестве. Просят Володю повторить. Что те «Каникулы Бонифация!»

Когда в четвёртый раз лопнула камера, мы попросились в кузов попутной грузовой военной машины. И эти последние 40 км до Хартума поездочка была, как это сейчас модно говорить — экстремальная, но зато быстро доехали. Водитель грузовика дороги не разбирал, гнал по плохой дороге очень быстро, как будто в кузове не было людей, мы же летали в разные стороны вместе с мешками с лимонами.

Фотограф, надо отдать ему должное, страдает, но терпит всё молча, не причитает, не канючит, не подрывает дух команды. Это хорошо!

В Гедарафе мы сели на последний автобус, идущий до Хартума, и к ночи были в столице Судана. Опять этот нищий город.

Утром я решил начать с Российского посольства, у них всё расспросить о работе посольств Эфиопии и Кении (виза Кенийская у нас тоже уже заканчивалась), Танзании и Замбии. Территория нашего посольства — небольшая, вся огорожена высоким забором, а сверху несколько рядов колючей проволоки под напряжением. Чтобы дойти до главного входа, нужно преодолеть несколько дверей и коридоров. Это признаки неспокойной обстановки в стране. Иного объяснения не вижу.

Нас встретил консул Андрей Пестров:

— А где мотоциклы потеряли?!

Объяснили. Обещал помочь, пригласил в зал. Нам включили телевизор, с удовольствием смотрим РТР и еще ТВ-6 (здесь работают два канала). Андрей был занят, и объяснил, что займется нами завтра. Я показал ему наши документы: сопроводительные письма — из фонда этнографических исследований при правительстве Москвы, Байкерской ассоциации, и от журналов.

Посол — Чистяков Алексей Фёдорович, в данный момент отсутствовал, но Андрей созвонился с ним, тот распорядился, чтоб нам выделили комнаты, где мы могли отдохнуть, постираться, и ждать получения виз. Передавал нам привет и успешного продолжения экспедиции. Моё сердце было переполнено радостью и благодарностью, о таком можно только мечтать.


Квартира с кондиционером, с душем, да ещё посол снабдил нас водой, соками, фруктами, овощами, арбузами. Предварительно я узнал у Андрея, что Алексей Фёдорович очень добрый человек, верующий — православный. Спаси его, Христос!

Как хорошо побывать на маленьком островке России! В таком далёком пустынном Судане, спасибо русским, что так отнеслись к нам, а я сразу вспомнил Российское посольство в Бразилии, в Сан-Пауло, там нас даже не впустили на территорию. Может там много русских туристов, а в Судане туристов нет вообще, здесь русские — редкие гости. Не знаю, что и ответить за «бразильцев!»

Как нам поведали ребята, работающие в посольстве, год назад к ним заезжал велосипедист из России, он пересекал Африку. Потом были бегуны-супермарафонцы, их вёл известный бегун из Подмосковья Эдуард Яковлев. Они задумали пробежать материк от Каира до Кейптауна, а организаторы проекта отказались их спонсировать, когда те уже были в Египте, но бегуны, а их было человек 30, решили всё равно бежать без средств. Прибыли в Судан, просили посольство оказать материальную поддержку, на предложение Андрея отослать их всех в Россию отказались, и побежали дальше к югу. Потом, вроде бы, дошла информация, что до цели добежали только человек 12, остальные кто устал, кто заболел, вернулись домой.

Андрей нас похвалил: «Вы мне симпатичны, импонируете своими трезвыми реальными планами, взглядами. Имеете средства, хоть и небольшие, снаряжение, мотоциклы, запчасти. А те бегуны словно фантазёры, и планы у них нереальные — без денег добежать до ЮАР?! Если спонсоры подвели, то не надо было дальше рисковать собой!»

Рассказал консул, как захаживают ещё редкие русские путники, вот, автостопщик Антон Кротов был. А вообще-то, здесь русские нечасто бывают, в основном, если кто и появляется, то какие-нибудь чудаки.

Помылись мы, постирались, столько грязи сошло с нас!? Вся пыль Сахары — удивлялись, даже с трусов. Наконец-то нормально поспали. Легли спать в 18 часов, а проснулись в 7 утра. Утром, мне, как руководителю, надо было ехать с консулом на его джипе в Эфиопское посольство. Там он договорился о получении визы, и к тому же, не по 60 $ за каждую, а по 41 $. Я стал доставать деньги из пакета, а он взял всего сто долларов:

— Всё, Сергей, больше с тебя не надо, деньги вам ещё пригодятся, остальные я сам доплачу!

Эфиопы сказали — в 15 часов забрать паспорта с готовыми визами. Андрей позвонил в посольство Кении, там у него договорился, чтоб нам сегодня же поставили Кенийские визы, и тоже не по 60$ за каждую, а по 37$. Вот молодец какой, настоящий русский человек!

Возвратились мы в наше посольство, а ребята уже приготовили картошку, салат из помидор и огурцов, ну, прямо как дома — едим, радуемся. От такого отдыха быстро стабилизируешься, восстанавливается баланс — и в голове, и в организме всё пришло в порядок, можно хотя бы нормально рассуждать, мыслить! А там, за забором — другая жизнь, пыльная, жаркая, скоростная, полная опасностей, шальная. Да-а-а, нам нужен был отдых, некая пауза в пути, расслабление нервов и тела. Всё же вокруг чужое, сложно с чужими так долго.

В дороге мы нормально не отдыхаем — всё гоним и гоним. Консул Андрей сказал, что «Африка здорово подтачивает силы и здоровье, незаметно для человека, питание здесь, несмотря на кажущуюся со стороны полезность, не имеет нужных нашему организму элементов и витаминов!» Советовал купить разные витамины, обещал подсказать какие.

— Вы попали в самый пик жары, здесь особенно высокая температура в апреле и в мае. Но и такой, как сейчас, давненько не было, в общем вам «повезло!»

Андрей интересовался дорогами на севере страны, которыми мы ехали, хочет тоже туда съездить. На мой вопрос как и где купить карты Африки, он ответил:

— То, что у тебя с собой есть тем и радуйся, здесь вообще ничего не найдёшь! Кажется, что столица страны, всё же, и книжные магазины должны быть, как в России, а здесь такого нет, иногда попадаются эдакие «книжные», но в них книги кучами навалены и всё. Я понял, что суданцы такой глупостью, как чтение книг, не занимаются.

Эфиопы подвели: они вовсе не спешили выдавать нам паспорта с визами, пришлось просидеть до 16–30 в консульстве. Зато там я встретил опять голландца Питера, он тоже ждал визы в Эфиопию. Рассказал, как сильно их с женой вымотала жара, до Хартума добирались, в основном уже, на попутках, а не своим ходом (вот бы опять высказался Сайгаков — будь он здесь!). Поговорили, пожелали друг другу удачи, он забрал свои паспорта и ушёл.

Кое-что узнал из истории Судана: с 1969 по 1985 был у власти некий Джа-Фар Нимеери, в 1983 году он ввёл официально шариат, а в 1989 году в стране водворился жёсткий исламский режим, тогда страна потихоньку пришла в Упадок. Шариат, надо сказать, это некий свод законов, уголовно-административных, «шаре» — в переводе, «обычай, древний закон». С той поры на юге страны идёт гражданская война, мы хотели направиться на юг Судана и через! Уганду попасть в Танзанию, но консул сказал, что нас туда не пропустят военные. Перед теми районами, где неспокойно, заблаговременно выставляются военные КПП, контрольно-пропускные посты, и никого туда не пускают. На юге страны продолжается эдакое народно-освободительное движение во главе с Джоном Героном, он требует независимости от правительства Судана. Всё как везде.

Поехали мы обратно из Хартума на автобусе в Гедареф, и на одной из остановок, по пути следования, произошла драка между пассажирами автобуса и местными жителями какого-то селения. Дрались на ножах, но всё обошлось без смертельного исхода, вот только мы потеряли два часа, пока с драчунами разбиралась полиция и суд на каком-то полустанке.

С Гедарефа в Галлабад, 150 км, ехали в кузове стоя, тут автобусов уже нет, перевозка пассажиров осуществляется именно таким образом: в кузов набивают человек 40–50, кто сидит, кто стоит, молодёжь залезает на борта или на кабину и сидят там. Пыль, жара, а женщины везут в такой давке, в такой страшной тряске, маленьких детишек.

Глядим мы на всё это — так что нам, живущим в России, в СНГ, надо ещё радоваться, как мы ездим!

Не доезжая 30 км до границы, путь нам преградил БТР, рядом человек пять автоматчиков, и ехать дальше запретили. Все люди, и мы в том числе, вынуждены были выйти, и отправились спать, кто где нашёл место в маленьком селении из шести домов.

Я как смог выяснил причину остановки: оказывается вчера, со стороны Эфиопии, было совершено нападение бандитов, троих суданцев взяли в плен. В этих местах движение по дороге с вечера до шести часов утра запрещено! Война.

Мы присели на кроватку возле женщины попить чаю, я её назвал кудесницей: сухая, сморщенная, она ставит чайник на угли, а когда вода закипит, то через широкое ситечко, в которое насыпан чай и какие-то травы, ловко разливает кипяток в стаканы. В Судане все так чай готовят. Но мы такое чаепитие не понимаем? Пить очень хочется, а стаканчики маленькие, на один глоток, да к тому же чай очень сладкий, выпьешь — и хочется ещё таких стаканчиков штук десять. Да и приготовление чая на углях — это такая медленная процедура, что уже на третьем цикле, с жаждой во рту, решили идти спать. Это только потом мы узнали, что такому чаепитию и тому чайному рецепту уже миллион лет, наверное, и что именно такой густой сладкий напиток лучше всего утоляет жажду и восстанавливает силы в Сахаре.

Теперь остаётся только надеяться проехать границу, которую могут в любой момент закрыть. Мы расстелили палатку недалеко от грузовика, который нас сюда привез. Решили её не ставить, слишком жарко и душно, легли так, под небом, и укрылись спальниками. Заснуть не давали снующие туда-сюда военные джипы с автоматчиками.

Но слава Богу, пришло утро! Прощай Судан! Страна гостеприимных, хороших людей, страна жары и песка.

Наша Эфиопия

В паспорта, в иммиграционном офисе, нам быстро поставили штампы. А временный ввоз мотоциклов сделали в селении Шенди, в 37 км от границы. Пришлось подождать, пока позовут офицера таможни для оформления нужных бумаг.

Здание большее, но производит впечатление заброшенности, грязное, на стенах краска облупилась во многих местах. Всё что нам требовалось таможенник быстро оформил в одном кабинете, так просто! Я ему рассказал о том, как долго оформляют документы в таможне Турции, Египта, подарил ему коллекционный рубль России. Офицер остался доволен, а взял с двух мотоциклов всего 5 $.

В Эфиопии деньги называются — бир, обмен таков: 1 долллар — в среднем, 8,5 бир.

Опять это отсутствие бензина! Всегда везем с собой 30 литров про запас, в двух канистрах! На станции бензина не оказалось, пришлось объездить весь Шенди, продают его, как и в Судане, из дома, из больших канистр. Бензин 76-й очень плохой, маслянистый какой-то, непонятно чем разбавлен, а цена — 1 долл. за литр! Пока в Африке ценой на бензин и качеством порадовал только Египет.

В селениях очень большое скопление людей, такая же нищета и убогость. Стоит нам где-нибудь в селении остановиться, как сразу собирается огромная толпа, как на митинг. Я, наверное, завтра произнесу речь толпе. Тема будет — бездорожье и нищета Эфиопии, и поиск путей решения проблемы. Митинг пройдёт под девизом — Ударим по бездорожью и разгильдяйству Эфиопии русским мотопробегом!

Вообще это какой-то ужас: мы сильно устаём от людей, от их назойливости, они буквально липнут к нам сотнями. Кто просто стоит, смотрит, а кто-то щупает всё, и нужно быть внимательным, могут стащить что угодно. Шумят, кричат, каждый что-то спрашивает на непонятном языке, находятся такие, которые проявляют знание английского, произносят все слова какие знают без порядка, невпопад. Всё это очень утомляет. Нам кажется теперь, что по сравнению с этими эфиопами, суданские арабы — воспитанный народ, вот так и записываю это в дневник! Всё познается в сравнении.

А нам уже и не хочется останавливаться в селениях, дети бегут за нами не отставая, предлагают услуги гидов и помощников. Не зря думаю, из Эфиопии выходят лучшие в мире бегуны. Почти все дети проявляют знание английского, но их словарный запас ограничивается несколькими словами главные из которых — «you-you-you!» (ю-ю-ю-ю) и Where you go? (куда вы едете)? Так мы их и назвали — «ю-юкающие дети!»

Нормального магазина ни в Судане, ни в Эфиопии, не видел; вспоминается, как мы, когда по России ехали во Владивосток, в любой деревне могли найти магазин, где есть и овощи, и крупы разные, чай и другие продукты, сладости, да всё что нужно. Здесь же, если и есть магазин, то это — сарайчик из хвороста, в котором лежат какие-то упаковки, коробочки, зубная паста, мыло, спички, и минимум съестного — только печенье, типа сухих галет. Нам, однако, и то хорошо, пьём чай с этим печеньем, и думаем — голодный край! И почему так? Трое суток никакой горячей еды не видели, если не считать, что пьём чай да едим лепёшки.

Заехали в столовою, но там не было ни супа, ни салата, надеялись, что там будет суданский фуль — не было! Есть некая пища, напоминает блин, но только очень кислый и совсем невкусный, называется «ынжера», и к нему (к ней — не знаю как верно сказать!) подаётся какая-то коричневая гадость переперченная — похлёбка «айвук», говорят! Существует ещё распространённое блюдо из баранины, со странным названием «тыне», но нам пока не попадалось.

Так что первое впечатление от Эфиопии нехорошее. Но зато радуют глаз горы, каньоны, зелёные деревья, правда, и их не так пока много. Но после однообразной Сахары в Судане здесь кажется природа цветущей, и не так жарко, к тому же, мы медленно поднимаемся в горы.

Видимо мы попали в засушливый период: все русла речушек высохшие, деревьев много повысохших, дорога пыльная, такой пыли в России не видел. Но всё к лучшему, а вот если бы мы попали в период дождей, положение было бы вовсе незавидное, дорога тогда, говорят, становится вся в ямах-промоинах, ухабах, да ещё посыпанная камнями. Удовольствие.

У «Уралов» очень низкое расположение глушителей, постоянно задеваем о камни на дорогах, подножка, наверное, скоро отлетит от таких ударов. Но никак иначе не проедешь.

Везде в Эфиопии дети, вездесущие дети. Рождаемость — не то что в России, исчезнуть эфиопам не грозит! Проезжаем какое-нибудь селение, со всех сторон бегут дети и кричат: «You! You! You!», да так пронзительно — «Ю-ю-ююююююю!!!» Почему «you»? Неужели ума не хватает крикнуть «Hello!» или «Welcome — Добро пожаловать!? или, просто, „Эй!“» Успокаиваю себя — пусть кричат, лишь бы камнями не кидались.


Какое бы селение не проезжали, везде за нами бегут сотнями, это надо видеть. Мне кажется, здесь мало кто работает, люди, особенно молодежь, все слоняются без дела толпами, наверное потому и нищие — работать не хотят!?

Зато каждый четвёртый мужчина тут вооружен, за спиной висит либо ружьё, либо автомат Калашникова, а почему — не знаю? Вдоль дороги стоят много танков, БТР и прочей военной техники, но все давно заброшены, без колёс, одни «скелеты». Наверное это после войны с Эритреей всё побросали?

По мере углубления в страну, эфиопские дети начинают проявлять лучшее знание английского языка, слышим слова — «Мистер, мистер!» Даже приятно, а то где ещё назовут тебя мистером? Проехали с Санькой по Европе, но что-то нас там «мистером» никто не называл.

Рано утром сегодня проснулись, собрали палатку, вскипятили чаю, позавтракали, и даже в поле от эфиопцев покоя нет, сходятся со всех сторон и наблюдают за нашими действиями, по всей видимости деревенские, скромные, не пристают, сидят тихо. И смотрят. Даже когда мы в туалет ходим — смотрят, внимательно, словно удостоверяются, что мы такие же люди как и они.

Мы сложили в кучку банки из-под консервов, пустые бутылки, бумажки и как только отъехали, все зрители налетели на наш мусор и мгновенно разобрали, кто — пустую банку, кто — бумажку от печенья, кто — фантик от конфеты, а кто — бутылку, удивляюсь их нищете, разве так можно?!

Проехали по Эфиопии уже 520 км, а дорога лучше не становится. Больше 30 км/ч тут не разгонишься. Жаль наши мотоциклы, вот им достаётся — то песок и пыль мучили, теперь — камни, ямы. Да и нам тоже несладко. Когда ж будет нормальная дорога?! Пусть хоть чуть-чуть поровнее, а то повсюду одно и то же: большие камни, острые, вот и маневрируем и трясёмся целый день по кочкам, да ещё утопаем в море пыли, и тут её хватает. Я представил, как мы выглядим со стороны, и понял — на кого мы похожи. На грузчиков, разгрузивших вагон цемента. К концу дня сильно устаю, хотя ничего и не разгружал.

Эфиопы не похожи на негров, они тоже чёрные, волосы курчавые, но не у всех, и черты лица тоньше. Многие похожи на индусов. Толстых нет, все худые как тростинки, иногда спиной ко мне кто-нибудь стоит, думаю паренёк, а разворачивается — мужчина зрелых лет.

Одежда эфиопов проста. Носят юбки короткие похожие на шорты, тело и голову покрывают материей, чаще зелёной, из-под которой торчат худющие ноги. Нельзя сказать, что эфиопы некрасивы. Но очень уж они надоедливые, приставучие, так и липнут к нам: кто с вопросами, кто с предложениями, хоть палкой отгоняй. Кстати здесь те, кто не носит оружие, носят с собой палки — тонкие, длинные — с ними и стар и млад. Пока не понял — зачем?!

В селениях, на наше счастье, находятся нормальные парни, которые отгоняют от нас толпу детей палками, иногда даже бьют их ими. На дорогах можно Увидеть много техники со времен СССР — грузовики «Уралы», «УАЗики», «ЗИЛы».

Едем вдоль строящейся дороги, поверхность посыпают щебёнкой, значит скоро будет асфальт. Тому, кто поедет здесь после нас, может повезёт — будут ехать по асфальтированной дороге.


Характерная картина тут: по дороге идут люди, несут тюки, несут и носилки, на которых видны завёрнутые тела — может больных, а может мёртвых? Часто ведут скот: овец, быков, ослов или ишаков.

А с пищей всё также трудно, едем голодные — ни столовых, ни магазинов, ничего.

— Они что здесь вообще не едят? — удивляемся. — Потому и ноги у всех тоненькие?

Это делает выводы оживший фотограф Володя. Опять вспоминаю Россию, как в любой захудалой дорожной столовой можно поесть, а здесь если и есть вдоль дороги какая-нибудь «забегаловка», то продают там только чай. Чайная, короче.

И всё также царит непролазная грязь, пыль, и нищета, люди живут в сараях, в нашем понимании, но они считают свои соломенные хижины — домами. Такой пыли как в Судане и в Эфиопии я в своей жизни ещё не видел. Дороги бывают такие пыльные, что мотоцикл буквально погружается в пыль на сантиметров пятнадцать, и мы соответственно, отталкиваясь ногами, как бы купаемся в ней.

Проехали уже 750 км, появились АЗС, и бензин стал дешевле — 0,6 $ за 1 литр — значит, скоро столица. Зато людей с ружьями попадается меньше, но теперь часто многие ходят с чёрными зонтиками, защищаются от солнца.

Дорога проходит на высоте 2000 км над уровнем моря, но пока нет крутых подъёмов, серпантинов мало, в основном — пологие спуски и подъёмы. Радует полное отсутствие полицейских постов, и вообще, людей в форме, кроме военных, я ещё не встречал, — как хорошо, что не надо никому показывать паспорта и права.


Природа меняется, появляется много растительности: деревья, трава. Наконец-то! Пока ни в одной стране, которые мы уже проехали, достаточно зелени не встречали, ну, в Турции чуть-чуть. Но там зима была!

Вечером удачно купили бананов и ананасов, на дороге мальчишки продавали, забрали сколько было, поддержали сельское хозяйство крестьян одиннадцатью вирами.

Дорога, как уже говорилось, в основном проходит по плоскогорью, а когда забираемся выше — начинается серпантинная дорога. Впереди, в километрах двадцати, уже виден глубочайший разлом гор, а внизу течёт тот самый Голубой Нил. Вид восхитительный, напоминает американские каньоны из рекламы сигарет MARLBORO.

Начался спуск вниз, дорога, если это можно, конечно, назвать это дорогой, узкая, в таком состоянии более 20 км/час не разгонишься. Спускались по серпантинной дороге около 1,5 часов, как же тяжело будет теперь подниматься!?

Мост через реку охраняют автоматчики, нам кричали и жестикулировали, кажется, просили остановиться, но мы сделали вид, что не поняли, помахали им рукой, посигналили, и скорее умчались. Если догонят, скажу — знака «stop!» не было, жезлом тоже не махали, поэтому ничего не поняли.

Что-то чувствую себя неважно, хочу спать, спим мы вообще мало, да и в палатке хорошо выспаться трудно. Искупались с Санькой в Голубом Ниле — Река горная, течение сильное. Пришлось долго спускаться с горы к реке, чтобы искупаться, а фотограф и «Дед» поленились, но зато мы были вознаграждены — вода дала нам новые силы. Полегчало!

Километров двадцать продолжался затяжной подъём по серпантину. Сейчас мы опять едем по плоскогорью.

Утром долго приходим в себя. Но я рад что за тридцать дней пути, снова возвращаюсь к нормальному режиму — спать ложимся в 22–23 часа, подъём всегда в 6 часов, днём едем. Я, например, сейчас совершенно потерял физическую форму: уже 40 дней не бегаю по утрам полумарафоны, сплю мало, питание плохое. Дед каждое утро часа два занимается мотоциклами: прочищает, выстукивает от пыли воздушные фильтры, иногда ставит новые, прочищает и регулирует карбюраторы, регулирует клапана, сегодня подтянул головки цилиндров, почему-то они «потеют» (на них выступает масло). Вообще двигатели «Уралов» во многих местах «потеют», масло выступает в местах прокладок, цилиндров, там, где входит тросик спидометра, и т. д… Но это для российской техники нормальное явление. «Уралы» требуют к себе повышенного внимания, но вообще-то, такое внимание потребовали бы любые мотоциклы в таких тяжёлых дорожных и природных условиях.

Володя у «Урала-Спортсмена» в карбюраторе заменил жиклёр, всё-таки нашёл причину «прожорливости» мотоцикла — бензин уходил как «в прорву», на 100 км расход был 15 литров! Володе эта загадка несколько дней не давала покоя, теперь будем надеяться, что расход станет в норме.

У моего «Урала-Соло» аппетит нормальный, на 100 км — 6–7 литров. То что каждый день механик возится с мотоциклами, является минимумом, для того чтобы ехать. Много накопилось неисправностей требующих большого времени на исправление: нужно всю проводку пересмотреть, реле портачит, из-за этого не включаются поворотники, габаритные огни, кроме того, на «Урале» с коляской плохие тормоза, а это уже опасно — на горных дорогах что делать? Опять же, масло менять регулярно нужно, часто меняем его из-за высокой запылённости. Если уж у нас пыль в лёгких и во рту, значит и в двигателях тоже.

Уже два дня как начал снова бегать по утрам, попробую привести своё физическое состояние в норму. Не могу по-другому. Есть и альпинисткая мечта — будем проезжать Танзанию, может удастся подняться на высочайшую вершину Африки — Килиманджаро.

Много тут куропаток, цесарок бегает по дороге, нас, можно сказать, игнорируют, а Дед не унимается:

— Эх, сейчас бы мне ружьё! Подстрелил бы куропатку на ужин! Да хотя бы, дайте мне лук, и стрелы. Сами, ведь, они в руки лезут!

Мне нравится молиться Богу на природе: поставим палатку, над нами звёздное небо, простор, лучше сосредотачиваюсь. А дома в комнате всё как-то формально, поверхностно проходит. Вообще в походных условиях человек становится ближе к Богу, здесь присутствуют риск, жара, холод, голод, дождь, различные проблемы, трудности, встающие на пути и замедляющие движение вперёд, но всё это заставляет постоянно думать о Вседержителе. А дома всё идет по плану, всё рассчитано, предсказуемо, завтрак вовремя, работа, отдых, всё нормировано. В походе не так — не знаешь что будет вообще с нами завтра, будем ли целы, живы, здоровы, я уж не говорю про обед вовремя!

Утром собрали палатку, готовим завтрак, нас окружила толпа крестьян и внимательно смотрят за тем, что мы делаем. Один старичок подошёл к нашему фотографу и доктору в одном лице, стал жаловаться на какую-то болезнь, я так понял глазную, потому что он показывал на глаза. Володя дал ему две пачки аспирина и анальгина, от болезни глаз ничего у нас не было. Тот заметно повеселел, обретя надежду на выздоровление. Но вот когда я попросил у него узенькую длинную палку, подходящую для древка к нашему флагу, то получил отказ — вот, и помогай им, называется! Они тут все с такими палками ходят, словно привязанные к ним — и дети, с определённого возраста, и старики. Палка у них как необходимый атрибут человека — или это оружие такое, самое простое, чтобы мелочь какую, дикую, отгонять, типа шакала, или это принятый тут порядок, как у нас галстук на официальном обеде — что за мужчина без галстука? Вот туземцы и ходят с этими палками. Самое интересное, что они ими ещё и дерутся, да так бьют наотмашь — как головы не раскалываются? Много раз видели.

С удовольствием присмотрелись с эфиопскому сельскому хозяйству. Тракторов на полях не видели нигде, крестьяне, как в старину, пашут плугом, который тащат быки, иногда можно увидеть в упряжке быка и лошадь. Мне было интересно понаблюдать за процессом пахоты земли, труд тяжёлый у пахаря, что говорить.

Электричества в деревнях нет, и газа тоже нет, пищу тут готовят на древесных углях.

Аддис-Абеба и далее — на юг

Наконец то добрались до столицы страны — это город Аддис-Абеба. Город грязный, люди кишат. В глаза бросилось большое количество наших «Жигулей» первой модели, их используют как такси. Оказывается, как мы потом узнали, в советское время, из СССР отправляли много разной техники в Эфиопию, поддерживали так сказать, а сейчас Китай присылает им запчасти к нашим же «Жигулям». Вот как жизнь изменилась, что же это такое — в России что, запчастей жигулёвских нет?

Сразу принялся расспрашивать людей о местонахождении Российского посольства, таксисты пожимают плечами, помог какой-то студент, запрыгнул на крыло коляски мотоцикла, чтоб проводить.

Бумага от правительства Москвы помогает и в российских посольствах, помогает и в музей зайти, с 50 % скидкой, как студентам, в общем, бумага универсальная. Территория Российского посольства в Аддис-Абебе огромная, в сравнении с посольством в Хартуме, например. Тут мы побыли сутки, нам выделили квартиру, здесь все интересуются нашей экспедицией, и особенно нашими «Уралами»! Удивляются выносливости российской техники.

Консул Меркулов Виктор спросил:

— А где вы были трое суток?

Меня такой вопрос удивил, и немного даже возмутил, ведь наши русские Даже не знают страны, в которой работают по несколько лет, а если бы знали, то не спрашивали бы, а наоборот похвалили бы за то, что мы за такой короткий срок преодолели тысячу километров от Хартума.

В посольстве давай все нас предупреждать, чтоб мы были осторожнее: на юге Эфиопии часто происходят нападения банд, ограбления, убийства, места глухие, вечерами и ночами просили останавливаться только в населённых пунктах, кстати, в Африке вообще движение машин к вечеру прекращается, но мы всё равно едем как можем и останавливаемся — где получается. Разве подгадаешь!

Взяли они с нас расписки, что «посольство снимает с себя всякую ответственность за нас, и в случае несчастья мы не будем иметь претензий к ним!» Смешно и, конечно же, обидно за такое отношение к соотечественникам! Это называется — «моя хата с краю, я ничего не знаю». А мы уж как-нибудь обойдёмся без таких советов и «такой» помощи. Мир не без добрых людей!

Познакомились со здешним инженером Фомичевым Евгением Николаевичем, хороший, такой, весёлый мужик, здорово помог нам с ремонтом. Раньше он имел тоже свой «Урал» с коляской.

Встречается тут в Эфиопии много больных-прокажённых с нарушениями костного состава, пальцы кривые или вообще деформированы, таких людей много. Они пытаются дотронуться до нас, вместо рук у некоторых из плеч растут отростки, напоминающие длинный палец или змею, этими отростками они тычут мне в спину, наверное, опасно, можно заразиться! Это такая зараза, которая разрушает кости в организме. Полиомиелит, что ли — с такой болезнью здесь много людей остаются с иссохшими конечностями, без рук, без ног, без плеч. Много уродов видели, но говорят сия болезнь не заразна! Знать бы!


На юге страны больше мусульман, а на севере — православных христиан. Эфиопы крестятся не справа налево, а слева направо, и пальцы складывают иначе. В некоторых городках из церквей на улицы ' выставляют громкоговорители, служба начинается рано и продолжается 1,5 часа, окрестность оглашается молитвой. Вид у здешних церквей самый непрезентабельный, часто это просто хижина, и только крест и маленький куполок над макушкой крыши выдаёт церковь.

Фу-у-у, выехали из Аддис-Абебы. Наконец-то мы опять на трассе, движение к вечеру, на выезде из города, очень интенсивное. Погода дождливая. Но дорога пока хорошая. На западе страны, вдоль дорог, много брошенной военной техники — БТРы, танки, а здесь, на юге Эфиопии, много заброшенных перевёрнутых грузовиков — и почему это после аварии их никто не забирает? Такие картины, действуют угнетающе.

Вдоль дороги так и тянутся тростниковые хижины, селения не кончаются и люди тоже бродят повсюду. Завидев нас издалека, дети, даже очень маленькие, бросают свои игрушки и бегут к дороге, взрослые прекращают работать, выстраиваются вдоль дороги в ряд и машут руками, приветствуют.

Был случай, когда толпа начала хлопать в ладоши и петь, как мы подъезжаем. Мы как-будто триумфаторы какие-то, а нас вдруг чествует народ. Нужно быть очень осторожным за рулём, дорогу здесь любят все — и люди, и животные, овцы даже спят на дороге, ослы и верблюды разгуливают преспокойно, люди — дети, и взрослые — несут хворост, тюки, ходят по дороге, наверное, они думают, что асфальт положили только для них. Много ослов тут валяется без голов, но живых ослов это всё равно не останавливает — с трудом разгоняем всех звуками своих клаксонов. А они не боятся, даже не вздрагивают.

И опять всё то же: «Ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю-ю!» Голова от них идёт кругом. «Where you go?! Where you go?! Where you go?!» одно и то же — как они мне надоели! Люди, вездесущие люди, их так много — как тараканов. Везде, где бы ни остановились — люди, люди, люди. Даже в туалет без них не сходишь, отойдёшь за деревья, а они тут как тут, возьмут в окружение и смотрят, а если вам кажется, что никого рядом нет, что это тихое место, что вам посчастливилось, то будьте уверены — это только видимость, на самом деле, на вас незаметно смотрят из кустов десятки глаз.

Подъезжаем уже к границе Кении, осталось всего 100 км.

Природа всё больше радует глаз, зелёные горы, пышная растительность, саванны, и не так голодно — ананасы продают пучками, как у нас редиску, в столовых могут пожарить яичницу, картофель. А в посольстве нам офицер безопасности, да и все остальные тоже, столько наставлений дали совершенно ненужных, и столько опасений высказали, мол, до Адсы ещё не так опасно, а вот дальше вас могут ограбить, и даже убить, много там банд, очень много, вечером и ночью лучше не ехать. Утверждают, что часто грабят европейцев к югу от Аддис-Абебы. Но мы ехали вчера и сегодня до позднего вечера, разбойников не встречали. Но зато ближе к границе, вдоль дороги, можно увидеть много верблюдов огромных размеров, такие великаны часто бегают даже по дороге, один долго бежал рядом с нами, сигналом не могли отогнать.

В городок Мояле приехали в 20 часов, таможня уже была закрыта, продавец, у которого мы купили пирожков и чаю, сказал, что откроется только завтра в 8 часов.

— Почему тут работают так мало? — возмущались мы. — Даже в России все таможенные автопереходы работают почти круглые сутки!

Утром подъехали к таможне, дождались восьми часов, но никто не торопился открывать контору. Ждём, через каждые три минуты подходят разные менялы, предлагают обменять деньги. То эфиопские биры на шиллинги, то кенийские шиллинги на доллары, то доллары на все эти местные штучки. Узнаём курс, но менять воздерживаемся, один предлагает за 1 доллар — 70, другой 81, лучше уж обменяем деньги на кенийской стороне.

Мы спешили проехать быстро Эфиопию, чтобы успеть попасть в Кению к 17–18 апреля, потому что визы наши заканчиваются 20 апреля. Переживаем, а вдруг не пустят, скажут, возвращайтесь в Аддис-Абебу и делайте новые визы. Не дай Бог! Но всё прекрасно — нас выпускают, да ещё работник иммиграционной службы спрашивает:

— Вам поставить въезд на сколько? Я могу и на месяц!

— О'кэй, ставьте лучше на месяц!

Прекрасно! Штампы стоят. Осталось оформить мотоциклы в таможне. Но тут меня ждало разочарование… Слова таможенника на меня подействовали как удар грома:

— Впускаем иностранное транспортное средство по специальной бумаге!.. Её вы должны были сделать ещё в России. Проезжают финны, немцы — и все имеют такую бумагу!

И показывает мне листок с какой-то печатью типа ваучера.

— А почему у вас такой нет?! Впустить не могу!

— Помогите, пожалуйста, может, есть какой то выход?!

— Попробую позвонить своему боссу в Найроби, а вы ждите, я позову. Ребята сразу приуныли, когда я рассказал о создавшейся ситуации. Володя стал изучать карту, размышляя, как бы объехать Кению. Никак её не объедешь: с востока — Сомали, которая на юге всё равно граничит с Кенией, а с запада — Уганда, и «родной» Судан, где идут военные действия.

— Не хотите ребята вернуться в «любимый», жаркий Судан? — пошутил я.

— Нет, не допустим, чтоб это случилось, проехать половину пути, проехать снежную Турцию, пустыню Сахару в Судане, столько стран и границ и встать вдруг перед Кенией, откуда только начинается самое интересное — саванны, джунгли, богатые диковинными животными, — завопил Володя-фотограф.

Через пол-часа ожиданий меня позвал таможенник:

— Вопрос решённый, раз нет сей бумаги, вы должны положить здесь на депозит сумму, а в Найроби, в таможне, вам её вернут, какая стоимость мотоциклов?

Я смекнул в чём дело, умышленно занизил:

— Один 800, а другой 600 долларов.

— Что-то дешёвые у вас мотоциклы? Такие большие и мощные, странно! Меня так за решётку упекут. Насчитал таможенник 405 долларов себе — вот так процентики у них! Выписывал соответствующие бумаги кассир, с язвами на руке, писал долго, много ошибался, всё-таки сделал. Ну, наконец-то! Мы поехали.

Прощай голодная страна ю-юкающих детей, и плохих дорог!

Кения. Масаи. Дорогущая вода и — экватор!

Но дорога лучше не стала, одноколейная грунтовка, местами просто земляная, или глинистая, да к тому же, начался сезон дождей в этих местах. Размыло дорогу там, где нет камней. С трудом едем, вязнем в грязи, иногда даже трудно удержать равновесие, мотоцикл мой мотает в разные стороны, иногда заваливаюсь на бок, часто едем в глубокой колее, которую оставили грузовики. Встречаются такие глубокие промоины, хватит не только для нашего «Урала», но и для хорошего грузовика — трёхмостового «Урала». Вообще для плохих дорог Судана, Эфиопии и Кении идеально подошли бы лёгкие мотоциклы, типа эндуро — это нам однозначно ясно. НА таком мы с Тимуром проехали Южную Америку — очень похоже местами. В смысле размытых донельзя грязевых дорог.

Движение в Кении левостороннее, пытаюсь привыкнуть ехать по левой стороне, но сейчас, конечно, не имеет смысла ехать по своей стороне, тут машин нет или, бывает, по одной встречной в час попадается. Глухие тут места — на севере страны, людей тоже почти нет, местность пустынная, растительность редкая, в основном сухой кустарник, земля неплодородная, много камней, поросших жёлтой травой. Иногда встречаются пастухи, гонящие куда-то стадо коров, где тут у них направление «домой» — непонятно!

Смотрю на карту — до первого населённого пункта Чоба от границы около 250 км, хоть бы бензина хватило, ведь едем на пониженных передачах, расход топлива огромный. Привет! У Саньки на «Урале» с коляской бензин уже кончился, а проехали-то всего 130 км, расход ого-го — 20 литров на 130 км!

А для меня вывод один — «Урал-Соло» негоден для бездорожья: в песке закапывается, неустойчив, мотается в разные стороны, в дождь по грязи тоже самое, трудно удерживать равновесие. Вспоминаю «Урал-Волк», на котором проехал от Владивостока до Гибралтара, он был даже более устойчив, послушен — даже на песке и грязи, как это ни странно! Решил теперь, что в Австралию обязательно возьму «Волка».

И всё же я на «Соло» обгоняю всегда аппарат с коляской. Часто приходилось мне его ждать: то бензин в бачке кончится, то крыло отвалится, то багажник откроется, то в гору не тянет. Но и «Соло-классик», бывало, задерживал нас в пути: три раза клеили камеру.

Наконец-то кончилась спешка из-за заканчивающихся виз в Кению, спешка совершенно ненужная, только напрягавшая нервы. Как хорошо, когда с бумагами всё решено и не думаешь о них вовсе!

Первый вечер провели хорошо, отдохнули за все эти 36 дней пути. Впервые встали на ночлег при закате солнца. До этого всегда ехали и в тёмное время суток, до самого начала ночи. Теперь нам можно не спешить, виза в Кению есть на 30 дней вперёд. Смогли не спеша попить чайку, посидеть под звёздным небом, поговорить, помечтать: вот это и есть настоящий поход, когда случаются такие вечера, а до того была гонка, гонка для подрыва сил. Каждый день езда по 12–15 часов на мотоцикле, и по очень плохим дорогам, сказывается и на физическом состоянии и на психике.

Ложишься спать, а в ушах стоит шум мотора, и перед мысленным взором — Дорога, руль, дорога, руль, мотоцикл. И вот заметил, что несколько дней назад началась депрессия, плохое сонное состояние — это от усталости, конечно.

Оглядываю Кению и сильно удивляюсь, представлял её себе совсем иной. Думал — будем ехать по зелёным джунглям, а началась опять пустыня, кое-где растёт выжженная солнцем трава, и всё усыпано булыжниками, равномерно так усыпано. Дорога узкая, покрытие из тех же мелких камней, с глубокими вечными колеями. Пытаюсь ехать ровно, но руль удержать очень трудно, недавно выбросило меня из колеи, завалился на дугу. Руки-ноги целы и то хорошо! Потёр ушиб и дальше!

Продвигаемся медленно — около 20 км/ч. А где же она — моя Кения? Где страна полная растительности и высоких гор. Где разные животные, слоны, зебры, бегемоты? Где? Вокруг — безжизненная пустыня. Вдруг выстрелы — да не одиночные, а очередь! Вот и дождались! Откуда! Смотрю, метрах в трёхстах от нас бегут два чёрных мужика, машут руками, просят остановиться. Подошли, один с автоматом, другой с карабином, у одного на груди две ленты патронов висят крест-накрест, ну точно как у красноармейцев из кинофильмов! Что-то нам говорят, руками показывают в разных направлениях дороги, я ничего не понял. Потом жестами показывают, мол, «есть хотят и пить». Поделились мы с ними двумя лепёшками.

— А вода у друзей, — говорю. — Они отстали. Во-о-он там! Володя мне:

— Две ихних пули нам хватит, пустыня же, людей вокруг нет! И нихто никохда не найдёть!

— Да, ладно ты! Прекрати так думать! А Дед не унимается:

— Тела наши оттащат подальше, спрячут, и нихто, никохда не найдёть — где могилка моя-а-а!

Тут подъехали Санёк с Фотографом, налили чернокожим братьям воды — литра полтора. А фотограф достаёт фотоаппарат и только вскинулся, как человек с ружьём — стой! — и резким таким жестом призывает не фотографировать их.

— Да-а-а, этого не стоит делать! — Дед опять за своё. — Лучше аппаратуру вообще не показывай!

— В чём дело, Володенька? — высоким голоском протянул Фотограф и всё равно пытается щёлкнуть. Не получилось.

Попрощались мы тепло со встреченными и поехали. Я еду и думаю: «А что, собственно, удерживает их от выстрела, вполне могли бы шлёпнуть и забрать себе всё! Значит — совесть ещё есть! Просто не бандиты нам попались!»

Санёк не в восторге от езды на «Урале» с коляской, всё время жалуется и часто вспоминает свою «Яву-Стиль»:

— Дурацкий это мотоцикл, на нём только картошку возить в колхозе. Эх, были бы у нас сейчас эндуро, вот погоняли бы!

А в посольстве, помнится, офицер безопасности Виктор Михайлович, ну тот, который объездил все эти места, сказал, что дорога до Найроби — столицы Кении, от границы с Эфиопией, «асфальтовая, хоть и разбитая!» Но мы проехали уже 200 км, и видим, что эта дорога со времён своего рождения не видела никогда асфальта. Или обманщик оказался Виктор Михайлович, не знал, а говорил, или, может, о какой-то другой дороге рассказывал?! Но на карте больше никаких нет — только эта!

Мне кажется, что все русские, находящиеся в наших посольствах, совсем не знают страну, в которой находятся. Разве они ездят, разве путешествуют по ней? Живут на своей территории, и имеют представление настолько искажённое, и об обстановке в стране, и о местном населении, и о дорогах, в общем, полны они страхов и иллюзий. Считаю, что это обязанностью должно быть: приехал в посольстве работать — отправляйся в путешествие по этой стране и знакомься сам с ней воочию, а не по слухам и не по картам только! Вот было бы дело!

— А может, они и должны призывать нас к осторожности, ведь у них работа такая, им как никак, приходится за нас отвечать, раз мы находимся в стране, где есть посольство, — возражает Дед.

Перед городком Морсабитом у Сани совсем кончились все запасы бензина, явно преждевременно. Мы их с фотографом оставили в пустыне, и поехали с Володей в городок за топливом. По пути остановили нас полицейские, уже перед городком. Я рассказал им, кто мы, и о всей создавшейся ситуации. Полицейский, с чёрным как смола лицом, поинтересовался:

— А у вас-то бензина хватит доехать до города?

— Да, у нас 2 литра есть, должно хватить.

— Палатку в буше не ставьте — слоны затопчут!

Бензин тут дорогой, почти доллар за литр. Зато в Морсабите пообедали в столовой, и тут к нам подошёл немец, худощавый такой мужчина с добрым лицом. Познакомились, зовут его Андреас. Живёт в этих местах с чернокожей женой и двумя детьми около 8 лет, очень любит Африку, особенно буш — это пустыня поросшая кустарником, и на вопрос — «Кем работаете?», сказал, что «делает всё!» Пообщались, как смогли, он помог обменять деньги — наши 100 долларов, которые быстро иссякли, в связи с дороговизной в этой стране на бензин и продукты питания.


Попросил Андерс прокатиться на Урале, ему понравилось, но сказал, что слишком большой мотоцикл, и тяжёлый, трудновато управлять с непривычки.

Мы были рады встрече с таким простым и в то же время интересным человеком. Он предлагал остаться у него, но мне не хотелось задерживаться в селении, где суета, много воришек, что-нибудь ещё отвернут ночью с мотоциклов. Тепло попрощались и уехали в дождь.

Проехали 40 км, дождь все не прекращается, дорогу размыло, мотоциклы вязнут в грязи, особенно тяжело мне на «Соло», под крыло набивается грязь, и колесо не крутится, пришлось снимать крыло. С юга, куда мы направляемся, надвигаются густые, страшные тучи.

Стали искать место для лагеря, кругом заросли, и много камней. Воспользовавшись временным затишьем ветра, быстро поставили палатку в лесу, вскипятили чаю. Только успели накрыть мотоциклы полиэтиленовой плёнкой, как хлынул страшный ливень. На палатку обрушились потоки воды.

Лежим в душной палатке, но спать всё не хочется, рановато, друг к другу прилипаем грязными, потными телами.

— Вода, вода под нами! Тонем! — закричал Фотограф и схватил в руки сумку с фото и видеоаппаратурой, прижав к груди самое драгоценное, как ребёнка. По небольшому склону, на котором стояла палатка, устремились потоки воды, грозящие смыть палатку вместе с нами.

— Дно водонепроницаемое, выдержит. — успокоил я Володю.

— А вообще-то положение наше шаткое, и молния может ударить, и слон может «лапкой» раздавить! — уже засыпая, высказал свои мысли Дед. И захрапел.

Утром спустились с холмов, в пустынную долину, поросшую мелкими деревцами, на карте название пустыни — Чалби.

— Едем долго, а всё пустыни, пустыни, когда же будут джунгли? — разочарованно тянул Санёк.

— Ох, Виктор Михайлович, дорогой, — вспоминая посольство, — где же ваша обещанная асфальтированная дорога?! — это Дед.

И тут нам повезло как редко каким другим путешественникам. Мы встретили масаев.

Масаи — это такой особенный народ, который не признаёт современных государственных институтов, живёт независимо от границ и мнений о нём других людей, живёт по своим законам и развивается. Народ кочевой, это отличные скотоводы. По виду люди странные, женщины одеваются в яркую юбку, а грудь открыта, обвешиваются разными бусами. Впечатление, конечно, когда видишь их особенное: взгляд у них гордый, независимый, свободный, в руках — копьё, на боку висит длинный нож. Одеяние мужчин скромнее — набедренная красная повязка, на запястьях браслеты, на голове пучок перьев.

Встретили мы их два раза. Думали, что утром увиделись, ну, и всё — прощай! — но нет, повезло ещё раз.

Днём нас остановили воины-масаи, молодые ребята, человек семь, с копьями, с огромными ножами за поясами, и перьями на голове. Стали что-то спрашивать, на своём, непонятном нам, языке, размахивая при этом копьями, выражение лиц было не очень дружественным.

— Если произойдёт схватка, — подумалось, — то победа будет, однозначно, на их стороне!

Поначалу атмосфера рядом с ними была напряжённой, но стало ясно, что их привлекли наши мотоциклы. И вот после того, как мы некоторых масаев покатали, трое залезли в коляску, один сзади Володи, ещё один ко мне — тут обстановка разрядилась и стала вполне тёплой, и они даже разрешили фотографу их снимать. Тот аж засиял от счастья — далеко не каждому выпадает такая удача, Володя и давай, давай щёлкать. Но вполглаза видно, что не любят они фотоаппарат, разрешили как мену на катание, но напрягались при каждом щелчке аппарата. К сожалению, видеокамерой воспользоваться мы не успели, только Володя достал её, как к нему подошёл ихний старший, поругал и запретил снимать.


Тут в разговоре, в суете, Саня одного старенького, из их компании, угостил помидорами, так тот в чувствах даже пытался поцеловать ему руку. Дошло до того, что масаев трудно было заставить слезть с мотоциклов, восторгу их не было предела, такие непосредственные — как дети! — да это и понятно, люди первый раз в жизни проехались на мототехнике.

Расстались мы уже почти друзьями.

И ещё случай был.

Стоим на глухой дороге, отдыхаем. Вдруг послышался рокот моторов с той стороны, куда мы направляемся, и появились два мотоциклиста. Увидели нас, остановились. Они оказались немцами, едут на двух эндуро — HONDA, из Найроби до Аддис-Абебы. Их маршрут в 1500 км определил короткий отпуск. Среднего возраста мужчины, одного зовут Йорг, а другого — Ульрих. Мотоциклы они отправили из Германии самолётом, как багаж, в Найроби, а когда накатаются, то из Аддис-Абебы отправят обратно домой. Но мне подумалось: «К чему такие расходы? Лучше уж поэтапно доехать на них до Европы!» Но они — немцы, и мыслят по-другому. А скорее всего именно такой короткий отпуск всё у них ограничивает.


Йорг в 1992 году путешествовал из Германии до Крыма. А Ульрих ездил на мотоцикле до Санкт-Петербурга, оба немного говорят на русском.

Мы давай расспрашивать их о качестве дороги до Найроби, и ответ конечно, не порадовал — очень плохая, сплошная трясучка. Они были удивлены тем, что мы едем по таким плохим африканским дорогам на таких тяжёлых «Уралах», с такой низкой посадкой рамы, двигателя и глушителя. А когда мы им сказали, что вообще поедем на них и дальше вокруг света — они, наверное, не поверили!


Разъехались. Но настроение от такой приятной встречи улучшилось! Радостно было встретить в эдакой глухомани, где машины и то редко увидишь, белых единомышленников.

Жарко, душно. Рек и ручьёв, к сожалению, тут нет, едем уже пять дней потные и грязные, и так хочется искупаться, помыться. Иногда встречаются русла рек, но, опять же, пересохшие. Не сезон, что ли?

Ура! Увидели первую зебру, довольно-таки крупную, точнее её зад. На дорогу иногда выбегают антилопы, такие хрупкие на вид и небольшие по размерам, можно их запросто перепутать иногда с зайцами. Животный мир начинает понемногу становиться разнообразней, наверное потому, что появляются всё чаще деревья, заросли.


Страна Кения — дорогая, пищи мало, продукты дороже, чем в России, а вода имеет просто бешеную цену: 1 литр воды стоит больше 1 доллара. Иногда воду приходится покупать, но в основном просим людей в селениях налить нам воды в пластиковые бутылки, потом кипятим и пьём её.

Люди тут живут ещё в более убогих хижинках, чем в Эфиопии, там хоть Домики из соломы и палочек, а здесь какие-то низенькие, мне по пояс — шалашики, с полукруглой крышей, накрытые пакетами, кусками брезента от дождя, — подумалось сначала, что это кучки мусора, вдоль дороги, а оказалось — жилища масаев. Так же как и в Судане, и в Эфиопии, электричество здесь встретишь нечасто.

Разбили лагерь в саванне, встали на ночлег, а утром недалеко от палатки Увидели кучу скорпионов. Неприятно как-то стало от мысли, вдруг они бы ночью захотели нас «пощупать»!

На моём «Урале» образовалась боковая дырочка в камере, поменяли камеру, Дед уже так наловчился, что поставил колесо на место очень быстро.

Приближаемся к экватору планеты! До него осталось около 100 км. Я представлял, что будет очень жарко, а оказалось вовсе и не так, в Сахаре было намного жарче, а в Эфиопии, вообще, было холодно.

Вчера вечером остановились в деревушке. В придорожной хижине попили чаю, купили хлеба и консервов. Меня обступили три негра, спросили: «Откуда мы? И собираемся ли сейчас ехать в ночь дальше?» Я сказал: «Да! Едем!» Они стали нас усиленно отговаривать ехать ночью, явно с нехорошей целью, мол, в буше много бандитов. Но мы выпили два литра воды, купили бутылку «кока-колы», и с собой Дед взял две порции баранины, за это с нас попросили очень дорогую плату — 580 шиллингов — это 8 $, мы тогда вернули им баранину, но 380 пришлось всё равно отдать. Говорят про бандитов, а сами оказались обманщики!

После этого, прежде чем что-то тут купить или поесть, сначала мы спрашиваем цену, торгуемся, а потом покупаем, потому что здесь верить чернокожим нельзя — каждый продавец стремится взять побольше ни за что!

Люди очень удивляются, когда узнают, что мы приехали из России, кто понимает, где это, конечно.

Кенийцы — народ не пугливый, даже проявляют агрессию, если что-то делаешь против их воли. В эфиопском посольстве нам рассказывали, что они не очень хорошо относятся к белым. Но явной враждебности с их стороны пока не встречалось. И поверьте, мне нравится их видеть, когда я еду на мотоцикле, а они стоят рядом и машут руками. Так или иначе, а контактировать с местным населением приходится. Терпим, а что делать?

Хорошо бы видеть, конечно, только одну природу и животных, но таких идеалов тут нет! Да и нигде уже нет, планета заселена плотно!


Опять стоим, Дед бортирует то же самое «утреннее» колесо, отошла заплатка. Подошли три паренька, в руках магнитофончик, музыка на всю громкость, они в восторге, видимо, это их любимые певцы. Встали они рядом и стоят, долго стоят, думают, наверное, что и мы тоже балдеем от ихних шлягеров, или хотят чтобы мы стали поклонниками сей музыки. Так они нам надоели, и не понимают даже — что мешают. А одну песенку они перематывали и включали раз десять, наверное. И балдеют. Терплю, терплю, а что делать?

— Гуд мьюзик? — спрашиваю их.

Они обрадовались, стали ещё и хором подпевать.

Начинаю вспоминать наше путешествие Москва — Владивосток, ведь то же самое — надоедали нам все: и мужики, пацаны, облепляли нас, засыпали вопросами. Тут хоть можно просто выключиться, уйти от разговора — языка-то не знаем, а дома сей вариант не «прокатит!» Решили мы «приколоться» и немного потанцевали с туземцами под их магнитофон. Негритята тоже в пляс пошли.

Целый день теперь в голове напеваем мы ту песню, которую вчера нам полчаса насильно навязывали чернокожие пацанята. Наказание какое-то.

Как резина на колёсах терпит такие нагрузки, не пойму?

По логике от таких камней покрышки должны были давно стереться, пустить трещины. Видимо хороша «Русская резина». Опять целый день напеваем ту песню. Смех!

Доехали до городка Исиолы. Позади 500 км отвратительной дороги и, о чудо! — глазам не верится — асфальт! И природа вокруг сразу ярче стала, деревья позеленее, густая трава. Но люди всё также нам не нравятся, несдержанные они, какие-то, грубые, как и на севере страны, громко кричат, когда мы проезжаем мимо. Нас всех, если честно, начинает раздражать эта чернокожая братия, от таких людей устаём, чернит в глазах. Покоя нет нигде, облепляют, как тараканы, их много и они кажутся вездесущими.

Экватор. Дождь.

Ура! Пересекли экватор, остановились, на обочине дороги стоит грязный щит с изображением материка и красной полосой, на которой надпись — «Экватор». Краска вся потрескалась, давно не подкрашивали — лет пятьдесят, наверное!

Я достал GPS, и точно! S — 00,38; N — 00,37; высота над уровнем моря — 2008 м. Вот тебе и экватор, не так я его себе представлял, думал, очень жарко будет, а оказывается жарче всего было в Судане, а здесь мы надели даже куртки! Наступает зима — теперь мы в южном полушарии, здесь всё наоборот.


Но главное, на экваторе тело надо защищать от солнца, а я утром решил в футболке проехать, руки и лицо не прятать, солнце показывалось редко из-за туч, но к обеду смотрю — ужас! — лицо и руки обгорели. Оказывается, солнечные лучи через тучи здесь действует также, как у нас напрямую!

Весь вечер пришлось ехать под сильным ливнем, он хлестал нас так, как только хотел — по лицу, по глазам, промокли насквозь, даже дождевики не спасли, но зато мы на асфальте, хоть это радует! Надо срочно искать нормальные непромоканцы в Найроби, и два шлема надо заменить, у наших прежних уже трещины, и стёкла полопались, поотлетали. Износ.

В такой страшный дождь, на удивление, «Уралы» нас не подвели, ехали четыре часа по лужам и нигде не заглохли! Я помню на «Волке», когда мы ехали по России, вода попадала в зажигание и в свечи, мотоцикл сразу глох, приходилось электронику просушивать, протирать бензином контактные места. Тогда только заводил.

Отметили окончание второго участка пути — самого трудного по дорожным условиям. На спидометре 8200 км со старта в Москве. По Африке, на юг, пройдено 5200 км за 27 дней. Это очень долго, такое расстояние мы в России проехали бы за 10 дней. Почему? Потому что пересекаем много стран, задержки на границах, ожидание виз, в Асуане ожидание парома в Судан заняло четверо суток, возвращение с границы до Хартума — ещё четверо суток, ну и главное — плохое состояние дорог, что более всего тормозит наше продвижение к цели.

Впереди третий участок африканского пути, по расстоянию, самый длинный, но самый лёгкий в плане дорог.

Надо отдать должное Российским посольствам: вот уже третье посетили, и в Найроби тоже, а оказывают приём всё лучше и лучше. Посол Игнатьев Александр Александрович позвал нас к себе в кабинет, пообщались. Распорядился, чтобы нас разместили на территории торгового представительства в двухкомнатном домике, с кухней, с душем, организовали, не поверите — баню! — и со стиральными машинами! Об этом мы даже не мечтали, ну откуда в Африке баня?! Попарились, постирались, и тут повар зовёт, ещё один сюрприз — уха, картошка жареная с рыбой, чай, прямо в сказку попали. Мы так давненько не ели!

Тут же подъехал корреспондент ИТАР-ТАСС, Андрей, взял интервью, расспросил о том, с чего всё началось, о приключениях в пути, о дальнейших планах и маршрутах.

Консул, Дмитрий Меныпик, завтра пообещал помочь с получением виз в Танзанию и Замбию. А Александр Журов, который тоже работает в посольстве, и живёт на территории торгового представительства, помогает сейчас получить оставленные мною на границе 405 долларов депозитных денег. Но что-то дело это двигается с трудом, как он сказал, кенийцы любят брать деньги, но вовсе не отдавать обратно. Завтра узнаю окончательный результат, но по-моему «дело-табак!», как говаривал старший помощник капитана Врунгеля — Лом.

Кения — первая страна в Африке, которую коснулась западная цивилизация. Но сравниваем и в ней столицу с диким, голодным, с плохими дорогами, нищим севером страны. Сейчас же мы попали в приятный — в отношении еды, дорог, домов, и прочих радостей — юг страны. Резкий контраст, даже с трудом верится, что на севере люди живут в шалашиках, а в пригороде столицы можно увидеть множество буржуйских отелей, в центре города — зеркально-стеклянные небоскрёбы.

После городка Исиолы часто видим белых туристов, раскатывающих на джипах. Кения — страна туристическая, в отличии от Судана и Эфиопии.

В Российских посольствах удивляются, как это мы без оружия перемещаемся тёмными вечерами и глухими ночами! Странные люди! Все работники делятся с нами опасениями: «Африка — очень опасный материк, тут убивают, грабят, и болезни страшные!» — и всё в таком же духе. Спрятались за большими заборами с колючей проволокой, зарешетили окна, двери, и полны страхов. Зачем?

В Кении приблизительно 50 % людей говорят на английском, а остальные — на суахили. МЫ на суахили так и не смогли ни одного слова выучить.

В крупных городах здесь весьма недисциплинированные водители микроавтобусов — «матату», так их называют. Они подрезают, прижимают, останавливаются на середине дороги так внезапно, это для того, чтоб высадить пассажиров, что я едва успеваю затормозить, иногда они едут против движения, навстречу остальному транспорту.

Но интересно, что до сих пор в Африке никто даже и не взглянул на наши водительские удостоверения, но это не значит, что можно ехать без прав — лучше их всё-таки держать с собой.

Волнуюсь! Скоро Святая Пасха, вот и второй Великий пост мы проводим в походе. Я думаю что это и хорошо, походные условия соответствует подвигу поста — суровые, некомфортные; испытываем напряжение психологическое и физическое. В этом походе пока радости мало, одни преодоления трудностей, в общем, как и год назад, когда мы с братом шли на яхте вокруг Европы по морям: недосыпания, недоедания, грусть по Родине, по дому, по близким, всё это способствует больше скорби, чем радости. Дома больше соблазнов для услащения слуха, взора, плоти.

В Найроби множество архитектурных сооружений в английском стиле. Кения была английской колонией, а получила независимость только в 1963 году. Здесь огромный комплекс организации ООН — 180 стран, а дипломатический корпус составляют почти все страны мира. Мне почему-то сказали здесь, что ООН решает в основном экологические проблемы.

Нас предупреждали в посольстве, что вечером и ночью ходить по городу опасно, легко могут ограбить и убить, город занимает второе место в мире по преступности. Интересно — а какой город занимает первое место? Занимательное состязание: чтобы в нём победить, надо побольше людей убивать в единицу времени! А тут во многих домах на окнах и дверях решётки, даже здесь, где мы сейчас живём — на территории российского торгового представительства, и то — решётки, решётки. Нас Саша Журов, который живёт здесь же, просит на ночь закрывать железную дверь, несмотря на то, что внизу ещё есть охранник и по двору ночью бегают страшные псы.


Сегодня утром с консулом Дмитрием ездили в Танзанийское посольство, он нам помог быстро получить визы, всего за 30 минут нам их сделали! Говорит, что его уважают, поэтому каждая виза обошлась нам всего по 20 долларов. После этого я объездил пол-города с водителем посла, Володей, и всё-таки купил два хороших непромоканца и шлем, то что нам и надо было.

Вечером посол попросил нас выступить перед всем коллективом посольства. Приятно, когда люди интересуются нашим путешествием. Мы порассказали о том, как всё началось, о своём проекте экспедиции вокруг света, о своих приключениях в странах, которые уже проехали, люди интересовались, слушали так внимательно.

После этого давал по телефону интервью Евгению Штилю, на радио «Маяк», в Москву. Сегодня уже четвёртый день как мы здесь торчим.

Надоели мы, чувствую, уже всем здесь со своими проблемами, никак не покинем посольство — всё не решается вопрос о возврате нашего депозита. Утром звонили из Москвы, из радио «Спорт России», дал и им интервью о нашем продвижении по Эфиопии и Кении.

Все мы в этом походе оказались не случайно, по сути своей путешественники, искатели приключений: Володя Сайгаков-Дед — велосипедист, турист, любит совершать дальние походы, с детства мечтает о кругосветке на яхте. Володя Новиков-фотограф — оператор, участник трёх экспедиций по Амазонке, снимая фильмы в Индии, объездил весь Вьетнам.

А мы с братом — близнецы — Александр и я — художники, в походы начали ходить с девяти лет. Мы — яхтсмены, избороздили Азовское, Эгейское, Чёрное моря на парусной яхте, участвовали в чемпионате по парусному спорту. Удалось осуществить нам большое морское плавание на парусной яхте вокруг Европы — 6000 морских миль, путешествовали с братом много на мотоциклах по России, совершили несколько восхождений на высочайшие вершины России и СНГ, восходили и на Камчатке, на Ключевскую сопку.

Депозит так забрать и удалось. Оказывается, на получение денег потребуется время, да ещё с тех 450 долларов, удержат за разные услуги примерно 120 долларов. Нам обещали, что посольство само займётся получением депозита, потому я оставил в бухгалтерии все нужные бумаги — документы, квитанции, и заявление с просьбой выслать мне эти деньги банковским переводом, куда-нибудь, в Замбию или Ботсвану. Взял с собой только копии документов, заверенные разными печатями посольства и таможни, чтоб нас пропустили на границе в Танзанию.

Танзания. И слоны, и зебры, и жирафы

Опять граница, не люблю я проходить таможни, надоели уже, как всегда какие-нибудь проблемы с оформлением мотоциклов, а значит — потеря времени. Эх, хорошо быть масаем! Они своими племенами переходят границу Кении с Танзанией, Кении с Эфиопией, не имея никаких паспортов, перегоняют скот, да и вообще, масаи не любят кому-либо подчиняться, не любят сидеть на одном месте, любят перемещаться свободно. Так должны передвигаться и все остальные люди земли, это дикая искусственная проблема — границы, визы, запреты на проезд! — это козни лукавого, а Божественная душа и сердце человека чувствует свободу или несвободу острее всего на свете.

Кенийцы нас пропустили через границу по копиям депозита, но мне пришлось побегать по кабинетам, что-то объяснять, ждать. А вот в Танзанийской таможне возникли трудности, требовали опять депозит, 50 % от стоимости мотоциклов, но уже умудрённый опытом прохождения границ, я просто решил не платить. Объяснил, что денег у меня нет, а ехать мы дальше должны. Нашёлся тут агент какой-то фирмы, офис которой состоял из маленькой комнатки, двух столов с двумя стульями и печатной машинки, он выписал какие-то документы, типа временного ввоза, на два мотоцикла за 70 долл., просил 150, но я сказал — что больше денег нет!

Движение и в Танзании левостороннее, к нему после Кении уже немного привыкли, но иногда забываюсь, трудно привыкать, вот и выскакиваем на встречную: смотрю — летит на меня машина, мигает, догадываюсь — сворачиваю на свою левую полосу.

Страна приятная, есть пища, люди не приставучие, спокойные, если и подходят, то стоят в стороне и смотрят. Здесь к нам меньше внимания и мы этому радуемся. Наверное, белых людей здесь больше видят, а может, особенность танзанийцев такова — не приставать.

Женщины, девушки, все пышные, кругленькие, в общем — приятные на лицо и, внешне, добрые. В деревнях тётушки продают пончики и чай, а пацаны — бананы, и всё дёшево, 1 банан стоит 2 цента (60 копеек).

Гора Килиманджаро нам открываться не хочет, эту высочайшую вершину Африки сегодня скрывают тучи, к большому огорчению. Так хотелось увидеть вершину и сфотографировать мотоциклы рядом с горой. Глядим, глядим, не отрываемся. Только ненадолго тучи приоткрыли вершину и южный склон, и через несколько минут снова спрятали. Но мне и этого было достаточно, что смог увидеть высоту горы, её величие. Мы на неё обязательно пойдём, отметимся. Но это после!

Танзания и потому ещё нам кажется приятной, что хорошо асфальтирована. Но — всё хорошо не бывает, и часто встречаем полицейские посты, выездные, стационарные, всякие. Днём, правда, на нас только смотрят, а вот вечером начинают останавливать: паспортов пока не спрашивали, рассматривают только мотоциклы, узнают, что мы гоночная группа из России, хвалят и желают счастливой дороги.

Днём сегодня заметил две аварии, и вчера вечером одну, а причина была в велосипедистах, и там, и там, рядом с машинами всегда валяется покореженный велосипед.

Интересно, что женщины здесь носят поклажу не в руках, а в основном на голове, буквально всё: мешки, сумки, тазы, вёдра, вот только связки дров — на спине. В Кении, и в Эфиопии такой вид перемещения багажа тоже замечал, но не так часто. В Эфиопии женщинам, на мой взгляд, очень достаётся, они вдоль дорог носят огромные вязанки дров, согнувшись в три погибели. В горной местности с водой напряженка, и женщинам приходится издалека таскать на спинах специальные полиэтиленовые мешки вмещающие по 15–20 литров воды.

Мужчины, при этом, чаще всего идут рядом налегке, наверное, там принято эксплуатировать для таких работ именно женщину.


Люди одеты все обычно — мужчины в брюках, рубашках, футболках, женщины — в юбках, платьях. Никаких национальных одежд на танзанийцах не замечал. Страна более развита, конечно, чем Эфиопия, Судан и Египет: много заправок, часто они имеют вполне приличный, чистый, вид, попадаются вдоль дорог хорошие здания, кафе, есть тротуары в городах. Но в глубине страны, в селениях, жилищами людям служат маленькие хижины, сделанные из незатейливых стройматериалов — веток и стволов деревьев, облепленных глиной, крыши густо покрыты пальмовыми листьями.

Сегодня в России будет крестный ход, Будут богослужения, православные встретят пасху. Хочу успеть в Дар-эс-Салам, в Российском посольстве, хоть по телевизору, посмотреть великий праздник. Надеюсь, 1-й канал в Африке работает во всех посольствах. Вот бы успеть! А ещё и прекрасно то, что праздник завтра, его мы должны провести на побережье Индийского океана, у воды, как и планировали. Только бы доехать! Осталось 270 км до столицы, на часах — 15:40. Повернули, после города Моши, направо. С левой стороны от нас уже 250 км тянутся гряды живописных зелёных гор. В Танзании всё зелёное, леса, луга, горы…

С питанием проблем не стало, на заправках подбегают толпы ребятишек, предлагают пирожки, груши, яблоки, орехи-кешью. Как резко изменилась ситуация, до этого пищу приходилось буквально разыскивать, приходилось голодать даже, а тут — в руки дают, только плати, во жизнь пошла!

Ночь была для нас тяжёлая, бессонная, в палатке было так жарко и душно, что мы все обливались потом, а я ещё поленился футболку снять, утром выжимал пот из неё, как будто после стирки.

Здесь поздняя осень, небо затянуто тучами. В Дар-эс-Салам приехали утром, могли бы и вчера успеть, но вечером решили не въезжать в город.

Нашли российское посольство, охранник вызвал мужчину средних лет, тот узнал кто мы, откуда, куда едем, и в чём нуждаемся. Сказал — что у них места нет, даже для нашей палатки, хотя внешне такого бы никто и не подумал — размерами территория у них подходящая.

— Ребята, — сказал служитель российского посольства, — вы приехали в неподходящее время, ведь сейчас воскресенье, никто не работает, переночуйте где-нибудь, а завтра утром подойдите к консулу, может быть и поможет с оформлением виз в ЮАР!

Оставалась некая надежда на русский культурный центр, о нём мы узнали из книги Антона Кротова, искали этот центр недолго, оказывается, находится он рядом с Индийским океаном. К нам вышел директор, по-моему, Рифад Кадырович, мужчина лет сорока пяти, крупного телосложения, с седой бородой. К сожалению, все свободные комнаты у него были заняты, расселить он нас не мог, предложил соседний, недорогой, «умирающий» отель, воду там, правда, отключили, за давние долги, а мотоциклы разрешил оставить на территории клуба. Предложил вечером прийти помыться и попариться в сауне, а днём посмотреть телевизор. И на том спасибо!


Вот и Индийский океан! Заглядываемся на его даль, но так устали с дороги, что искупаться решили позже, зашли в тёмные, грязные комнаты отеля, завалились на кровати и уснули.

Дед подхватил тропическую лихорадку, мучится в бреду, весь мокрый. Володя Новиков надавал ему горсть разных таблеток. Через два часа разбудил нас работник, принёс ведро с водой, для мытья и питья. Мы поторопились высвободиться из этого мрачного, зловонного места, Дед продолжал лежать и стонать.

Мы подошли к океану, как он манит к себе — океан, как для меня романтично волнующееся море! Я и мой брат, неисправимые романтики-мореходы, с детства нас схватило в свои объятья море и так не хочет выпускать. Все морские приключения у нас ещё впереди, мы обязательно увидим тебя, Джон Сильвер! И тебя — храбрый капитан Блад! Мы обязательно встретимся! И вообще — как можно жить без мечты? Без фантазий! Как можно жить без светлой сказки? Считайте меня сумасшедшим, но я верю в существование отважных героев и неведомых земель, островов из прочитанных романов, я буду их искать всю жизнь, и если даже не найду, то создам их сам!

Я устремил взор в даль, мне так захотелось уйти подальше от Африки, на каком-нибудь паруснике, далеко-далеко, в океан, побыть одному без людей. Там где-то далеко впереди — Австралия, Индия, Индонезия. В Африке мы ищем Ливингстона и его спутников, в Америке — Следопыта, ирокезов и могикан из романов Фенимора Купера, в Австралии — следы капитана Кука и Роберта Бьёрка, на Юконе — Смока и Малыша, Джека Лондона, так что по суше мы едем не случайно.

Вот и православная Пасха, 27 апреля 2003 года, а атмосфера в здешнем клубе вовсе не праздничная, нет крашеных яичек, пасочек, куличей. Тут уже два месяца живут с какого-то Московского института четыре человека: две девушки и двое мужчин, «африканисты» — изучают материк. Но собранных с трудом средств им хватило только на изучение Танзании. Ещё видели женщину, тоже здесь работает над чем-то. Тут же живут два бизнесмена — Сергей и Алексей.

Сергей оказался одним из организаторов автоэкспедиции 1993–1994 года Москва-Кейптаун. Ехали они тогда на «КАМАЗе», и на автомобиле «ИЖ», в кузове везли 7 мотоциклов «ИЖ». Мы с Санькой давно хотели узнать побольше об этом проекте. Сергей и его компаньон, в 1993 году, стали дилерами ижевского завода и решили наладить продажу русских мотоциклов в Африку. Для этого они и проехали по всему континенту с севера на юг. После завершения экспедиции, он и его друг так и остались жить в Замбии, наладили бизнес, продают мотоциклы Минского, Ижевского, Ковровского заводов в Замбии и Танзании. Сергей был очень удивлён, узнав что мы достигли этих мест, на двух мотоциклах «Урал». Он, видимо, признаёт такую возможность только за «ижами» и «ковровцами»?!

— Как я увидел утром во дворе два «Урала», номера московские, не мог поверить даже — неужели сюда кто-то приехал из России?! — рассказывает он с жаром. — Спрашиваю у охранника — Кто приехал? Где они?

Пригласил он меня и Санька к себе в квартиру. Раскрыли бутылку «Джина», сделал салат из капусты и колбасы, все были рады встрече, первый раз за много дней пути так хорошо посидели, поговорили с русским человеком.

— Ну вы, парни, авантюристы! Отправиться через весь материк, на русских мотоциклах, без какой либо поддержки! Что такое по сравнению с вашим предприятием «Последний герой», там за людьми на острове постоянно наблюдают даже с вертолёта, всегда спасут, если что, а у вас — круче! Я так говорю потому, что знаю, где вы ехали, я сам прошёл этот путь 9 лет назад.

Стал он рассказывать, с каким трудом они пересекли материк, о проблемах на границах, на дорогах, при расставании спросил:

— И всё-таки, зачем вам это надо? Зачем?! Ну ладно мы, ехали с коммерческой целью, а вы?

Что ему ответить!?

Искупались мы в океане, сходили в сауну. Утром направились в Российское посольство. После полуторачасового ожидания нас принял консул, жирный такой дядька: расспросил о нас, о маршруте, о проблемах, но помочь отказался, мол, «сами решайте свои проблемы!»

— Ну, если что случится, то звоните, вот мои телефоны, — и дал визитку. И добавил:

— Знаете что, идите в русский культурный центр, может чем Рифад Кадырович поможет!

Вышли мы с посольства, а на душе неприятно. Фотограф Володя уныло так:

— Сергей, вот как русские к русским относятся.

— Да какие ж это русские, Володя! Здесь посол — чеченец! Разве ты забыл, как к нам отнёсся Чистяков в Судане? Наш солдат умирает за них в Чечне, а эти… жируют в России! — невозможно было сдержать справедливого негодования.

Только зря время потеряли, но всё же успели до обеда найти Замбийское посольство. Заполнили анкеты, отдали паспорта, попросили консула сделать сегодня визы, но тот ответил, что обычно выдаются визы на следующий день, но, смягчившись, разрешил прийти к концу рабочего дня.

Воспользовавшись свободным временем, я пошёл искать банк, чтоб обналичить деньги с кредитной карточки. Банк я нужный нашёл, сунул руку в карман, а карточки-то моей и нет. Вот так неприятность: на ней было около 1700 долларов — как раз для завершения похода. Наличными оставалось всего 450. Прикинул — до Лусаки, столицы Замбии, должно хватить, лишь бы на границе за мотоциклы деньги не потребовали.

Звоню с переговорного пункта в Москву, во «Внешторгбанк», чтоб закрыли, закодировали мою карточку, мало ли что, хакеров сейчас много развелось, вдруг к моей карточке кто-нибудь подберёт код и попытается снять деньги. Где же теперь взять деньги? Стал звонить в Москву, всё-таки договорился, чтоб мне отправили недостающую сумму банковским переводом в Замбию. А мы тем временем будем туда добираться. Пришёл в посольство к 15:00, а замбийские визы, о чудо! — уже готовы.

Вечерком, попрощавшись с Рифатом Кадыровичем, покинули мы Дар-эс-Салам. До этого нас фотограф поснимал на видеокамеру возле Индийского океана. Перед отъездом Рифат Кадырович опять стал предупреждать, «быть осторожней, ночами и вечерами лучше не ехать, часто банды преграждают дорогу бревном или натянутой верёвкой и грабят!» Советовал спать в гостиницах или ставить палатку в кемпингах, на территориях отелей, но ни в коем случае не в лесах. Рассказал, что здесь недавно проезжали путешественники какие-то и пропали бесследно по дороге в Замбию.

Продолжал «страсти-мордасти» всякие рассказывать, мол, «могут на вас напасть с большими ножами и порезать всех в палатке, и всё это могут совершить ради двух мотоциклов»! Бред полнейший!

Где б мы не останавливались, везде много пьяных негров, они пьянеют от одной бутылки пива. Такие люди сильно утомляют, подходят и начинают надоедать — бормочут что-то на своём наречии. Вообще пьяных с я трудом переношу, а от этих вообще трудно отвязаться, хоть в морду их бей. Как хорошо было в арабских странах, там люди трезвые, очень редко встречали людей под воздействием наркотиков. Хотя — чем наркотики лучше алкоголя?


По пути в Замбию дорога проходит через национальный парк протяжённостью 50 км. Вот тут и увидели, как дорогу переходят слоны, увидели большое стадо жирафов, с дороги на них любовались, я решил поближе ознакомиться с ними, рванул в их сторону, но жирафы убежали, путаются, что я — лев, что ли? Эх, обидно, я так мечтаю посмотреть их вблизи. Стада зебр гуляют, много обезьян-павианов сидят на деревьях, гуляют вместе с антилопами Томпсона, обезьяны даже сидят на дорогах, мы проезжаем, а павианы неохотно отходят на обочину. Дорогу не спеша переходила слониха со слонёнком, мы остановились чтобы рассмотреть, слониха начала волноваться, закрыла собой детёныша, но агрессии не проявила.

Проехали национальный парк и начались горы, едем вдоль горной реки. Володя Сайгаков решил сменить масло в двигателях, а мы тут же искупались в бурных водах, только не так просто было пробираться через густые заросли к реке. Много насиженных мест в кустах от каких-то больших животных, кто же это может быть? Наверное, приходят на водопой? Обезьяны перебегают дорогу, уверен что такие животные под колёса не попадут, увёртливые и хитрые. Стали попадаться змеи, шустро переползают дорогу, раздавленных не видели, а вот сбитых автомобилями лисичек, ёжиков, и ещё каких-то полосатых зверьков, много. Часто в этом походе задаю себе вопрос: «Почему дороги так не похожи на российские? Казалось бы, и асфальт тот же самый, и грунтовка бывает одинаковой, а всё не то, а сегодня вечером ехал и понял — здесь нет лесопосадок!!! Ведь в России деревья сажают вдоль дорог, чаще, для защиты от снегов!»

Фотограф нам старательно выдаёт еженедельно по две таблетки от малярии, и ежедневно, мультивитамины — по две таблетки. В общем, физическое состояние у нас неплохое, только вот животы иногда болят, иногда бывает состояние не бодрое, какое-то, а рассеянное, это так Африка действует, а может — устаём ехать на мотоциклах. А может — это болезни какие, местные, в лёгкой форме?!

После Кении много думаю о доме, о своих родных, заскучал по ним — прошёл месяц в дороге.

В этом районе много баобабов, очень толстые, но листьев нет, ещё не расцвели. Первый раз увидел такое огромное, толстое дерево! Кстати, в Танзании, и ближе к Замбии, на юго-западе, не жарко, там поднялись в горы и даже к вечеру надели кожаные куртки.

Подъехали к границе в городе Тундума. Иммиграционный и таможенный танзанийские офисы прошли быстро. Как же надоели эти границы! Хоть бы в таможне Замбии не просили много денег, и оформление документов не пошло столь мучительно! Захожу в коридор, стоит очередь, думаю надолго, обратился к таможеннику, он впустил меня в зал, пригласил сесть, работает кондиционер, заполнил две бумаги под копирку, оплатил страховку — по 17 $ за мотоцикл. Страховка распространяется на Ботсвану, Намибию, ЮАР и Анголу. Всё заняло всего 1,5 часа, даже пошутил с работниками офиса. Вот тебе и раз! А волновался..!

Замбия. «Гаишники»

Первое впечатление о людях хорошее. Как всегда, возле таможни отираются менялы, предлагают обменять деньги по их «выгодному» курсу — он выше официального на 20 %.

Качество дорог тут радует, а вот цены на бензин — нет, 1 литр — 4600 замбийских квача, а 1 $ США — 4500 квачей.

Самое полезное в мотоцикле, когда едешь по Африке, это сигнал. Как часто он уже пригодился, чтобы сгонять с дорог людей. Можно делать вывод — особенную любовь к дороге проявляют эфиопы и замбийцы.

Опять привыкаю к новым деньгам, к новым ценам, все цены сравниваю уже с танзанийскими и с российскими, конечно. Заметил одну закономерность, у нас всегда проблемы с бензином при въезде в новую страну: его, как правило, нет, даже если существует заправочная станция, то бензина всё равно никогда там нет, и началось это с Судана. Тогда, на выезде из страны, была хорошая АЗС в городке Галабаде, а вот на эфиопской стороне бензина уже не было; и когда выезжали из Эфиопии было несколько заправок, но ни одной уже не было на кенийской стороне, и так далее. И в Замбии обнаружилось полное отсутствие бензина. Пришлось Саньке ещё раз пешком возвращаться в Танзанию с 20-литровой канистрой. Почему всё так? Не могу понять. Скорее всего — делается это специально, чтобы никто не взялся играть на разнице цен на бензин и мотаться туда-сюда с канистрами.

Дороги тут хорошие, теперь — уже начиная с Танзании — проезжаем за каждые сутки по 550–600 км, минимум.

Резина на «Урале» с коляской уже вся стёрлась, стала «лысой». А на моём «Соло» ещё хороший рисунок протектора, а ведь уже пройдено 10200 км со старта в Москве. Вот тебе и отечественные покрышки!

Первый раз спросили на полицейском посту страховку, затем попросили включить свет — дальний, ближний, поворотники, а у «Соло», как на грех, не горят поворотники — Дед никак не может найти причину. А у «Урала» с коляской не горит STOP-сигнал.

Полицейский и рад стараться: пригласил меня в офис — такой шалаш из тростника — и объяснил, что за такое нарушение предусмотрен штраф 476000 квачей, это примерно 100 долл., а за STOP-сигнал — 270000 квачей! Я ему объясняю, что это очень большой для нас штраф. Всё-таки сошлись на том, что я дал ему взятку по 100000 квачей (22 долл.) за каждый мотоцикл, и мы раскланялись.

Вот тебе и первый штраф с момента старта! Не очень-то приятно, заплатил такие деньги, это же 45 литров бензина! Сразу вспомнил нашу Россию, где такие взятки — обычное дело! Мерзко.

Здесь многие парни держат в руках стебли сахарного тростника и грызут их, наверное он сладкий, но нам так и не удалось попробовать. Национальная особенность.

Несмотря на то, что мы находимся где-то в центре страны, но дорога пустынная, машин встречается мало, зато асфальт гладкий, не ухудшается; всё это позволяет нам быстро двигаться к Лусаке — столице Замбии.

Перед Лусакой остановились попить чаю и сфотографироваться рядом с указателем — 65 км до столицы. Набежала толпа детворы и облепила нас, стали для нас настукивать африканские ритмы руками по корпусу коляски «Урала». И так у них хорошо получалось, словно каждый день на мотоциклах репетируют, что я даже начал вместе с ними подплясывать. Дед решил их наградить «орденами», он с собой в Африку из дома захватил сотню разных комсомольских значков. Он высыпал штук тридцать значков, и тут начался такой переполох: каждый норовит схватить по значку, даже драться между собой начали. Вот так Володя посвятил деревенскую африканскую молодёжь в комсомольцы.

Проехали уже с Новороссийска до Лусаки 11300 километров. Полицейские останавливают — смотрят на табло спидометра, удивляются, смеются в восторге. Но иногда попадаются полицейские очень похожие на наших «гаишников-гиблодэдэшников» — проверяют работу поворотников, фар, стоп-сигналов, на лице выражено чёткое желание до чего нибудь докопаться, чтоб получить взятку. Это факт, Замбия оказалась первой страной, после России, где мы увидели таких гнусных полицейских — до этого никто у нас даже документы на мотоцикл и страховку не спрашивал. Хорошо, что ещё не обыскивают!

Качество дорог не перестаёт удивлять. Животных ещё не видели, только иногда лежат на дорогах раздавленные большие змеи, а ведь по стране проехали уже 1050 км. И городов тоже нет, лишь небольшие селеньица.

Приехали в Лусаку. Город как город, не очень большой. Сразу в банк, но деньги мне ещё не прислали, обещают завтра, будем ждать где-то «прописаться». Прежде всего поехали в посольство Ботсваны — сделать визы, а совсем рядом, через дорогу, оказалось и российское посольство.

Подали ботсванцам анкеты, паспорта, через три часа те обещали поставить визы. Приходим, нас пригласили к консулу. В кабинете сидит сердитый чернокожий дядька с важным видом. Расспросил о цели визита и не спеша начал ставить штампы в паспорта, и ещё на какие-то листки, которые потом медленно заполнял. Время от времени он вставал со стула, чтобы разогнуться, расслабить спину от такой «тяжкой» работы.

Порядки на дорогах странные: пацаны с ворованными товарами подбегают на светофорах к машинам и предлагают кто что — батарейки, зубочистки, фрукты, бритвы, разное барахло.

Белых тут мало — примерно 1 к 400-м. Перчатку выдают регулировщику почему-то одну, и он машет рукой в белой перчатке, вместо жезла. Странно! Но, как говорят большинство водителей, на перекрёстках машины даже при большой загруженности дорог, разъезжаются быстро, до тех пор, пока не вы — ходит этот регулировщик, тогда, после его старательного регулирования, и образуются заторы.

В городе много обезьян, они живут на деревьях, их много и на территории российского посольства, а вот где живут чернокожие люди, там обезьяны отсутствуют. Объяснение очень простое — негры съедают всё живое, что попадается им на глаза. Обезьяны это отлично понимают.

Настало время сократиться составу нашей команды — собрался уезжать фотограф Володя Новиков! Я с ним съездил в авиакассу и мы забронировали самый дешёвый билет до Москвы, он вынужден был нас покинуть, отпуск его давно закончился, и чтоб не потерять работу, он рвётся домой.

Из-за майских праздников все работники нашего посольства отдыхали. Консула мы всё-таки дождались — молодой такой парень Максим, поговорили. Посол, имя его я так и не узнал, он нам и не показывался, не хотел нам помогать с расселением, но через два часа всё-таки заочно распорядился, чтоб нас разместили в пустующей однокомнатной квартире на территории посольства. Мы всё это время сидели на лужайке возле посольства и съели четыре консервы. Деньги нам не высылают из Москвы, там тоже всё идут бесконечные праздники, после 1 мая ещё неделю, и банки не работают, придётся ждать!

Выяснилось, что здесь негры белых людей называют — «люди без кожи». Они считают, что все люди должны иметь чёрный цвет кожи, а если белая, значит настоящей кожи сверху нет. Так что смотрят на нас, наверное, с сожалением, что мы такие убогие, болезные, что нам так не повезло со здоровьем.

Поселились в посольстве. Во всех комнатах всех наших посольств, как правило, чаще всего висят картины, фотографии и плакаты на тему зимы: зимний лес, лыжники или уж яркая жёлтая осень; видимо, в Африке русские скучают по морозам, по России, по холодам, по краскам осени, а глядя на такие картинки лучше себя чувствуют.

Вскоре посол отношение к нам переменил, говорят, он в Интернете ознакомился с нашими материалами, посмотрел фотографии, прочёл статьи об экспедиции и разрешил нам быть три дня на этой квартире. Посол через консула спрашивал: «А они несут российский флаг? Я видел только какой-то чёрный?» Российский у нас, конечно же, есть, а чёрный флаг — это флаг гоночной команды «Racing team» от клуба «Ночные Волки», из Москвы. Он — как талисман у нас! А посол, в окно, наверное, выглядывал, подсматривал — странно это!

Вечером мы решили устроить праздник: купили торт, еды, водки, кстати, этот алкогольный напиток есть во всех странах, где мы были, кроме арабских. Выпили, тут проявилась в полной мере вся наша казачья сущность. Фотограф затаился на кровати, он, в этом смысле, не наш человек, а мы песни петь начали, в комнате стало тесно, вышли на улицу. Дед докопался до чернокожего охранника, хотел, наверное, вырваться за территорию посольства, но нас не выпустили, и конечно же, к лучшему, а то неграм плохо пришлось бы. Потом мы стали проявлять особые чувства к нашим стальным коням, тогда Дед совсем разбушевался, пришлось его брать в охапку и уносить на кровать. В итоге нарушился покой всех россиян, живших на территории, но никто почему-то к нам не присоединился, да и вообще — не показал и носа из «нор»! Странно. За компанию всегда у нас любят посидеть.

Утром засобирались в дорогу, никак не сидится на месте, наша свободолюбивая сущность потребовала простора. Вот, понадеявшись на оставшиеся сто долларов — решили доехать до Ливингстона, и там получить перевод, хотя логичнее было бы остаться. Вьючим мотоциклы и слышу, как проходящие рядом «россияне» шепчутся: «Казаки приехали!», соседка-учительница многозначительно молчит. Им нас не понять, скажут, приехали какие-то ненормальные, за тридевять земель, и опять куда-то собираются!?

Направляемся на юг, к городу Ливингстон.

Вдоль дорог люди, завидев нас издали, замирают в изумлении, кто шёл — так и застывает, а кто что-то делал — бросает работу, дети прекращают игры и бегут к дороге. Все встают и смотрят на нас как мы проезжаем мимо. Если ж останавливаемся, то всё-таки больше внимания уделяется «Уралу» с коляской, а не моему «Соло». Его внимательно рассматривают, щупают коляску, иногда фотографируют. Скорее всего, здесь никто представить не мог, что существует в мире такой большой мотоцикл странного вида. На нём установлено седло удивительной модели, отдельно для водителя — для пассажира. Многие щупают, проверяют — жёсткое оно или мягкое!?

А на асфальте всё также попадаются раздавленные змеи, гниющие на обочине. Эх, жаль — снимать теперь некому: наш фотограф остался в Лусаке ждать авиарейса в Москву, нам как-то даже непривычно без него сегодня, даже грустновато стало, теперь мы дальнейший путь проедем втроём. Я заметил, что мы на стоянках между собой об этом разговариваем.

Радует, что здесь не жарко, не надо снимать куртки, тут наступает зима, а я раньше думал, что в Африке жарко всегда — и зимой и летом, а оказывается всё не так.


Недолго, и приехали в город Ливингстон. Тут наши деньги кончились совсем, я с надеждой звоню в Москву, а перевод оказывается уже выслали в Лусаку, возмущению моему нет предела — почему?! Сказал же, чтобы выслали сюда, в Ливингстон! Неужели здесь нет пункта «MONEYGRAMM»?! У меня остались деньги только на проезд до Лусаки, около 12 долларов, а за пятиминутный разговор по телефону надо заплатить аж 20, пришлось оставить в залог CD-плеер, объяснив, что завтра отдам долг. Подъехали к автостанции, автобус ещё не ушёл в столицу, а билеты не продают — полный автобус. Я ещё могу успеть получить сегодня деньги, если доеду на 10-часовом автобусе. Пытался уговорить кассира продать мне билет, но он не поддавался никак, предложил ему 50 % награды от стоимости билетов, он тут же отреагировал положительно, попросил подождать. Через двадцать минут билет был у меня в руках, я сел сзади на свободное место. Немного грустно расставаться с пацанами, да и на автобусе, после мотоцикла, ехать противно, а куда деваться? Надо!

Решил купить на последние оставшиеся 10000 квачей картошки жареной, пирожок и сок, думаю — будь что будет, а есть очень хочется. Познакомился в пути с соседкой — чернокожей девушкой, разговорились, имя её сейчас забыл, помню только, что бы я ей ни сказал, у нее на всё ответ «Найс, найс!» Я ей про войну в Ираке, реакция одна — «Найс, найс!»

Автобус прибыл к вечеру в Лусаку. Пошли мы с ней банк искать, нашли, но уже с закрытыми дверями. Распрощался я с новой знакомой, напоследок она мне протягивает деньги — возьми, мол, пригодятся, я отказался, но на душе стало теплее!

Направляюсь, конечно, в российское посольство, но консула там не оказалось. На удивление быстро нашёл улицу ITUNA ROAD, где нас позавчера разместили по приказу посла. Охранник открывает дверь, смотрю, а во дворе, к моему удивлению и к радости, сидит Володя Новиков — наш фотограф.

— Я же говорил тебе, Сергей, что вернёшься, так и получилось! — он встал со скамейки, расплываясь в улыбке.

Я обрадовался, увидев его — и переночевать можно. Оказывается, он получил свою тысячу на дорогу домой с помощью консула в том же банке, где и мне предстоит получать. Максим ему купил авиабилет и завтра Володя улетит в Москву, но вот что оказалось — выдают тут сумму замбийскими квачами, а не долларами. Хотя деньги отправили из России долларами, но всё равно — выдают квачами, которые обменять на доллары весьма проблематично. Володя вчера пытался поменять оставшуюся сумму, после покупки билета, но не смог, долларов нигде нет.

На следующий день Максим мне помогать отказался, мол, сам решай все свои проблемы. Я полдня пробегал по банкам и всё-таки умудрился всю полученную сумму поменять на доллары. И даже, к счастью, успел на последний автобус в Ливингстон.

Как же там мои Санёк с Володей? Постоянно думаю о них, ведь они остались совсем без денег, наверное, голодают. Приехал в город поздно вечером, ребят на автостанции не было, мы договорились, что они меня будут ждать целый день с 7 утра до вечера.

Устал я после сегодняшней езды, водитель набил автобус людьми, как банку набивают капустой, на меня всю дорогу норовила сесть женщина с ребёнком, но я свой позиции упорно не уступал, помня поговорку: «дай негру палец, он и всю руку откусит». Ко мне поворачивалась с переднего сидения девочка лет восьми, и рассматривала меня — и что она во мне такого увидела, наверное ей просто интересен белый человек, и она всё-таки отважилась поинтересоваться моим носом, он сильно облез после африканского солнца.


Утром встретились с ребятами, они были рады моему возвращению, оказывается, они две ночи спали в палатке, во дворе гостиницы, куда их пригласил хозяин — индус. Ребята были очень благодарны ему за помощь.

Сразу едем в закусочную, Санька и Володя с жадностью употребили огромные порции жареной картошки с курицей. Настала пора отправляться в историю. В 10 км от Ливингстона находится известный во всём мире водопад Виктория, это на реке Замбези. Мы с Санькой с детства мечтали об Африке, ну и конечно же — о водопаде, который открыл известный путешественник, миссионер, Давид Ливингстон, посвятивший всю свою жизнь изучению Африки.

Подъехали. Это зрелище нельзя передать словами! Огромные потоки воды, всей сразу реки Замбези, низвергаются вниз с высоты 120 метров. Невозможно оторваться от вида, фотографировались, любовались, дышали!

На автовокзале, слышу, кто-то издаёт такие звуки как будто кошку зовёт: «Кс-кс-кс!», оборачиваюсь, оказывается обращение ко мне: «А что у вас с носом?»

Торговец фруктами предлагает бананы. В Замбии я несколько раз замечал такую форму обращения. А вот что интересно, в Судане таким же звуком просят водителя автобуса остановиться, выходит человек на дорогу и «кс-кс-кс» поёт, нам же привычнее взмахнуть рукой.

Не доезжая 25 км до городка Кузулунги у Саньки опять кончился бензин, я слил со своего бака два литра ему, надеясь на остатках доехать до границы Ботсваны. Проехал 15 км на этом резерве, и заглох. Говорю:

— Ребята, езжайте вперёд до ближайшей заправки, а мне оставьте канистру и шланг — буду пытаться останавливать машины и просить бензин, может вам не придётся возвращаться сюда за мной!?

Многие машины проносились мимо, но вот одна остановилась, в ней сидит паренёк-негр, бензина у него не нашлось, но предложил подвезти — а как, я же мотоцикл не брошу! Следующим «застопился» микроавтобус, в нём ехала семья из Намибии — немцы. Мужчину я узнал сразу, у него были длинные волосы, я видел его на водопаде Виктория. Дали они мне четыре литра из большой канистры. Поинтересовались: «А где ещё двое, вы же были на водопаде втроём?»

— Впереди где-то.

— А откуда вы, и куда едете?

— Из Москвы.

Мужик с косой аж присвистнул от удивления. Пожелал счастливой дороги, сказал, что Намибия — очень хорошая страна! Будем надеяться!

Встретился я со своими ребятами уже на границе, недалеко от городка Казунгула, им тоже кто-то дал несколько литров бензина.

Замбийскую границу прошли быстро! Всё также пристают разные менялы, предлагая «выгоднейшие» курсы валют, пришлось у одного из них обменять остатки квач на деньги ЮАР. Планировал, если переправляться в Ботсвану, через реку Замбези, на пароме, всё равно там потребуют ботсванийские или юаровские деньги.

Ботсвана. Пустыня Калахари и алмазы

Как всегда иммиграционный пост прошли быстро. Ребят отослал к мотоциклам и, как всегда, иду в свою «любимую» таможню. Таможенник — негр, старший, спросил:

— На чём вы едете, откуда, куда?

Попросил документы на мотоциклы, задал вопрос, который был мне очень неприятен:

— А где же ваучер депозитный?

— Какой такой ваучер? — в свою очередь я задал вопрос, делая вид, что мне подобный вопрос задают впервые. Он показал мне этот самый ненавистный ваучер, который показывали в Египте, Кении, Танзании, везде, на таможне. Понял, к чему он всё подводит — въезд в Ботсвану будет или невозможен, или придётся платить депозит.

Решил, много платить не буду, лучше вернёмся обратно в Замбию и поедем сразу в Намибию, по очень плохой дороге 145 км. Опять «напряг» на границе, когда же это кончится-то?

— Я хочу посмотреть на ваши мотоциклы и на ваших друзей! — сказал таможенник.

— Пойдёмте. Мы — гоночная группа, испытываем русские мотоциклы!

— А-а-а, понятно!

За углом здания сидели Володя с Санькой, на меня смотрели такие усталые, унылые глаза ребят. Завидев таможенника, стали подниматься. Он заговорил с ними на английском языке, но им, конечно, ничего не было понятно. Я старался держаться бодрей, чтоб произвести впечатление гоночной группы.

— Пацаны, вы хоть скажите, здравствуйте!

Володя как будто язык проглотил, из его горла вырвался нечленораздельный звук, а Сашка жалобно простонал на русском языке:

— Здравствуйте!

— Вы что «гуд дей» или «хэлоу» сказать не можете?

Мне так стало смешно: интересно, что подумал про нас таможенник, глядя на наши небритые физиономии, грязные одежды, измученные лица — наверное, какие-то бомжи, а не гоночная группа. Он привёл меня в другую контору, что-то объяснил девушке, сидящей за компьютером, и ушёл.

— Сколько стоят ваши мотоциклы? Я с серьёзным видом:

— 700 долларов USA — два мотоцикла, тот что побольше — 400, а поменьше — 300.

Мой ответ её почему-то удовлетворил, на моё счастье. Процедура оформления длилась очень долго, в конечном счёте, с меня срубили 210 долларов — депозит и страховка. Через три часа мы уже ехали по вечерней Ботсване.

Люди мне тут не понравились, чувствуется проявление неуважения и равнодушие к белому человеку, они несколько высокомерно ведут себя с нами. Такие чопорные, важные. Возле магазина видел объявление, наподобие как у нас — «Их разыскивает милиция!», и главное, на шести фотографиях — белые лица, можно подумать, что чернокожие преступлений не совершают, а вся беда от белых.

Зато в Ботсване населённых пунктов мало и людей тоже мало, а дороги вообще пустынны, где хотим — останавливаемся, и ни одной живой души, счастье! Только проезжающие иногда машины нарушают тишину. И место для ночёвки находить легко, не надо долго искать, здесь везде безлюдно.

Вечером нас беспокоят только дикобразы, разные тушканчики и множество клещей, но они кусают редко. Пищу, чай, готовим теперь на костре, до этого в других странах использовали примус, костёр не разводили, чтоб не привлекать внимание вездесущих людей. Так обрадовались костру, любуемся пламенем, наслаждаемся запахом костра, дыма, словно мы дома — на берегу реки Урал, а вокруг мелькают туда-сюда горящие глаза тушканчиков, они напоминают мне кенгуру, только маленькие.


Много тут страусов, но при нашем приближении они улепётывают от дороги. Сегодня двух страусов гнал вдоль дороги на мотоцикле: еду, а они рядом бегут со скоростью 70 км/ч, с перепугу забыли что надо свернуть! Верно пишут в книгах — с какой скоростью страусы бегают!

Громадина такая, с длиннющей шеей, вдруг выскочила внезапно с обочины и ломанулась в кусты, испугавшись звука двигателя, я тоже аж отпрянул в сторону, сердце забилось от внезапности, вот это зрелище! Жираф!!! Громадный, в два раза выше верблюда; если сравнивать вблизи жирафа и верблюда, то верблюд окажется карликом. В зоопарке видеть это не интересно, да они и более массивны на воле.

Тропический лес перешёл в пустыню Калахари. Но в этой пустыне, вопреки моим представлениям, из песка растут невысокие деревья, кустарник, жёлтая трава. И не очень жарко — зима, всё же. Да и спускаемся на юг, ближе к Антарктиде.

Дорога всё также проходит по пустынной местности. Вдруг нас обогнал джип, остановился, выходит из кабины белый мужчина и рукой машет, мы останавливаемся, он подбежал, поздоровался, спросил «куда мы едем?»

— Я уже понял, что вы из России, по нашивкам на куртках, хочу вас пригласить к себе домой, в столицу Гобороне, я сам тоже мотоциклист, имею Хонду.

Тут подошла его спутница, чернокожая девушка, тоже поздоровалась с нами.

— Спасибо за приглашение, брат! — отвечаю. — Но мы едем в Намибию, и: заезжать в Гобороне не собирались, слишком далеко в стороне от нашего пути. Торопимся! Извини!

Что ж, он расстроился. Поговорили ещё, попрощались, пожав друг другу руки, и кстати, девушка тоже как и мужчина — за руку. Здесь я заметил, женщины имеют одинаковые права, а может даже больше, чем мужчины, ведут они себя высокомерно и даже работают на АЗС. Здесь начался экономический подъём после того, как обнаружили алмазы, и страна заметно выходит из нищеты, вот ботсванийцы и возгордились. Для нас это плохо тем, что цены на продукты тут высокие, жизнь дорогая. Зато радуют хорошие асфальтированные дороги, с дорожной разметкой и светоотражателями на асфальте, лет двадцать назад этого, наверное, не было — до алмазов.


Всё большее число людей интересующихся нами, включая и полицейских, удивляются, когда узнают — откуда мы приехали, когда говорю, что от этого места до России мы преодолели уже 12500 км, все присвистывают. Такое началось после Танзании.

Ботсвану, мы проехали быстро, да что тут ехать — 1100 км за двое суток, но о стране сложилось не очень хорошее впечатление. Казалось бы, и дороги хорошие, и еда есть, и уровень жизни людей относительно высок, а люди какие-то не такие. Магазины и заправки почти как в Европе, но всё-таки многое зависит от людей. Были бы они поприветливее, подобрее, впечатление от страны было б совсем иное.

Появились в стране деньги, наверное это и испортило людей.

Приехали на границу с Намибией — городок Мамуно. Как хорошо, очереди на посту нет, подали паспорта, чтобы поставили выездные штампы. Девушка в руках держит наши паспорта и в недоумении переводит взгляд с одного на другой: я понял в чём дело, пояснил — «We are twins», то есть — «близнецы», она как засмеётся, паспорта отдала и всё продолжала смеяться. Потом ещё пояснила, что депозит за мотоциклы могут отдать только через две недели, не раньше, попросила оставить свой адрес в ЮАР или Намибии. Я дал ей адрес российского посольства, она была удивлена такому адресу.

Вот и Намибия

Подъехали к таможенному посту, иммиграционный работник тут тоже девушка, в паспортах начала искать намибийские визы.

— У нас виз нет, мы из России!

Россия входит в список стран, для граждан которых въезд в Намибию без визы. Красивая девушка за три минуты поставила въездные штампы. А опять в таможню. Добрый намибиец-таможенник объяснил, что для въезда в страну нужно заплатить только пошлину за дороги, что я и сделал, по 10 долларов за каждый мотоцикл. Девушки в конторе оказалась любознательными, я им был интересен, стали спрашивать, а как будет по-русски «доброе утро», «здравствуйте». Но они никак не могли поверить, что мы на мотоциклах приехали сюда прямо из России. Я им объясняю, а они посмеиваются:

— Вы мотоциклы как доставили сюда — судном или самолётом? А парень таможенник им:

— Да как вы не поймёте, из России они приехали сюда, по дорогам Африки!

Вижу и белых людей, а чернокожие люди тоже бывают добрые и приятные внешностью, девушки имеют красивые фигуры. Рядом с таможней, метрах в пятистах, цивильного вида кафе и заправка, где работают белые люди. Там оказался хороший туалет, а в нём — чистый умывальник!? Из крана течёт вода! Это всё было так радостно, приятно видеть.

Смотрю я на себя, на Володю и на Саню и думаю — как же мы одичали в Африке. Мы стали людьми дорог, пустынь, лесов, бушей, — бородатые, грязные, пыльные. В кого мы превратились?! Только сейчас, почему-то, задумался над этим серьёзно, на фоне встреченной цивилизации. Наконец-то выбрались! А может так радостно и спокойно на душе, оттого, что первый раз в Африке вижу таможню, где совершенно нет очередей, где нас не облепляют толпы, где нет назойливых менял, где не требуют взяток!? Самое главное — это то, что всё близится к завершению, я счастлив, и возможно, это наша последняя таможня на континенте.

Всё та же пустыня Калахари — поросшая кустарником и деревцами. Днём видим много бородавочников, они бегают возле дороги и через неё, похожи на кабанов, только немного поменьше и клыки побольше размерами — торчат в разные стороны. Эти намибийские кабаны такие смешные, напоминают мне львов, только маленьких. Особенно забавно наблюдать, когда улепётывают с дороги, так быстро, что даже мелькающих ног не видно. Говорят, их едят.

От границы до столицы Намибии — Виндхука, 320 км, хорошая асфальтированная дорога — «Транс-Калахари». Утром готовим кашу, пьём чай. Потом собрали палатку, собрались уезжать, а «Урал» с коляской не заводится!

До Виндхука остаётся 170 км, планировали до обеда там быть, встретиться с российским консулом, расспросить его о получении виз в ЮАР и в Анголу, о способах отправки мотоциклов в Россию или Америку морским или воздушным путем, узнать стоимость пересылки.

Сегодня суббота, и реально только до обеда можно было встретиться.

Володя часа два искал причину отсутствия искры, прозвонил проводку, проверил катушку, нашёл всё-таки — распределитель коммутатора! — хорошо, что взяли запасной.

Не доезжая 40 км до города, покрышка на заднем колесе у Саньки протёрлась до камеры (до тряпок), вся резина на «Урале» с коляской уже давно лысая, и две запаски тоже лысые — этого и следовало ожидать! Дед поменял порванную покрышку на другую, но тоже на вид она не лучше прежней.


Решили перекусить — открыли консервы под деревом, тут Санька как закричит:

— Сергей, под тобой змея!

Между ног вижу крупную голову змеи. Вскочил.

— Наверное спит, — предположил Дед, — а большая!

К моему счастью змея крепко спала, впредь нам надо быть осторожней. Мы решили быстренько поменять место трапезы, через минут двадцать змея выспалась и уползла. Мне повезло, а ведь могла укусить! Саня мне:

— Мы, конечно, расслабились, ночуем в лесах, бушах, вот и потеряли бдительность, а вспомните — в Танзании сколько видели на дорогах раздавленных змей.

— Представляю, как бы я сейчас летел ужаленный на «Урале» к Виндхуку! — пошутил я. — Что-то сегодня с утра никак не доедем до Виндхука, уже 16:00, а проехали всего ПО км.

Говорят, что осень грустное время года, но в этот день с утра я проснулся в прекрасном настроении, и ребятам ещё лёжа в спальном мешке сказал:

— Вот увидите, сегодня у нас будет чудный день, один из лучших в этом походе!

Володя за вчерашний так устал, с утра возился с электрикой, днём с колесом:

— Что-то твой прогноз, Сергей, пока не сбывается.

— Володенька, ты не спеши, всё что Бог делает — всё к лучшему, расслабься. Видишь, какой я сегодня спокойный, змея чуть не укусила, а я радуюсь жизни.

— Ну, ладно, посмотрим!

А вот и Виндхук. Предполагалось, конечно, что город будет цивилизованный, но тем не менее пришлось удивляться такой чистоте, такой немецкой аккуратности — то же самое я видел только в самой Германии. Город состоит из одно-, двухэтажных домов, с красной черепицей на крышах, зелёные газоны во дворах, красивые стеклянные витрины магазинов, тротуары выложены брусчаткой, нигде ни одной бумажки — и это в Африке! Подумать только! А главное — улицы безлюдны, так тихо, как в обычном европейском городке. И лишь в центре есть несколько многоэтажных зданий.

— Д-а-а, негры должны немцам в ноги кланяться за такое чудо! — восклицает Санька.

Остановился, чтобы спросить улицу, на которой находится российское посольство. И тут подъезжает на стареньком джипе с кузовом светловолосый парень в ковбойской шляпе, в сапогах, джинсах, в жилетке, ну точно как пионер Дальнего Запада. Стал расспрашивать: «Откуда, куда, чем помочь?» Оказался он «байк-доктором», чинит мотоциклы — в общем свой, единомышленник.

— Я вас в посольство провожу, поехали за мной, а потом поедем ко мне на «дринк».

В посольстве к нам вышла девушка:

— Ребята, а сегодня и завтра здесь никого не будет, подъезжайте в понедельник, ведь праздники же!

— Какие праздники?! — я в недоумении.

— Как какие? 9 мая — День Победы!

— Ой, извините, мы с бесконечной ездой всё позабыли, в голове винегрет, спасибо, до встречи.

Тут Шон, так звали нашего нового знакомого, подходит ко мне:

— Ну что, узнал что хотел? Кстати, вы где будете ночевать, а то можете у меня остаться.

— Не откажемся, О'Кей.

Приехали к нему домой, вернее, в мастерскую, постройка совсем новая, огороженная высоким забором, по бокам — шесть гаражей, посредине, в основном здании — выставочный зал с широким витринным окном, в котором стоят разные мотоциклы, пять штук: SUZUKI GSXR750 1986 года, HONDA GB750 1985 года, DAJAJ 150, ROYAL ERFIELD 535. Класс!!!

А на втором этаже, куда ведёт железная лестница, две необжитые комнаты.

— Вы не удивляйтесь, я только месяц назад сюда переехал, — обвёл Шон свою территорию рукой, — располагайтесь здесь, правда, мебели тоже нет никакой, но зато есть душ, туалет, а у вас, наверное, имеются спальники! Снимайте с мотоциклов все вещи, заносите наверх, сейчас поедем в центр города — в кафе, ужинать. Я на HONDE, а вы за мной.

— Какое счастье, — думаю, — не зря мы сегодня целый день промаялись. Снова Бог нас привёл к нужному человеку, а всё решил один момент, какие-то секунды, и мы разъехались бы, ведь, как Шон рассказал, нас он увидел случайно на перекрёстке.

— Вот, Володя, смотри, здесь всё как в Европе, туда и ехать не надо, всё здесь увидишь.

Тут к Шону приехали музыканты, они снимают одну большую комнату, для музицирования, нам было очень приятно услышать живой звук гитары, барабанов, они играли тяжёлую музыку — что и мы любим.

— Попали как раз туда, куда надо, Сергей?! — радостно Санька, он тоже любитель рок-музыки.

На следующий день решили съездить в мотоклуб, Шон на своём чоппере HONDA VLX, мы — на «Уралах». И въехали прямо в ресторан, туда все так мотоциклисты въезжают. Огляделся, чоппов мало, в основном — шоссейники и дорожники. Познакомились. Напоили нас пивом, мы рассказали о своём проекте, показали по карте пройденный маршрут и будущий. Восклицали:

— Фантастика! Вот вы даёте! Неужели? Задницы наверное, стали как у обезьян-бабуинов плоские?!

Президент клуба заинтересовался «Уралами»:

— Если отсюда никуда не поедете, то я куплю у вас один!

После праздников поехали в наше посольство. Там не могли поверить, что мы приехали из Москвы. Очень были так удивлены, что даже назвали нас героями, а мы о себе так вовсе и не думали.

Консул узнал всю информацию по отправке мотоциклов и оформлению виз. Оказалось — всё очень сложно: визу ждать в ЮАР надо 19 дней — долго проверяет ихний МВД. Отправление мотоциклов в Россию самолётом стоит дорого, а морем — проблематично! Подумал я тогда и решил продать «Уралы» здесь, и на эти деньги спокойно улететь домой.


Консул пригласил нас к себе домой на борщ, познакомил с сыном, который тоже мечтает стать мотоциклистом. Игорь Майданов — второй секретарь поела, повёз нас обедать в кафе, откармливать мясом. Интересный оказался человек, пол-жизни уже работает в Африке, и очень её любит, особенно Намибию.

Познакомились с Юрием Тихоновым, корреспондентом ИТАР-ТАСС, приятный человек, он взял у нас интервью. Пригласил нас в ресторан на следующие выходные, хотел накормить крокодиловым мясом, мы приглашение, конечно же, приняли. В общем, нарасхват.

На следующий день Игорь организовал пресс-конференцию, съехались представители разных СМИ. Туда же приехал Шон, отвёл меня в сторону и вытащил пачку денег:

— Покупаю Юрал виз сайд ка, мне он сразу понравился!

— Продано! — хлопнули по рукам, отдал за тысячу долларов.

— Буду беречь его и детям своим как реликвию оставлю! — Шон решил сразу на нём прокатиться.

— Ну зачем так дёшево, надо было попытаться продать полицейским?! — вмешался консул.

— Да, ладно, Шон же наш друг, да и лучше воробей в руке, чем журавль в небе! Среда русских был Сергей, оказалось — он муж той самой дежурной, которая работала в день нашего приезда. Она ему потом рассказывала про нас дома: «Смотрю, — говорит, — к территории посольства подъезжают какие-то „террористы-анархисты“ — все в чёрном, флаг чёрный развевается, на мотоциклах, все в пыли, думаю, ну, всё, наверное нападение?!»

Позже поехали мы демонстрировать «Урал» с коляской генералу полиции Виндхука, консул надеется поставить партию «Уралов» в Намибию. В этот же день продали и «Соло» местному мотоклубу.

Решили мы не торопиться домой, а погостить тут немного, ведь редко оказывают такое клаенное гостеприимство, а заодно решили съездить на побережье Атлантического океана, побыть там денёк, и зафиксировать пересечение материка с востока на запад от Индийского океана до Атлантического.

Для этого попросили у байкеров, уже не свои «Уралы». Также купили билеты домой, каждый обошёлся по 850 долларов. Шон везде с нами, помогает.

К вечеру, преодолев почти четыреста километров, приехали в Свакопмунд. Снова странно было видеть среди пустыни европейский городок, казалось, что мы находимся где-нибудь в портовом городке Франции, но никак не в далёкой Африке.

Долго сидели на берегу Атлантики втроём, вспоминали всё, что пережили вместе. Уже кажется будто в экспедиции мы целый год, после Турции и Сирии прошла вечность, не зря говорят — на войне год за три, а в путешествии год за два. Да это и понятно, за такой относительно короткий срок — два месяца, проехали одиннадцать стран, масса различных впечатлений, знакомств, 24 таможни, около пятисот полицейских постов! Просто переполнены информацией, сколько разных племён, народностей. Преодолели снежные циклоны России и Турции, аварию в Египте, проливные дожди Сирии, Кении, самую жаркую пустыню мира — Сахару, бездорожье Судана, Эфиопии, поголодали, испытали себя и мотоциклы, в разных климатических зонах, побывали уже в трёх пустынях.


Поздно вечером к нам приехал Шон с другом. Переночевали в кемпинге.

На следующий день вернулись в Виндхук, но уже было поздно, не успели сходить с Юрием в ресторан, попробовать крокодилов.

Приезжаем к Шону, а там гремит тяжёлый металл, а Шон поёт, прыгает с микрофоном.

В перерыве между композициями, я его спросил:

— Шон, а как же работа? Ты же так торопился из Свакопмунда домой, работать?

— Всё О'К! Сегодня наша с вами последняя ночь в Намибии, и в Африке, так что отдыхаем!

Вечером Володя вспомнил про свои значки — коммунистические, комсомольские, стал посвящать Шона, и его обкуренного друга Штефана, в коммунисты-комсомольцы. Шон всё внимание сосредоточил на куче значков, склонился над ними, напоминая своим видом мальчишку играющего в красивую машинку. Отбирая значки по разным кучкам, пояснял нам:

— Это жене Мэрилин, это дочкам, а вот эти я отдам президенту своего клуба DESERT RACE WOLVES, а тот раздаст в свою очередь, всем членам клуба по значку. Мне так стало смешно, я говорю Саньке:

— Володя посвятил половину детишек Африки в октябрята, и комсомольцы, а теперь в коммунисты — всех байкеров Намибии, да ещё смотри — с каким усердием Володя проповедует.

А Дед выпил, и полностью перешёл на русский язык, ему на английском и втрезвую трудно разговаривать, а уж в таком состояние тем более. Шон крутил в руках один из значков, спрашивая у Володи:

— Ху из зис? Володя:

— О-о-о, зис биг президент, Ленин!

Шон и его тоже пристегнул себе на грудь.

Тут Володя нашёл ещё один значок с Лениным — «Мастер-умелец», и говорит Шону:

— Вот это то же самое, что байк-доктор.

— А что если я приеду в Россию вот так?! — Шон выпятил свою грудь, увешанную разными значками. Я ухахатывался, глядя на всё происходящее.

Утром поехали в посольство, смотрю — в приёмном зале на стене, где вывешиваются объявления, новости, висит большого размера фотография, на которой мы на мотоциклах, и развевается чёрное знамя «NW», Байкерской Ассоциации России — «RACING TEAM», кстати, нас Игорь долго упрашивал оставить знамя на память посольству, но я вынужден был отказать — у нас ещё столько дорог впереди в кругосветке, а ещё на плакате висит первая полоса газеты «REPABLIK», на которой — тоже мы! Нам было приятно. И все люди такие приветливые, подходят строгие мужчины, в костюмах, спрашивают, как у нас дела, желают успехов! Здорово!

Нас в аэропорт поехали провожать Игорь Майданов и Юрий Тихонов — корреспондент ИТАР-ТАСС. Из посольства все вышли нас провожать, посол крепко пожал нам руки, пожелал успехов в дальнейших экспедициях. Я читал в их глазах уважение, понимание, восхищение, но нам думалось — кто перед ними, собственно: трое бородатых людей в затёртых кожаных куртках и в сбитых, исцарапанных ботинках. Значит, не всегда важны выглаженные галстуки и воротники. Почему же мы произвели на всех такое впечатление?! Может, от нас пахло свободой, просторами пустынь и саванн, ветром и пылью дорог? Тем, что понятно любому жителю нашей планеты.

Мы взлетели.

Где-то там внизу остались Шон, такой прекрасный человек, все кто трудится в посольстве! Даже не верится, что всё уже позади, и мы сидим втроём, целые, и невредимые, позади все трудности и радости Большого Пути по Африке; мы счастливы, что хоть немного узнали Африку, счастливы, что преодолели всё, что задумали — пересекли весь материк.

Приятно, что люди оценили по достоинству то, что мы делаем и это самое главное! Нам в Намибии оказали честь как настоящим героям: газеты, радио, приглашения на ужины, обеды, приветствия на улицах, значит, ещё живёт в людях дух романтики, вера в чудеса, во что-то необыкновенное, значит мы всё-таки привнесли в этот мир хоть немного сказки, энергии, приключений и, может, мир не погибнет от банальности, серости, от чрезмерной рациональности, прагматичности, от скуки! Пусть кто забыл — вспомнит, что надо мечтать и верить!

Мы ворвались в жизнь байкеров, потом в жизнь работников нескольких Российских посольств, как свежий ветер врывается в окна, распахивая их, вдохнули в них хоть чуточку новой жизни, дали глоток свежего воздуха.

Спасибо русским людям в Виндхуке за то, что они правильно поняли и оценили наше рвение, нашу идею проехать вокруг света именно на русском мотоцикле «Урале».

Прощай Намибия, самая лучшая страна, которую я видел в своей жизни, страна пустынь и хороших людей!

Прощай, загадочная, непознанная, Африка! Будем ли мы здесь ещё когда-нибудь?! Сюда невозможно не вернуться.

Часть 5

Африка Саши Синельника

От автора

Предлагаемая часть книги — это моя первая попытка соединить в одно целое все путевые заметки, впечатления, переживания от пройденного пути — по Африке на мотоциклах «УРАЛ». Остальные континенты гораздо в большем объёме описаны моим братом-близнецом Сергеем Синельником, но Африка для нас, да и для всех в нашей долгой экспедиции — Вокруг Света на мотоциклах «УРАЛ» — особый этап, выделяющийся, из всех 35 стран пяти континентов, период. Нижеследующий текст и есть попытка высказать всё то, что мы получили от этого путешествия.

Это возможность выразить все мысли навеянные Африкой; личный взгляд на некоторые исторические моменты, этнографические и географические вопросы. А также зарисовки — небольшая часть которых была сделана непосредственно в дороге. Это — основа, положенная в данное повествование.

Первоначально планировалось издать широко иллюстрированный альбом с личными комментариями к каждому рисунку. Но дневниковые записи, накопившиеся во время следования по Африке, побудили изобразить что-то среднее между повестью и простыми походными очерками. Пусть читатель сам разберётся — что же такое получилось в итоге, и не будет требователен и взыскателен к моему первому, так называемому, литературному труду, который бесконечно далёк от совершенной манеры изложения. Но прошу не забывать, что я путешественник-художник, а не писатель, и мне остаётся только надеяться, что в тех местах книги, где бессильно моё слово, рисунки дадут наиболее исчерпывающее представление сути.

После возвращения из Африки прошло чуть больше года, прежде чем я приступил к написанию этой книги. За это время произошло много событий в моей жизни: мы с братом и друзьями пересекли две Америки с севера на юг, и Австралию, вокруг, и три её пустыни, но, тем не менее, время не выветрило и не стёрло яркость впечатлений, красок природы Африки, которые по сей день живы и отчётливы в моей памяти. Если в моём повествовании что-то не так, не обессудьте, тому причина — влияние Африки!


Александр Синельник

10 августа 2004 год, город Уральск

Моё введение

Дело в том, что мой брат-близнец, Сергей, и я совершаем кругосветное путешествие, а точнее, пересекаем все доступные континенты нашей планеты Земля на русских мотоциклах «Урал». Это путешествие мы задумали, конечно, давно — в детстве, но реально реализовывать стали в 2002-м, на первых порах воплощение мечты очень трудно отличить от неё самой. Проехали Россию, Европу, Южную Америку. Неминуемо настал черёд Африки.

12 марта 2003 года, в ещё морозное утро, мы отправились из Москвы, с целью достичь мыса Доброй Надежды — южной части африканского континента. Когда вернёмся, и в какой срок уложимся, пока даже не планируем, а только лишь желаем. Отправляясь в Африку нужно быть готовым ко всем превратностям судьбы, к невероятным приключениям и непредвиденным задержкам.

Трудности предварительной, предэкспедиционной подготовки остались позади, это всегда наиболее неинтересные моменты в делах, так что сочту за лучшее не распространяться о скучном.

К нам присоединился наш друг, инженер-механик Владимир Сайгаков. Четвёртый участник намеченного мотоперехода — недавний знакомый фотограф-оператор Владимир Новиков, мечтавший сделать фильм не только о мотопробеге, но и о природе Африки. Он должен будет присоединиться к нам в Египте, в Хургаде, по пути.

Теперь, если принять во внимание, что большинство африканцев благосклонно, вернее, благоговейно относятся к цифре «четыре», видя в ней хороший знак, то это их воззрение не в шутку, а вполне серьёзно сулило нам удачу!

Так получилось, чтобы попасть в Африку нам пришлось прорываться через Ближний Восток, ведь другой путь трудно себе представить. Мы спешили, и спешили по двум причинам. Во-первых, нас поджимали ограниченные сроки действия суданских виз, которые вообще не так-то легко и быстро получить — такова уж загадочная и полузакрытая страна Судан! Во-вторых, нам не терпелось попасть в южные широты, к теплу, мы рвались от опостылевших холодов к югу, мечтая погреться. Но, как оказалось, зима гналась за нами по пятам из России и не отставала от нас ни на один градус. Нам суждено было хорошенько помёрзнуть в горах Турции на обледенелых серпантинах, где непрестанно шёл снег и стояли морозы. Все первоначальные планы были перевёрнуты, мы потеряли пять дней из-за держащей нас в своих объятьях зимы.

В общем, путь от порта Трабзона — это северо-восточная Турция, куда мы прибыли на пароме из Сочи, и до Сирии, пока нас не объяло наконец-то южное тепло, оказался тяжёлым испытанием.

Таковым было начало. Каждые 100 «турецких километров» — это ледяной ад, а непродолжительные остановки в тёплых чаераспивочных заведениях, кратковременные минуты счастья и покоя, были для нас, если сравнивать, как рай.

Солнечные лучи, желанные в таких дорожных условиях, мне уже виделись в мечтах — за каждым следующим перевалом, — «вот там холода кончатся, там кончатся…» Но нам опять и опять оставалось скрежетать зубами от стужи, распевать судорожные песни и надеяться, что предстоящая Африка отогреет нас своим ласковым теплом.

Почему такой затяжной циклон случился в марте — даже всезнающие местные турки не могли ответить на такой вопрос. Мы просто терпели и ехали как могли.

Внешне радушным туркам и учтивым и сдержанным сирийцам было непонятно наше стремление. Да к тому же, все их мысли и внимание были заняты тогда объявленной Соединёнными Штатами войной Ираку. А соседи не могут спокойно глядеть на вероломное нападение и расправу США над иракским народом. Было вполне очевидно, что Саддаму Хусейну не выстоять, что всепролазная «демократия» постучится в двери Багдада и других городов.

Иордания встретила и проводила нас очень недоверчиво и настороженно, но порадовала наши мотоциклы ровными, хорошо асфальтированными дорогами, а нас — всякой вкусной восточной снедью. Отовсюду мы только и слышали: «Америка — это плохо! Россия — хорошо!» Информации из России мы не получали никакой из-за отсутствия средств связи в нашем дорожном снаряжении. Но слушая одобрение иорданцев можно было сделать вывод, что Россия играла в судьбе Ирака не последнюю роль.

Мне было искренне жаль арабский мир с его твёрдыми религиозными устоями, и то, что палачи пытаются его одолеть и разрушить. Невольно я задавался вопросами, «а как же быть тем американцам, которые против этой войны, как бы их воспринимали сирийцы и жители Иордании, для которых теперь все американцы — плохие! Неужели дети повинны в согрешениях старших?» И приходилось давать единственный ответ: «Так и есть! Единоличные злые гении, захватившие власть в руки, как ненасытные пауки, плетут коварную паутину в доступном им пространстве, сталкивают народы лбами. Но совершенно не берут они во внимание, что существует Всемогущий, в одно мгновение могущий смести и разметать все хитросплетения, не оставив от них и следа. Как ни старайся, а глядеть на войну философски не получается. Сколько существует мир — столько льётся кровь и слёзы. У каждого свой черёд.»

Мы ехали, мусульмане относились к нам дружелюбно. Да, ведь, странники идут по миру чаще всего с миром, вот и мы сделали призыв к миру нашим девизом!

Слишком увлёкся Ближним Востоком. Да-а-а, путешествовать по Востоку — дело, как известно, тонкое! А Африка-то была уже совсем рядом, ещё чуть-чуть, вот, вот! — и в городе Нувейба повеяло её теплом.

Мотопробег проходил по тем странам, где люди не разучились ещё удивляться при виде путников, а к тому же такое явление, как тяжёлые «Уралы», вызывает особенное оживление и ажиотаж. Это вам не Европа, где никому ни до чего уже нет дела, хоть на волшебном единороге проезжай — не возбудишь интереса!

А что там ещё впереди?..

Глава 1

Голоса пустынь

Детство

Ещё в детских пылких своих мечтах, я жаждал увидеть таинственные берега Африки. Более всего меня всегда тянуло в западные экваториальные области, покрытые вечнозелёными дождевыми лесами, которые тянутся на тысячи километров от побережья Атлантического океана внутрь континента, до Великих озёр. Юношеское воображение переносило меня на старинные парусники: стоя у борта я вглядывался в неведомый зелёный берег, затянутый утренним туманом, с которого доносились лёгким бризом дурманящие благоухания тропической растительности, запахи полноводных рек и болот.

Слух удивляли крики, щебет и трескотня разнообразных обитателей, скрывающихся за пышной зелёной стеной сумрачного, манящего к себе лесного массива.

А бывало, в мечтах: воздушный шар вместе со мной прилетал в океанских пассатах к таинственному континенту, и я глядел с высоты птичьего полёта в непроницаемую лесную чащу. «Если побережье так чарующе увлекательно, то что же там, в глубине таинственного материка?» — этот вопрос задавали и первые путешественники-исследователи в поисках географических открытий, и разведчики тайн последующих времён. Те первые землепроходцы приоткрывали пядь за пядью полог неизвестной дикой Африки.


Пытливо искали они каждый своё, прилагая невообразимые усилия, но находили, чаще всего, трудности и все возможные лишения, а часто и смерть — со съемной крышкой в этих неизведанных местах.

Этот древний материк с его загадочными землями на протяжении многих лет, как красивая мечта, жил и живёт во мне. И я шаг за шагом по книгам открывал для себя его тайны. Но так уж заведено на свете, что мечты сбываются, мысли материализуются. Став взрослым я остался верен своим романтическим мечтам.

Интересно то, что увлечения одновременно географией и мотоспортом вполне совместимы и результативны. Это стало понятно, когда мой жизненный путь привёл меня к северо-восточной части Африки. Мы ступили на эту землю. Нашему взору предстала бескрайняя, однообразная пустыня, горы и песок. Нет, не деревянные корабли моих детских грёз смотрели бушпритами и якорными клюзами в сторону влажных джунглей Африки, а фары двух мотоциклов, высвечивая в сгущающихся сумерках песчаные гряды.

Мы ехали со стороны Синайского полуострова, пересекли Суэцкий канал, остановились перед древней Сахарой, приветствуя и созерцая её необъятность. Как альпинисты у подножия огромной вершины готовясь покорить её:

— Вот и я лицом к лицу с тобой, Африка!

Буря в пустыне

Сплошной песок. Какие просторы и какая свобода! Вот она, лучшая наша доля, мы предоставлены сами себе, а весь континент с севера на юг предстоит нам. Впереди бесконечность пустынного, застывшего песчаного океана. Знакомая картина, я это уже видел, когда мы шли на яхте «Тасмания» вдоль северной Африки в Средиземном море. Вспоминаю, как мы заходили в Тунис, и там нам представился случай познакомиться с Сахарой.

Ведь это было совсем недавно. Далее плавание продолжалось, и как-то раз штормовой ветер со стороны Алжира нанёс нам на крохотную палубу красноватый песок, прибавив хлопот с приборкой. Я всё время вглядывался в линию горизонта, надеясь разглядеть великую пустыню. Но там где сходятся два океана, трудно узреть границу между ними.

Только мы въехали во владения Африки и двинулись вдоль Красного моря прямо на юг, как она устроила нам взбучку. Что ж, это вполне справедливо с её стороны, к тому же, такие проявления любезной гостеприимности вполне характерны этой «Чёрной» владычицы.

Надвигалась песчаная буря. Самум. Мы начинали чувствовать её дыхание. Тысячи песчинок, поднимаемые сильным ветром, кололи лицо и руки. Песок проникал под одежду и сквозь гермошлем. По «Уралу-Туристу» с коляской, на котором ехали Володя Сайгаков и я, ударяли потоки ветра, и мотоцикл метался в стороны. Каково же было Сергею на его «Урале-соло», более лёгком и неустойчивом, со своими двумя колесами, в эти часы?

По асфальту, будто ручьи весенних разливов, струились и перемещались пески, образуя местами небольшие барханчики, которые мы едва успевали объезжать. Знакомились мы с бурей в пустыне впервые. Удивляли и настораживали её тяжелые непредсказуемые ритмы. Вой ветра заглушал шум двигателя, в этом вое как будто соединились чувства всех тех людей, кого поглотила пустыня, а таких — не счесть! Пустыня по облику своему мертва, поэтому тщательно хранит свои жертвы, сломленные многочисленными непреодолёнными тяготами.

Темнота надвигающейся ночи не позволяла разглядеть буйство стихии, и тем более увеличивала ощущение напряжённого движения песков вокруг, словно морских валов, с неумолимым натиском надвигающихся на одиноких путешественников. Это так сложно передать это словами, такое нужно увидеть и почувствовать самому, в реальности. Встречных машин были единицы, только лишь неотложные обстоятельства могут заставить араба отправиться в дорогу во время самума. Жители Сахары знают пустыню и умеют предчувствовать непогоду — это опыт, накопленный веками, нет — тысячелетиями.

Сделали остановку, Сергей произвёл обсервацию с навигационным прибором GPS, оказалось, что мы находились на 28 градусе северной широты. Слева, рядышком — воды Красного моря, неразличимые в этом буйстве летающего песка.

Было решено заночевать прямо в пустыне. Поставить палатку не представлялось возможным из-за сильного порывистого ветра, поэтому легли, тщательно укрывшись тентом от палатки, за мотоциклами, поставленными с наветренной стороны. Хоть какая-то защита от слепящего, колкого, всепроникающего песка.

Я долго не мог уснуть, многообразные мысли и новые ощущения переполняли моё сознание. Шум ветра и хлопающий тент не давали покоя. Со стороны наш лагерь, наверное, являл собою странное зрелище, а быстро перемещающийся песок вскоре замёл трёх усталых путников. Иногда до моего слуха доносился какой-то необычный шелест — посторонний звук в этой среде, а то вдруг слышались голоса и шум шагов. Я приподнял тент, но ничего не мог разглядеть.

Этот ночлег был нашим первым на земле древнего континента, и мы были здесь пока новичками. Пустыня шептала свои сказки, посвящая нас в свои тайны.

С первыми лучами солнца, благо буря ослабила свой напор, мы поспешили продолжить путешествие. До Хургады оставалось совсем немного, что-то около 200 км, там нас уже заждался наш оператор — четвёртый участник экспедиции.

Ветер немного стих, но воздух был по-прежнему тяжким. Было душно, а в каждом из нас чувствовалось раздражительность — это из-за плохого и неудобного сна. Вытолкали «Уралы» из песка на асфальтированную дорогу и началась утренняя неспокойная, нервозная езда.

Мы разогнались до 100 км/ч, не меньше, поочерёдно обгоняя друг друга. Но такие гонки, как правило, заканчиваются плачевно, особенно там, где превозносится тщеславие и безрассудство. Сейчас невозможно назвать и определить те душевные потрясения, которые навалились на нас в следующий миг этой сумасшедшей гонки: вижу, как вдруг руль «Урала-соло», на котором гнал мой брат Сергей, странным образом повело в сторону, мотоцикл потерял управление и рухнул на асфальт на скорости 120 км/ч. Сергей вцепился в руль, и сжавшись в комок, вместе с мотоциклом проскользил на дуге правым боком по асфальту. Остановился он только когда ударился о камни за обочиной, оставив на асфальте след длиною в 150 метров. Мы с Володей поспешили к Сергею.

Я смотрел на лежащий мотоцикл и на моего брата, стоящего возле «Урала». Сергей смотрел на всё каким-то отрешённым взглядом. Непромокаемая куртка и брюки висели на нём клочьями, но удивительно! — сам он остался цел и невредим, испытав только шок.

— Вся жизнь в один миг прокрутилась у меня в голове! — промолвил глухим голосом Сергей.

Что мы понимаем во взлётах и падениях? Вот яркий пример тому. Мы — люди, в житейской суете, развиваем скорость и, мчась, часто не замечаем рядом важное для себя. Забываем в головокружительном движении, что жизнь — это мгновение, короткий промежуток времени, данный нам для осознанного понимания своего предназначения на Земле. Был, жил, что-то делал, и нет в один миг! Время — наше богатство, и оно бесценно в нашей жизни. Хотя многие считают время деньгами, но ведь это какое-то ограниченное до убогости понимание.


Так мы простояли несколько минут, каждый при своих мыслях. Володя, как истинный механик, оглядывал пострадавший «Урал-Соло». Правый цилиндр, от сильного трения об асфальт, наполовину стёрся и пришел в полную негодность, разворотило даже клапана. «Соло» был теперь не самоходен, а запасного цилиндра, во взятых запасных частях, у нас, к сожалению, не было.

Попробовали взять колясочным «Уралом-Туристом» пострадавший аппарат на трос, на буксир, но из этого ничего не вышло. Вернее всего было перевезти мотоцикл в кузове грузовика до Хургады, в которую прилетают туристические самолёты из России — доставить нам посылку с цилиндром им не составит труда. Сказано, сделано!

Первый же грузовик, ехавший мимо, доставил Сергея и его «Урал» в Хургаду. А мне и Володе оставалось только поспевать за ними на неуклюжем «Туристе». Открылся город Хургада, построенный совсем недавно на берегу Красного моря, со множеством туристических отелей, санаториев и торговых лавок. Находясь на одном уровне с европейской современной архитектурой, город вовсе не обделён арабским колоритом.

В Хургаде и состоялась та желанная встреча с ещё одним участником нашей команды, опытным фотографом, оператором и доктором в одном лице, Владимиром Новиковым. Он уже заждался нашего появления и был неописуемо рад, что мы наконец-то вместе, в полном составе. Ему не терпелось пуститься в путь к югу, он мечтал скорее спуститься в южное полушарие и приступить к своим съёмкам. Признаться, нам тоже претили продолжительные остановки в пути.

Звоним нашему другу — Тимуру Ибатуллину, в Москву, просим помочь с запчастями для восстановления мотоцикла. И как только российский рейсовый самолёт донёс нам заказанные запчасти, Володя Сайгаков, искусный механик, незамедлительно устранил поломки. Мы, не теряя времени, взяли курс на юг, вдоль берега Красного моря, оставив позади Хургаду, полную песчаной пыли, поднятой с поверхности Аравийской пустыни недавним ураганом.

Но на одном из многочисленных постов, близ прибрежного городка Бур-Сафага, наша мотопроцессия была остановлена бдительными египетскими чиновниками и солдатами. Дальше нас не пустили — ждите положенного для иностранцев конвоя для передвижения по стране! Ждать нужно было пять часов — до вечера.

Дело в том, что в Египте есть много людей недовольных правительством и его системой правления. Недовольство приводит к вооружённым столкновениям, были и покушения на граждан Европы и Америки. Поэтому на внутренних дорогах Египта для сопровождения автотранспорта посылают военный и полицейский конвой. Конечно же нас эта новость просто обескуражила. Наши уговоры и просьбы о самостоятельном следовании до Луксора не произвели никакого эффекта, полиция оставалась непреклонна. На самом деле, нам в Луксор-то и не надо было, наша цель — Асуан.

По географической карте мы узрели ещё одну существующую дорогу до города Асуана через поселение Эль-Кусейр, дорога шла как раз вдоль Красного моря. А город Асуан, на сегодняшний день, это единственная отправная точка для попадания в Судан. Там сообщение между Египтом и Суданом происходит паромным способом по водохранилищу, порождённому Асуанской платиной, так называемому озеру Насер. К тому же, паром — один единственный и ходит только раз в неделю. По последним данным паром из Асуана отходит через пять дней. Тут есть над чем подумать!

На подробной карте указана чёткой линией дорога, ведущая из Асуана до поселения Абу Симбел, через пески, но от Абу Симбел уже никаких дорог нет, а от него нужно ещё как-то добраться до Вади-Хальфа — суданского порта на озере Насер. А мы ещё маловато знакомы с африканскими дорогами. И вскоре мы убедились, и для вас, друзья, лишний раз подтверждаем, что «жирная линия на карте — это ещё не факт, что там то-то есть, кроме песков!» Такова Африка!

Все наши соображения заняли немного времени, и далее, в сложившейся ситуации, думать было уже непозволительно: опасаясь не успеть на паром, мы двинулись через Эль-Кусейр, рассчитывая выиграть время, которое было бы потрачено на ожидание обещанного военного конвоя. Но справедливо же гласит старинная пословица, мудрость предков: «Лучше воробей в руке, чем журавль в небе!»

Мы спешили до тех пор, пока впереди не замаячил очередной пост. Закрытый шлагбаум и ватага египетских солдат с автоматами Калашникова. Все наперебой заверяли нас, на своём непонятном нам языке, размахивая руками то в одну, то в другую сторону, что невозможно самостоятельно перемещаться по дорогам Египта. Было ясно и без перевода: «Если ты не египтянин, то поворачивай обратно!» И нам ничего не оставалось, как вернуться на первоначальный дорожный пост в городок Бур-Сафага, где всё же была возможность для нас продолжать путь, пусть и с охраной. Но в результате своих самостоятельных поисков обходных путей мы опоздали на 15 минут, и, как оказалось, обещанный вечерний конвой уже ушёл. Следующий конвой будет только ранним утром! Нам оставалось только окинуть печальным и разочарованным взглядом перекрытый участок дороги, стиснутый между безжизненными горами и морем. В вечерних сумерках горы казались ещё более мрачными, отвесными и неприступными, а море — серым, неприглядным. Природа своим видом как будто бы давала нам понять: «Смиритесь, люди! Ждите терпеливо утра, может быть, вам повезёт на завтрашний день!».

Нам сложно понять застывшую вечность, мы не внемлем ей. Такова молодость, которая торопится всё сама понять, испытать, убедиться, неся часто при этом потери. Когда в жилах кипит кровь, а под собой чувствуешь резвого скакуна, рвущегося только вперёд, не терпящего простоя, то лишние сотни километров, даже если и впустую — это лишь разминка, которая вызывает усталую, но счастливую улыбку, а не раздражение. Ведь всё ещё впереди! Сколько дорог нужно пройти, сколько падений и взлётов испытать, сколько ещё терний и ухабов, и столько чудных долин и прозрачных озёр увидеть! Все трудности можно преодолеть, не утонуть во впечатлениях, а после — не упиться покоем и весельем победы. Да, для этого нужно сильное и большое сердце.

Молодость — энергична, а энергичность — наивна. Молодому, здоровому сердцу чужды прагматичность и расчёт, всей своей сущностью отвергает она бессилие и страх. В нарушении наших планов, в жизненных неудачах и бедах, можно узреть и пользу, и целесообразность, своевременность случившегося, которые мы почти всегда не пытаемся объяснить и расшифровать. Преграда или несчастный случай бывают порой единственным явным предупреждением Свыше, требующим внимания и понимания с нашей стороны.

В этот вечер я предавался подобным размышлениям, сидя у расставленной нами палатки, вглядываясь в Красное море, окаймлённое ярким закатом. На волнах играли жёлтые краски заходящего солнца, а за моей спиной молчала спящая пустыня. Вокруг — живая картина, а я живу, чтобы зреть её. Я имею глаза, чтобы видеть, и разум, чтобы понять величие окружающего мира, и этого достаточно для благодарности Создателю!

Утром, по своему обыкновению, отправившись побродить по окрестностям, обнаружили мы среди песка, прямо под ногами, обломки различных раковин и кораллов. Вот это да! В интересном же месте мы разбили лагерь в вечерних сумерках! Значит, это пространство пустыни было заполнено когда-то морской водой. Небольшие коралловые ветки я бережно уложил в дорожную сумку, на память о Красном море. Занятно то, что такой коралловый известняк, на некоторых островах Полинезии, используют под строительство жилищ, из бесформенных глыб получая некоторое подобие кирпичей. Увидел человек — раз у него нет под рукой камня, он его достанет со дна морского. Если нет дерева — человек построит жилище из песка.

Но человек в своей изобретательности и приспособляемости зашёл значительно дальше, зачастую вероломно и беспринципно вмешиваясь в природу, нарушая её естественное состояние. Если нужно, то человек делает каналы, перегораживает реки. Совсем недавно, в XIX веке, англичане прорубили короткую дорогу к своим колониям, названную Суэцким каналом. Тем самым обеспечив египтянам «стабильный» доход на века. Но была нарушена цельность материков, географически Африка с Евразией были бесповоротно разъединены между собой. Конечно же, это событие минувших дней не даёт основания утверждать, что Африка и Евразия когда-то были единым материком. Но всё же с тех пор африканцы смотрят на азиатов, и обратно, каждый — со своего берега. И если человек в своём развитии дошёл до того, что может поворачивать вспять реки и тучи на небосклоне, разъединять и резать материки, словно хозяйка пироги на утренний завтрак, то у природы имеются все основания для возмущения, для недовольства, в виде катаклизмов и разных глобальных экологических процессов. Нарушение заданного природой равновесия всегда отражается на обитателях планеты, на животном мире и в том числе — на человеке. Иссушаются моря, трясётся земля, и даже в безмолвных пустынях чувствуешь укор природы. Сахара всё двигает и двигает границы своих владений к югу, к востоку, а человек бессилен перед давлением Великой Пустоты.

Земля не терпит надругательств и непочтительного отношения, и нарушение её законов и порядков незамедлительно отражается на нарушителе.

Быть может, коралловая ветвь в моих руках, поднятая с поверхности земного шара, не приведёт к каким-либо изменениям на планете, но она навела на меня противоречивые мысли о себе, людях и о мире.

Асуан

После непродолжительных утренних сборов небольшая колонна, состоящая из автомобилей и автобусов, включая наши пыльные мотоциклы, увешанные канистрами, покрышками и рюкзаками, двинулась от Красного моря на запад, на Луксор, через городок Кену, лежащий уже на берегу Великого Нила.

Мы миновали непреклонный шлагбаум и бдительных его стражей с автоматами. В течение двухчасовой непрерывной, очень быстрой, езды в общем автопотоке в сопровождении полицейских машин, достигли Луксора.

Здесь природный ландшафт резко поменялся, коричневые горы и однообразные пустыни сменились пышными зелёными полями и пальмовыми рощами, орошаемыми речной водой. Великая река Нил была рядом, чувствовалась живительная близость мощной воды.

В Луксоре автоколонна рассеялась, и мы, к нашему большому счастью, опять были предоставлены сами себе. И до Асуана двигались уже в более спокойном ритме. Дорога от Луксора до Асуана за всё время следования ни разу далеко не отклонилась от Нила. Река Нил — это жизнедающая водная артерия страны, и всё живое стремится от пустынных районов к воде.

Египет в целом представляет собой сплошную пустыню, и всё его население сконцентрировано, в основном, вдоль Нила и в его разветвлённом устье у средиземноморского побережья.

Вот я и увидел мутные воды Нила. Смотреть на них, бегущих из ниоткуда — это заглядывать в глубины самой Истории человечества. История питает своими запасами жизнь настоящую, теперешнюю, питает и в духовном и в материальном смысле. Бегущий Нил — это словно гигантский оазис среди мёртвой пустыни. Обилие свежей зелени: финиковые пальмы, банановые деревья, апельсины, сахарный тростник со сладким соком в стеблях. В глаза бросаются ухоженные огороды, на которых трудятся крестьяне — феллахи. Верблюды, пасущиеся вместе с длинноногими коровами, овцами и козами, с жадностью жующие сочную траву, столь ценимую обитателями пустыни. Искусственные канальчики, отведённые от Нила трудолюбивыми людьми, идут нескончаемой чередой. Всё это цветущее изобилие сразу поменяло наше, доселе «пустынное», настроение на новое — жизненное. Проехав двести с небольшим километров, мы увидели долгожданный Асуан.

— Where are you from? How do you do? How old are you? — наперебой кричала чумазая, темноголовая асуанская ребятня.

В вопросах: «Откуда вы приехали? Как ваши дела? — ещё была какая-то логика, а вот третий вопрос был непонятен: „Сколько вам лет?“, наверное дети просто хотели продемонстрировать свой „английский“.

Асуанские улицы заполнены теми же толпами беспорядочно снующих людей, не торопившихся уступать дорогу нашим ревущим мотоциклам — к этому не привыкнуть. Надо просто родиться египтянином, арабом, вообще — восточным человеком.

Ещё в Сирии и Иордании непредсказуемое, суетливое поведение пешеходов приучило нас быть очень внимательными и осторожными на своих тяжёлых аппаратах. А, уж, асуанская городская жизнь напоминала какой-то сумасшедший клокочущий улей, русскому человеку всё это трудно понять, и привыкнуть к таким ритмам невозможно.

Город являл собой колоритнейшую картину: наперебой галдящие торговцы, продающие всякую снедь и товары, египтяне в пёстрых длинных одеждах верхом на ослах и на мопедах, которым, судя по всему, неизвестны правила дорожного движения, тут же и европейцы, озирающиеся под массой впечатлений и не видящие ничего. Но больше всего поражают грязные узкие улицы, где ювелирные магазины соседствуют с помойными россыпями, в которых с надменным видом копошатся, выискивая своё, козы и козлята, а вовсе не собаки и кошки, как у нас на далёкой Родине.

Стены многих домов разукрашены сценками из жизни простого люда, но вдруг встречаются картины на мифологические и исторические темы.

В Асуанском порту узнаём график движения единственного парохода — называется он „Синай“, именно с его помощью Египет сообщается с Суданом, граница тут проходит по воде. На наше счастье дни отправления „Синая“ поменялись в нужную сторону, и теперь нам требовалось всего лишь трёхдневное ожидание, чтобы переправиться в порт Вади-Хальфа — это Северный Судан. Срок действия суданских виз в наших паспортах заканчивается 2 апреля, а сегодня 28 марта, значит — успеем!

Оставалось теперь малое: как-то устроиться на три дня ожидания в Асуане. Пожить на воздухе не представлялось возможным из-за плотности населения в окрестностях города — палатку просто некуда поставить. На самом деле нам надо два дела решить: и мотоциклам обеспечить надёжное убежище, и нашим телам удобный ночлег. Железных коней и себя нужно привести в должный порядок.

В поисках сносного отеля мы поехали по шумным центральным улицам Асуана, превращенным в сплошной базар. Не долго поплутали среди навязчивых словоохотливых торговцев, их всевозможных лавок и прилавков, и кажется, кажется нашли искомый приют. Нас привлекла огромная вывеска на русском языке — „Хотель жемчужина Египта“, написанная на скорую руку разноцветными буквами, очевидно для привлечения внимания. Вначале нас очень заинтриговало столь громкое название, оно казалось таким громким и весомым. Переступив через порог этого многообещающего заведения мы очутились лицом к лицу с портье — маленьким египтянином с большими густыми усами и бакенбардами, которые придавали ему довольно-таки респектабельный, если не сказать, внушительный вид.

— Хелло! — улыбчиво приветствовал нас человек.

— Саллам алейкум! — хором ответили мы на приветствие.

— Ищите комнату? — спросил портье на ломаном английском.

— Да! На трое суток, — в свою очередь ответил Сергей, на таком же ломаном английском языке.

— Ее, пожалуй подыщем для всех разом! — закивал портье. — У нас удобно, не сомневайтесь. Вода, туалет! — он многозначительно указывал куда-то пальцем, и уверенным тоном продолжал: — Четыре кровати на крыше, вид превосходный, плюс ключ на руки от уборной на четвёртом этаже!

Мы переглянулись и пошли дальше. В результате расположились в „хотеле“ более „простом“, чем „Жемчужина Египта“. Для мотоциклов нашлась поблизости крытая стоянка, где их можно было спокойно оставить.

Свободное время пошло на приведение, в первую очередь, мотоциклов в порядок. Почистили мы и свою грязную запылённую одежду, заменили что смогли, и конечно же отдыхали, просто валялись на кроватях.

* * *

Смотреть древние захоронения и храмы фараонов я лично не горел желанием: не люблю массового скопления народа, этих туристов-иностранцев. Более предпочитаю созерцать величие и красоту природы, которая наполнена свободной жизнью, в отличие от этих древних, уже давно мёртвых построек. Не знаю как вам, но мне кажется, что мёртвое более способно ввергнуть человека в уныние и грустные размышления, чем живая природа.

Да и не хочется отклоняться в противоположную сторону от нашего намеченного маршрута и ехать куда-то сотни километров к северу, чуть не до Каира, когда все моё естество настроено на юг. Мне не терпелось переправиться в Судан, эту малопосещаемую, более таинственную, чем Египет, страну. Там я ожидал встретить первых представителей дикой африканской фауны. Там хотелось бы познакомиться с суданскими арабами, с их консервативным, почти неизменным веками, укладом жизни. Увидеть бы нубийцев и людей туземных племён.

Мы ставим перед собой цель пересечь Африку за максимально короткий срок, и внутренне именно так настроили себя, по-боевому. То, что нам преподнесёт предстоящая дорога, всё будет нам наградой, ценность впечатлений и впитанных красок, африканские ландшафты всех её климатических поясов — вот что интересно в первую очередь.

Мы здесь находимся как мотогонщики и нас интересуют дороги, их змеистость и витиеватость, они как звенья цепи соединяются друг с другом и соединяют разные регионы и страны. Дорог уже немало было на нашем пути. Чем прочнее настрой мотогонщика, тем легче будет преодолевать всё, что преподнесёт нам неизвестная Африка. Ожидание, предчувствие чего-то неведомого и нового впереди, подбадривает и придаёт дополнительные силы. Мы понемногу акклиматизировались и уже прилично опылились под жарким солнцем и среди чужого окружения. Мы готовы к встрече с глубинами континента.

Между делом решили экипироваться для последующих южных широт, с этой целью припрятали одежды для холодов и отправились приобретать белые рубашки и светлые платки для защиты от тропического солнца. Сказано, сделано. И вот я стою у торгового ряда, указывая на необходимую одежду продавцу. Но порядки в здешней торговле очень уж экзотические. Мне стало ясно, что задавая египтянину-торговцу вопрос, сложно уже будет от него отвязаться. Тот как автомат машинально начинает показывать всё, что есть у него в лавке, но только не то, на что я указал, — но я терпеливо стою. Всё же необходимая рубашка была извлечена на свет, но размер оказался значительно меньше моего. И как я только не пытался донести до сознания продавца-автомата, что мне нужна такая же, но побольше, он не хотел меня понимать. Или делал вид, что не понимает! Примерял товары к моим плечам с таким выражением лица, как будто бы эта рубашка специально пошита для меня, и я в ней просто неотразим!

— Нет, эта маленькая! — утверждаю я.

— Гуд, гуд! — стоит на своём продавец и подымает большой палец кверху.

Я начинаю уже выходить из себя и не скрываю своего раздражения. А тот египтянин быстренько достаёт рубашку такую же, но только тёмную и предлагает мне взамен. Тут я сделал резкий разворот, чтобы ретироваться, спеша покинуть эту „лавку непонимания“, но продавец, конечно же, понял мой манёвр. Он вовсе не хотел терять в моём лице единственного покупателя и ещё долго бежал следом за мной. Как можно понять этих суетливых, шумных людей? — оставалось только лишь привыкать к их менталитету, характеру!

Вообще египтяне склонны к общению, я бы даже сказал, надоедливы со своими непонятными манерами поведения и неумолкаемыми разговорами. Впрочем, иногда кто-нибудь из нарушителей нашего отдыха проявляет знание английского языка, чем мы сами не можем похвастать. И тогда они полагают, что записались к нам если не в друзья, то явно в помощники или провожатые. Но им, конечно же, невдомёк, что нам помощники не нужны, что мы измотаны долгой ездой, и самое жгучее наше желание, чтобы нас оставили в покое. Ходить, питаться, в общем, жить какое-то время в египетском городе — дело нелёгкое для русского человека, прямо — испытание какое-то.

Порою любопытствующие наивны до умиления, вспоминается случай, когда мы решали вопрос относительно питания, а продавцы так и не могли до конца нас понять. И для должного разрешения создавшейся ситуации непонимания мы пригласили какого-то парнишку, якобы владеющего русским языком. Перед нами моментально вырос паренёк и выпалил разом: „Как дэла, как поживаетэ!“, потом он умолк, и по его продолжительному молчанию стало очевидно, что на этих фразах его знание русского, заканчивается. Хорошо, что есть язык жестов и мимики, а иначе остались бы голодными, наверное.

— Where are you from? (Откуда вы прибыли?), — везде вопрошают зануды.

— Россия! — уже со вздохом отвечаем мы. Надо было на груди и на спине крупно написать это.

— Россия, гуд! Америка — бэд! (т. е. плохо) — продолжают всё те же „нарушители нашего спокойствия“, выражая этими фразами своё отношение к нашей стране. А нам казалось, что всё это делалось с какой-то корыстной целью, например, получить бакшиш, т. е. денежную подачку.

— Мистер! Мистер! — кричат. Оборачиваюсь и вижу маленького чистильщика обуви, указывающего на мои запылённые солдатские ботинки.

— Нет, не надо! Я и сам почищу! — отвечаю я на русском, при этом показываю выражением лица, что не выношу такого раболепного вида услуги и устремляюсь быстрым шагом вперёд от него.

— Мистер! Мистер! — криком кричит, не унимается мальчишка и быстро догоняет меня. Ему, наверное, не понять, как можно ходить в таких нечищенных ботинках и не прибегать к помощи такого опытного работника, как он сам, всего лишь за один паунд (египетская денежная единица).

— Возьми монету! — говорю надоедливому труженику, и протягиваю русскую монету с двуглавым орлом. — А ботинки я и сам почищу!

Мальчишка так и онемел с монетой в руке, а затем впился в неё глазами.

Движение автомобилей в Асуане, на мой взгляд, происходит вообще без правил, но водители, на удивление, как-то умудряются избегать столкновений, не давят при этом всё живое и тоже движущееся, а выручает тут, наверное, частая и интенсивная подача сигналов. Здесь, как нам объяснили, на улицах и дорогах, у египтян, свои понятия о движении! Немногочисленные светофоры стоят только на главных дорогах, и то кажется — лишь для красоты, а на узких улицах светофоров и вовсе не видно. Дорожные знаки и указатели тоже очень редки. Часто можно увидеть, как бедное простенькое транспортное средство уступает проезжую часть более достойному и значительному автомобилю.

Тут же навстречу мне и наперекор всему транспорту, двигалась процессия, состоящая только из мужчин в национальных одеждах, размахивающих руками и поющих стройную песню. Впереди этой колонны несколько человек несли какое-то подобие носилок с большим предметом, накрытым цветной материей. Я оставался в неведении, что это, большой каравай или мертвец. Ведь в северо-восточной Африке у арабов, слышал, есть обыкновение на свадьбах поднимать и носить каравай, хотя — могу ошибиться. А вообще-то во всех свадебных обрядах и похоронах я всегда замечал какую-то аналогию.

Как не утомиться от шума и гвалта этих крикливых толп, этой невообразимой какофонии механического и немеханического происхождения!? И я почёл за лучшее поскорее укрыться от этой суеты в комнате на 4 этаже с примечательным видом на тот же „муравейник“, который хочется скорее покинуть.

После знакомства с Египтом, и наблюдением за людьми, населяющими эту страну, всё силишься понять — есть ли среди них потомки того народа, который мог сделать столько огромных статуй и архитектурных сооружений, высечь такие сложные орнаменты с высокохудожественным вкусом и мастерством? Наверное, это были не те египтяне, которых я вижу сейчас, это, определённо, были умельцы, и скорее всего, собранные в те годы со всего тогдашнего мира. И ещё — не исключено, что делались все эти загадочные предметы, расписные строения под нечеловеческим магическим воздействием, в угоду силам тьмы. О чём свидетельствуют нескончаемые массовые человеческие жертвоприношения, которые здесь, на этих, вот, камнях совершались. Их заказывали цари и царицы, ушедшие в глубину веков — фараоны. Но кому, зачем, нужны были кровь и души обречённых безвинных людей?

В наше время нескончаемые потоки туристов спешат взирать на древние капища треугольной формы. Что влечёт их сюда? Зачем они здесь? Стоит ли рассеивать своё внимание и тратить быстро текущее время жизни, чтобы понять тайны ветхих сооружений и гробниц Египта, да и поймёшь ли их вообще? Судите сами. Мне бы успеть и суметь вникнуть в древнюю жизнь православной Руси, почувствовать характеры и образы наших предков, познать святых моей Руси, движение их сердец, которые своей тихой, богоборческой жизнью озаряли и оберегали лик нашей Родины, да и всей планеты в целом. Много ли нужно, чтобы суметь разглядеть величие древнерусского зодчества и почувствовать подвиги и силу наших славных князей и простого люда?

Тени на стене

Закончена погрузка на теплоход. Дождались. Всё утро и день прошли в невероятной суматохе и сутолоке.

31 марта 2003 года. Мы с нашими мотоциклами отправляемся в Судан на борту старого, видавшего виды „Синая“. Плавание по водохранилищу Насер от Асуана до Вади-Хальфы, по оптимистичным расчётам капитана, займет „всего 15 часов“. По-моему, он — оптимист! Посмотрим!?

На теплоход больше всего погрузили всяких продовольственных товаров: порошки, консервы, ящики с кока-колой, печеньем, огромные тюки с неизвестным содержимым. В Судане ничего такого нет, вот и находятся предприимчивые коммерсанты, снабжающие суданцев необходимым. Только сейчас мы осознали — насколько были недальновидны, не запасаясь, как следует крупами, консервами и всем прочим съестным. Судя по всему, кроме фиников, нильской воды и оставшихся в рюкзаке скудных запасов, нам нечего ожидать в Судане. Вероятно, придётся подтянуть ремни. Но нам разве привыкать — в наших путешествиях уже всякое бывало!?

Наших „Уралов“-путешественников поместили на небольшом прицепном пароме вместе с какими-то контейнерами. А команда получила две тесные каюты с койками-нарами.

Приглядываюсь к пассажирам „Синая“, — из всей людской массы, состоящей из арабов и представителей негроидной расы, мне в глаза бросились два японца и европейцы — парень и девушка. Их светлые волосы очень чётко выделялись среди чёрных курчавых голов и белых тюрбанов. Подхожу. После непродолжительной беседы с ними, узнали, что они — супружеская пара из Голландии, оттуда и отправились на велосипедах в бессрочное путешествие. Очень даже неплохо, когда любимая девушка рядом с тобой. А с другой стороны, в странах Африки, в трудных, политически неустойчивых ситуациях, не стоит подвергать белую женщину определённому психологическому риску и дискомфорту. Но это моё мнение.

С японцами познакомиться не успели, да и их встречного желания не виделось, скорее всего, они были строгими последователями своего соотечественника Наоми Уэмуры — основателя эры одиночных экстремальных экспедиций. Вот теперь и встречаются, во всех уголках Земли, увешанные рюкзаками, путешественники-одиночки — жители давно перенаселённой Японии. Идущие куда-то скорее всего в поисках смысла жизни.

Наконец-то погрузка была закончена, а с ней постепенно умолкли суматоха и сутолока. Шум моторов возвестил о готовности к отплытию, значит, ворота в Чёрную Африку приоткрываются. И если даст Бог, завтрашним утром мы и наш транспорт окажемся на долгожданной территории Судана — большой, но неизвестной, и как говорят иные — малоцивилизованной страны. А что интересно будут говорить суданцы о нашей „цивилизации“?

Суматошный день угасал, и вдруг резко всё окутали сумерки, погружая в темноту иссушенные дневным солнцем гористые берега со скудной, еле заметной растительностью.

На небосводе появилась луна — хозяйка ночи, играя своим мягким серебристым светом на поверхности воды. Вечернюю тишину нарушал только шелест брызг рассыпающихся у форштевня „Синая“ — теплохода идущего против течения великой реки и спешащего доставить свою ношу на юг, в порт Вади-Хальфу.

Ощущение новизны и предстоящего нелёгкого пути переполняют душу. Дышу и в лёгкие врывается какой-то своеобразный запах — пряных ароматов. У нас на Родине такого нет. Подымается в сознании вихрь ярких мыслей и неожиданных эмоций. Я ощутил те описанные всеми путешественниками ощущения, чувства, возникающие от первого знакомства с неизвестностью „чёрного континента“, вот и сам пишу почти то же самое — словно штамп, присущий процессу знакомства европейца с далёкими южными странам, он въелся, словно морская соль, в поры тела и складки одежды.

Стоя на палубе под бесконечным, чистым, усыпанным звёздами небом, которое бывает только в пустынях, я всё вглядывался в тёмную полоску берега, хотя уже едва что можно было разглядеть. Темнота здесь какая-то глубокая: ниоткуда не приходит того рассеянного сумеречного освещения, которое позволяет у нас дома и ночью в лесу что-то видеть.

Обдувает лёгкий освежающий ветерок, несущий отдых и спасение всему живому в этих краях, пока новое солнце ещё не вышло на свою, испепеляющую всё сущее, работу.

Справа по борту, в нескольких метрах, проскользила по воде фелюга — деревянная лодка с косым парусом, управляемая рыбаками. И больше никаких признаков жизни: куда ни глянь — безлюдные просторы без единого огонька. Лишь только поскрипывающий старинный фонарь, на удаляющемся судёнышке, нарушает эту идиллию.

А дальше справа, на долгие-долгие тысячи километров растянула свои владения Сахара — до самого Атлантического океана. И слева пустынно: там тоже окраины Сахары — Нил разрезает их, отвовёвывая себе и людям для жизни лишь узкую полоску в несколько километров шириной, а за нею — справа и слева — безжизненность.

Я задумался о тех, кто сейчас ждёт нас на далёкой холодной Отчизне, о тех, кто переживает за нас. Память яркой чередой проносила образы всех родных и знакомых. Можем ли мы сейчас почувствовать друг друга на расстоянии, услышать в сердце то, что чувствуют они? Конечно, о нас помнят, волнуются, болеют, и сейчас, и всегда, когда мы в дороге, — путешественник уверен в этом, этими мыслями и греется.

Совсем стих скрип проплывшей мимо фелюги, исчезли очертания её косого силуэта, как исчезает всё, что появляется на свет. Я вспомнил всех, кого поглотило Время своим бескомпромиссным охватом, оставляя лишь имена, выгравированные чёрным на белых страницах книг и увесистых фолиантов, на холодных плитах. Всех тех, кто оставил свои следы на африканской земле до нашего появления здесь. Сколько их было и сколько их будет ещё — неутомимых, любознательных, целеустремленных. Имя их — путешественник, исследователь, испытатель. Часто значение этого слова недооценивалось и предавалось забвению, как несущественное. Но стремление идти к неведомому живёт в людях, будет жить, его не унять, пока жив сам человек. Вынь это чувство из человека — и он исчезнет как явление природы!

Когда смотришь на великую, самую большую по протяжённости реку в мире, то невольно уходишь мыслями в историю её исследования и открытия европейцами.

Долгое время истоки Нила оставались загадкой для просвещённой Европы. Многим предприимчивым исследователям не давала покоя тайна стремительных вод этой удивительной реки. Имеется в виду южный приток Нила — Белый Нил. Обширные болота Сёдд, занимающие тысячи квадратных километров на равнинах южного Судана, являлись естественным препятствием — барьером, на пути к разгадке географической тайны. Многие путешественники расплатились своей жизнью в вязкой массе болот, пытаясь проникнуть за их нескончаемые пределы в глубь материка.

Связь Нила с такими озёрами, как Виктория, Альберт и Эдуард, удалось выяснить доктору Спику, который проник с восточного побережья океана к ископаемому источнику загадочной реки.

Любопытно, что во второй половине XIX веке наш соотечественник Василий Васильевич Юнкер сумел определить притоки Белого Нила — систему рек Бахр-Эль-Газаль и отделить от них реку Уэле, относящуюся к бассейну второй по величине африканской реки — Конго.

Нил заставил вспомнить Альфреда Брэма — известного немецкого учёного, зоолога, середины XIX века, который во время двух экспедиций в Судан, в течение пяти лет старательно собирал образцы животного мира. Какую непоправимую потерю понёс он на этом пути, когда его родной брат Оскар утонул во время купания. Нил поглотил парня прямо на глазах у брата. То же случилось с Мунго Парком, известным шотландским исследователем реки Нигер, в западной Африке, в начале XIX века. Мунго Парк испытал множество лишений и страданий во время двух экспедиций. Он был истинным христианином и умел стойко переносить все тяготы пути и встречать все жизненные невзгоды, а также глубоко понимать всё, что вставало перед ним и окружало его на избранном поприще. Но какова воля Свыше! — что на одном из порогов Нигера лодку с сопровождавшими его соотечественниками туземцы забросали камнями, обстреляли стрелами, и он исчез навсегда в Нигере — река оборвала его непростую скитальческую жизнь.

Много числится жертв за африканскими реками. Вот какой ценой продвигалась наука, ценой жизней, которые записаны в её анналах.

* * *

Доброе, солнечное утро 1 апреля 2003 года. Вот мы и в Судане. Наши отдохнувшие мотоциклы стоят у здания таможни в Вади-Хальфе. А мы рядом, намечаем первый марш-бросок по карте, по ручному навигационному прибору GPS фиксируем наше теперешнее местонахождение, и намечаем будущие — плановые.

Асфальтированные дороги остались позади, и теперь нам предстоит двигаться по малозаметным грунтовкам, а больше — по пескам. Дороги обещают постоянно теряться, а также менять направления в необозримых просторах сахарского Судана.

Неторопливыми чиновниками закончены оформления необходимых документов и бумаг, дающих право перемещаться по их стране. Мы запасаемся основательно бензином и чистой питьевой водой. Мотопереход, в условиях бездорожья и мёртвой земли, требует удвоенного внимания к запасам, ведь там где дороги иллюзорны, нарушается стабильность и бензозаправочных станций, например.


Выбираем генеральный путь: по карте более опасным, непредсказуемым и непроходимым представляется маршрут прямиком сквозь Нубийскую пустыню, — конечно, хорошо бы сделать такой серьёзный бросок, но на него у нас и сил маловато и цель сейчас пока другая! Так что дорогу на Хартум через средину Нубийской пустыни единодушно отвергаем из-за очевидного отсутствия и дороги, как таковой, и воды, и бензина, естественно тоже.

Есть, правда, в том направлении железная дорога, служащая ориентиром для водителей автотранспорта. Но лишь ориентиром, а надеяться на неё, в смысле жизнеобеспечения, тут бесполезно: это вам не то что вдоль нашей железной дороги — и водичка всегда есть, и магазинчики, тут — совсем другое, поезд ходит один раз в неделю в одну сторону, и никакой инфраструктуры, связанной с рельсами, нет. Ну, а сплошные пески Нубийской пустыни и полное безлюдье делают невозможным продвижение „Уралов“ на данном треке.

Правда, и на том пути, что мы выбрали, тоже нет надежды найти хотя бы грунтовки, но всё же мы решили ехать вдоль Нила, через Абри, Керму, Донголу, Эд-Деббу. Перед стартом, на манер местных жителей, покрываем свои головы и шеи арабскими платками с обручем, таким образом будем предохраняться от палящего солнца. Володя Сайгаков в таком одеянии, и к тому же, с тёмной бородой и орлиным носом, быстро превратился в араба. Это перевоплощение напомнило мне тех европейцев, которые пытались проникнуть во внутренние районы Африки, где полновластно царил Ислам. Там, в XIX столетии, расцвёл запретный таинственный город Тимбукту, на берегу Нигера — большой культурный оазис, центр торговли в недрах западной Африки, стоящий на границе необъятной Сахары. Этот центр для многих путешественников был терра-инкогнита, влекущим, как магнит. Но за любознательность нужно платить, нередко исследователи оставляли на пути в Тимбукту свои головы.

Мусульмане-фанатики, стоящие на страже своих государств, европейцев-одиночек грабили, издевались, сбрасывали в колодцы, это были „крутые“ меры, лишь бы воспрепятствовать вторжению чужестранцев. Быть может, это было естественно, ведь у Европы были весьма агрессивные интересы, а у Африки — необходимость защиты. Но несмотря ни на что, несмотря на обилие смертей, пропавших путешественников, в эти районы всё больше и больше отправлялись разведывательные экспедиции. Такие искатели, как Хью Клаппертон, Ленг, Денем, братья Лендерсы, Аудни, Рене Кайе, Леторзек, Генрих Барт и другие, прокладывали свои пути-дороги в северо-западную Африку.

Для более успешного исследования была необходима тщательная подготовка. Некоторые исследователи несколько лет изучали арабский язык и разные наречия, меняли свой физический облик, тренировались, чтобы ничем не отличаться от арабских купцов, за которых выдавали себя. Иной читатель может подумать: „А не слишком ли автор сгущает краски?..“ И в самом деле, мы сегодня передвигаемся открыто и свободно по мусульманскому Судану, не остерегаясь нападений, не имея огнестрельного оружия, не рискуя быть закиданными камнями фанатичной толпой. А каких-то 100 лет назад ехать так было бы просто невозможно. Но и мы ещё только в начале пути, а что ждёт нас далее, честно — не знаем. Пока со стороны хозяев страны не замечаем признаков агрессии, ненависти. Наша цель — пересечь континент и она не задевает чьи-либо интересы. Наше появление не таит зла, и местные жители чувствуют что мы несём с собой.

Я думаю — разным путешественникам, всех времён, встречаются не всегда одни и те же люди на пути. Путешественник путешественнику рознь, от этого зависит, во многом, субъективное суждение и мнение о странах и народах. Считаю своим долгом осветить этот вопрос, оставаясь при этом беспристрастным, описывая характер жителей Сахары. Наверное, не лишним будет выразить сейчас и в дальнейшем свое мнение и взгляд, дабы, по мере возможности, выяснить сложившееся противоречивое представление публики, которое весьма нелестно для арабов.

В силу не всегда достоверной и разноречивой информации, начиная с первых исследований и заканчивая современными знакомствами в данной части материка, ставится тёмное пятно на национальный характер народа. Если я займусь пересказом объёмных описаний Судана и его жителей многих известных путешественников и свидетелей, то только утомлю читателя.

Во взаимоотношениях с местными жителями существенную роль играет внутреннее, психологическое состояние путешественника, в конечном итоге, его сердце. В приключенческой литературе, для остросюжетности, часто использовались кровожадные, злые персонажи, которыми, якобы, переполнена Африка, в таких произведениях большое влияние имеет красноречие автора. Отдалённые и затерянные суданские деревушки олицетворяли сохранённую обитателями красоту и цельность народа, где отсутствие излишеств прогресса и бесполезных вещей не исказили их национальную сущность. Из поколения в поколение передаются тут мудрость и древние законы предков, а влияние сходящего с ума просвещённого» мира весьма слабо, и поэтому облик нубийцев и арабов этих провинций не обезобразила современная культура и болезненная, губительная для человека пропаганда Запада. Здесь человек охраняет себя и свою культуру, он не изменил своего скромного обихода и мазанных голых глинобитных стен с молитвами, высеченными на стенах, на их белизне.

Лучи ложного света и блеск обезумевшего западного мира не часто заглядывают в эти потаённые уголки человечества. На улицах селений редко увидишь женщин, а если встретишь, наверняка увидишь только опущенную и закрытую платком голову. Арабские представительницы прекрасного пола сохранили свой нравственный облик, оттого не ведают вероломного разрушения души внутри себя. А во что превратилась современная европейская и американская женщина, когда коснулся её дух эмансипации, так называемый, «дух свободы». Несчастлива и разбита, позабывшая своё природное божественное назначение. В результате, при всей своей внешне эффектной наготе, она не привлекательна, не тепла, и не красива, обладая лишь искусственной чрезмерной «псевдокрасотой». Арабские женщины ведут себя благочинно, а мужчины по отношению к нам — приветливо и доброжелательно.

Мужчины на наши расспросы отвечают участливо, размеренно. И пусть это мои лишь поверхностные наблюдения, и если покопаться глубже, конечно найдутся противоречия. Проезжий гость для суданских арабов, это — не случайность, а знамение Свыше. Если вы остановились у них дома, то обязательно будете приглашены к столу, хоть и очень скромному. Но то, что имеется из съестного, будет стоять перед вами, даже если это и последнее кушанье у многодетных хозяев. Чтобы составить полное представление о народе, населяющем страну, недостаточно, конечно, видеть только провинцию, следует поглядеть на столицу, на многие города. А там, в зоне городов, уже замечается ухудшение душевных качеств суданцев. Люди шумливы, мелочны, нагловаты. Вот вам и ещё один пример «величия» современной белой культуры.

Одеяние суданцев за многие столетия не претерпело каких-либо существенных изменений, по-прежнему характерен мужской головной убор — тюрбан, и белая, до щиколоток, рубашка, лёгкие кожаные тапочки. Более чем удивительно видеть среди пыли и песка кипенно-белые одежды арабов, значит — можно прибавить им ещё одну положительную характерную черту — чистоплотность.

А путь наш — по пескам

От Вади-Хальфы до Абри дорога идёт среди тёмных гор, а в шины мотоциклов врезаются острые камни. Грунтовка — сплошной шлак, затрудняющий движение. Люди в Вади-Хальфе уверяли, что дальше дорога очень хорошая, но как мы впоследствие поняли, почти все пустынножители свои дороги, какие бы они ни были, плохими не назовут никогда. Похоже, суданцы очень высокого мнения о своём бездорожье, вот и вводят нас в заблуждение такой интерпретацией.

Я понял одно, что Судан — это запутанный лабиринт, в котором разобраться будет нелегко. Там где кончается шлак, начинается песок, а это просторы, где каждый человек имеющий «колеса», прокладывает свою личную тропу.

Первый попавшийся городишко увлёк нас в путаницу однотипных одноэтажных домиков, где улицы не имеют характерных обозначений и указателей. На так называемую междугороднюю дорогу нас вызвался вывести один пожилой человек, оказавшийся общительным и весёлым. Взгромоздился он на крыло мотоколяски и долго кружил нас вдоль местных харчевен, приветствуя всех и каждого, тем самым, за счёт нашего мотоэкипажа, повышая себе авторитет в городе. Ничего не возразишь — друзья с севера! Когда же мы твёрдо повторили свою просьбу, суданец привёл нас к искомой дороге, указав направление на город Дельга. Но просто так он не отпустил нас и настоятельно попросил посетить его жилище. Пообещал угостить чаем и продать, труднодоступный в этих местах, бензин. Стоило нам только остановиться у порога дома этого сухопутного лоцмана, как нам тут же его домочадцы вынесли четыре стула и холодную воду, чтобы мы могли отдохнуть в ожидании обещанного бензина. Из-за углов стали вырисовываться силуэты любопытных. Вскоре силуэты из темноты приняли реальные формы плоти в белых одеждах. Люди внимательно разглядывали нас, пытались завязать беседу. Стали невпопад задавать вопросы:

— Откуда вы? Кто вы? Как вас зовут?

Мы отвечали на своём ломаном английском:

— Мы русские, держим путь в Южную Африку через вашу страну, а дальше через Эфиопию, Кению, Танзанию, Замбию, Зимбабве, Ботсвану!

— Долгий путь! — удивляясь, говорят суданцы.

— Россия это хорошо! Америка, Израиль — плохо! Добро пожаловать в Судан! Узнав наши имена, взрываются дружным хохотом: «Владимир»! Вот это да, «Владимир Путин!?» Удивляемся их простоте и наивности, имя нынешнего президента России здесь оказывается на слуху.

Наконец-то долгожданный бензин был доставлен, общение представителей двух дружных народов закончено. Прощаясь, мы ещё раз просим нашего старого знакомого указать нам ориентиры к дороге на Хартум. На это он лишь многозначительно указал на следы шин, оставленных нашими мотоциклами, уверяя, что они и выведут нас к перекрёстку. Что ж, оригинальный способ возвращения на прежние позиции…

А вот и дорога, проложенная гусеничным трактором с ковшом, сравнявшим неровности и разгрёбшим шлак в стороны. Такая трасса допускает движение со скоростью максимум 30–40 км/ч, где ещё серьёзным препятствием являются возвышенности, на них приходится взбираться, напрягая моторы.

Наша мотопроцессия миновала Ашаб, а после — направились к Дельге. Мы пока ещё чувствовали относительно твёрдый грунт под колёсами мотоциклов, но что будет, когда закончатся камни и начнётся рыхлый песок?! Такой опыт нам только предстояло приобрести и последующие события дадут полное основание вспоминать эти шлаковые ухабы уже добрым словом. Ну, а асфальт здесь стал для нас эдакой несуществующей твердыней, только иллюзией.

После Ашаба дорога перестала петлять среди гор, а пошла вдоль берега великой реки Нил. Удивительно, как среди бескрайней пустыни выживает эта жизнедающая артерия, как не иссякают её воды уже сотни тысяч лет!? Египетское название реки — Эль-Бахр. Теперь мы имели возможность через каждый час езды на испепеляющем солнцепёке искупаться в Ниле, давая отдых мотоциклам в тени финиковых пальм. На пальмах кое-где ещё оставались сухие сладкие плоды, которыми мы, разумеется, не брезговали. Для нас это было лакомство. Запасы провизии были ограничены, а пополнить их не представлялось возможным из-за отсутствия каких-либо продуктовых лавок в поселениях

На привалах мы варили кашу, ну, а питьевую воду брали из больших глиняных кувшинов, заботливо устанавливаемых суданцами под навесами у дороги — в них была отстоянная нильская вода. Это древнее неизменное правило, продиктованное пустыней, исполняемое те же сотни тысяч лет, сколько живут здесь люди. Дождей в этих краях не бывает, температура достигает плюс 50 градусов Цельсия, воздух до того раскалён, что ехать в дневное время, а особенно с 12-ти до 16-ти часов, невозможно. Езда на мотоцикле не охлаждает, как это привычно кажется по опыту наших широт, а наоборот — порывы ветра обжигают кожу до боли.

В дневное время жизнь в посёлках затихает. Игнорировать многовековой опыт и привычки жителей пустынь — значит прийти к печальным последствиям. Более всего мы жалели двигатели аппаратов, работающие без водяного охлаждения. В таких условиях они накалялись мгновенно, а остывать не торопились.

Для передвижения по пустыне единодушно было принято решение использовать все прохладные часы раннего утра, вечернее и ночное время, насколько возможно, а в самую жару отдыхать!

* * *

В очередной полдень мы расположились на берегу Нила и поочерёдно, через каждые полчаса, купались в водах великой реки. Встретили рыбаков. Спросили: «Есть ли крокодилы в этих местах?» Рыбаки предупредили, что купаться очень опасно. Не знаю, насколько это правда, но желание встретиться на Ниле с представителями пресмыкающихся так и осталось неудовлетворённым. Нильский крокодил является самым большим из всего отряда этих чудовищных древнейших рептилий. Распространяется он на все реки и стоячие водоёмы Центральной Африки. Днём крокодилы отдыхают на берегу или на песчаной отмели, так что по теории мы должны были их увидеть.


Сколько легенд и правдивых историй связано с Нильским крокодилом, о его огромной величине и прожорливости сложены сказки. Конечно, времена изменились и крокодил уже давно не такое частое явление в Судане, численность животных значительно сократилась против времён того же Дэвида Ливингстона. А когда-то крокодилы были бичом этих мест, от них сильно страдали прибрежные жители и рыбаки. С быстротой молнии хищник выпрыгивает из воды и хватает жертву острыми, хваткими зубами, будь то домашние животные, дети, женщины, занимающиеся стиркой или пришедшие за водой. Нередко крокодилы нападали на рыбаков в их утлых лодчонках, и потом утаскивали жертвы в ямы, находящиеся на большой глубине.

Как я не вглядывался в мутные воды реки ни разу не увидел никаких признаков пребывания в них нильского крокодила. Мы ложились в стремительную воду на отмели, цепляясь за камни, погружали раскалённые головы в прохладные потоки. Купание во многих реках и водоёмах тропической и экваториальной Африки считается нежелательным, так как в них в изобилии водятся разные виды паразитов и водяных червей. Очень распространён род паразитов под названием трипаносом, проникающий в кровь и ткани человека и позвоночных животных. А также опасен особый род белых нитевидных червей — попадая под кожу он разрастается и размножается, находя в теле человека или животного очень удобную среду для обитания. Из существа микроскопического он постепенно превращается в белую нитчатку длиной до одного метра.

Но нам, совершая мотопереход по Африке, разве было возможным оставаться пыльными и липкими от пота рядом с водоёмом, с рекой — это, на мой взгляд, совершенно неоправданно. Быть может, иной европеец был бы весьма воздержан в омовениях такого рода, и может, был бы весьма благоразумен. Но с одной стороны — оставаясь грязным, потным, немытым по многу дней, запросто можно было и так заболеть, как говорят, «от грязи». А с другой стороны, я ещё раз оговорюсь, что нам свойственна тяга к приключениям и оттого, может быть, некоторая, хотя и весьма малая, беспечность. Об этом так говорит русский народ: «Будь проще!» или так — «А ты об этом не думай!» Вот и всё объяснение.

Немного о дорогах Судана

Чтобы понять национальный характер и темперамент суданцев, достаточно поглядеть на пути сообщения между их городами. Душа суданца с размахом, и просторы бескрайние в их глазах только подкрепляют этот размах. Оттого и колеи в песке тут порою уходят на тысячи направлений, а мы, приезжие чужестранцы, должны уметь выбирать, обдумывать — какая тропа для нас лучше и удобнее. А если ты ещё и обладатель такого чуда технического прогресса, как компас или спутниковый навигатор, то просто счастливец и можешь сам идти своей дорогой.

А у жителей пустыни, у каждого, есть свой компас в голове, который работает не хуже, чем магнитная стрелка под стеклом или спутниковый навигатор. Пустынножитель, как мореплаватель, впитал запах песков и жарких ветров с молоком матери, и интуитивно предугадывает направление нужное ему.

Когда нам случалось проезжать какой-либо населённый пункт, то многочисленная змеистость путей принимала просто грандиозный размах… Суданская дорога непостоянна и до смешного обманчива. Полная свобода выбора! Свобода!

Порою, дорога, по какой-то иронии, проходила вдруг через футбольное поле, и мне было невдомёк — кто же мог додуматься на такой свободной территории, такой «широкомасштабной трассе», устроить такую тесноту. Может заядлые футболисты изначально просто не знали, что изменчивость и витиеватость дорожного русла охватит и их сокровенное место игр? А может, это тот, кто проезжал, налаживая глубокие колеи через футбольные ворота, вовсе и не предполагал, что это поле кому-то, для какого-то там футбола, нужно!? Ответа тут нет!

На самых главных, прямо-таки, «центральных» улицах больших селений мотоциклы наши порою глубоко застревали в песке, привлекая к нам ещё большее внимание любопытных граждан. Но, о, чудо! Суданских парней не нужно просить помочь, они сразу сбегаются к мотоциклу и толкают его всем гуртом. Спасибо, ребята!

Всем известно, что у людей от излишнего распития спиртного часто начинается раздвоение в глазах видимых предметов, а вот нас от удивительного разветвления суданских дорог, похоже, ожидает косоглазие. Судан — страна совершенно безалкогольная, здесь нет сухого закона, здесь просто люди чтят Коран. Вера в Бога в Судане крепка, и понятно одно — спиртное суданцам только повредит.

На ввоз спиртного тут строгий запрет. Да и вообще человек, часто заглядывающий в бутылку, рискует извлечь вместе с её содержимым злого джина, который быстро обезобразит искушённого пьяницу, превратив его в безнравственную, безвольную развалину. За те две недели нашего передвижения по Судану я ни разу не увидел пьяного, дурного, опустившегося человека, бомжа, потерявшего свой естественный облик.

Вот только расположение суданских дорог создавало нам проблемы, надеяться приходилось лишь на интуицию и спутниковый навигационный прибор, имеющийся у Сергея.

Для меня оставалось загадкой — куда ведут все эти импровизированные колеи в бескрайней пустыне. Спрашивал местных — ответ суданцев на этот вопрос неизменен: «Дорога ведёт туда, где есть жизнь. От села до села, от пункта до пункта!» Нам не верилось, что безводная пустыня может быть так плотно заселена. Не верилось, что эта пресловутая ветвистость дорог «срастается» рано или поздно в каком-то определённом месте.

А однажды в бесконечной пустыне вдруг откуда ни возьмись появился участок разбитой асфальтированной дороги! Мы не верили глазам своим. О, как же облегчается тогда путь!

Только радость наша была недолгой, и когда асфальт внезапно оборвался, точно также как и начался, мне он показался призраком разыгрывающим и смеющимся над нами. Это только кажется, что ты умом понимаешь, что даже хорошо асфальтированная автомагистраль может оборваться в любой момент, превратиться в одноколейную разбитую тропу, а то и вовсе исчезнуть, будто бы её и не было вовсе, но когда на практике вдруг так резко кончается твоя радость, то впечатление не из приятных. Так мы снова остались наедине с загадочной природой песков, пустыни, нам оставалось по-прежнему вопросительно, в недоумении, обозревать необъятные просторы.

Если в какой-то части повествования я не смог передать полноту своих наблюдений и допускаю бессвязность, то причина такого упущения кроется в невозможности вести постоянные дневниковые записи. Всё наше время было заполнено движением, а на привалах приходилось освобождать переполненные ботинки, одежду и глаза от песка, отдыхать, спать, есть, пить. И все усилия, и наша прыть отдавались мотоциклам, которые очень часто приходилось нести, так сказать, на себе — какие уж тут дневники!?


Но это не потому, что «Уралы» — капризные как малые дети, и вовсе не потому, что мы избаловались и испортились размеренностью Сахары, что не пишем регулярных дневников, нет! — на самом деле — рыхлый песок всему вина. Это, скажу вам, коварнейшее из всех созданий природы! Его подлейший, надо отметить, характер вытягивает все физические силы, выводит из терпения, изматывает физически и духовно: мало того, что он проникает во все внутренние отсеки двигателя мотоцикла, что нас больше всего беспокоит, но и в наши тела, и после этих недель, проведённых в пустыне, уже наполовину, никак не меньше, мы сами состоим из песка. Доказательством тому является то, что и во рту у нас постоянно присутствует песок — сколько ни сплёвывай, и в глазах, в ушах, везде. Так что на тех непродолжительных остановках, когда я ложился в какую-нибудь тень, чтобы хоть немного восстановить форму, про блокнот забывается — не до него! В результате ценность живых заметок была частично утеряна. Но не настолько же, чтобы не утверждать что-либо. А на самом деле, я уверен, и через пятьдесят лет, пусть что-то малое забудется, но в главном — никогда не сотрутся в памяти впечатления от этих первых наших встреч с самой великой пустыней планеты. Они — эти воспоминания, будут питать нас всю оставшуюся жизнь!

Гляжу на нашего оператора и фотографа — Владимира Новикова, ему нелегко с его излишним весом в этом сложном пути. От сильной тряски его, несчастного, сидящего в коляске, укачивало, а беспощадное солнце ещё более ухудшало самочувствие. У него, бедняги, совсем пропал аппетит, и поначалу, кроме свежей воды и каких-то таблеток, он ничего не принимал.

Но Володя стойко терпел все эти лишения, и постепенно, через неделю примерно, организм его адаптировался, и все болезненные признаки исчезли навсегда.

А вот у Володи Сайгакова вдруг появилась какая-то крупная красная сыпь на животе и руках. Хорошо, что в лице оператора Новикова мы имели ещё и доктора, он долго не думал и вынес Сайгакову безапелляционный диагноз — экзема, и назначил соответствующее лечение. Выделил таблетки и напрочь запретил купаться в африканских водоёмах. Позже, однако, выяснилось, что это была обыкновенная потница, а в водах Нила, наш инженер всё также продолжал находить утешение. Так что и с этим всё обошлось.

Первое время мне сложно было с «УРАЛом» с коляской: всю предыдущую свою мотожизнь я имел дело с лёгкими спортивными мотоциклами, а тут — на тебе! Почему-то поначалу казалось, что «УРАЛ»-тяжеловес перевернётся на бок и подомнёт меня. И пришлось довольно долго избавляться от этого неприятного ощущения. В первые дни, когда приходил мой черёд вести мотоцикл, у Владимира-оператора, сидящего справа в коляске, наверное, сжималось от ужаса сердце. А ведь сильный мотоцикл можно сравнить с резвым конём, требующим определённого навыка. Впрочем, чуть позже и я, и оператор настолько привыкли, что начали даже вставать на ходу, а когда Володя при этом, стоя в полный рост в коляске, манипулировал видеокамерой, то всё было похоже на голливудский боевик. Даже позабывалось, как вначале сверхосторожный Володя Сайгаков был оператору более желанным водителем.

* * *

В ночной темноте запросто можно потеряться в пустыне, двигаясь по колее, которая вдруг резко, словно порванная нить, обрывается и исчезает в песках. И однажды с нами всё же произошёл такой случай.


Мы оказались во мраке и неизвестности на просторах пустыни. Над нами сверкал звёздный купол и хозяйка ночи — луна, но вдруг всё спряталось, пустота. Лишь только вдалеке, примерно в трёх километрах слева от нас, мерцали тусклые огоньки какого-то посёлка. Необходимо было выйти на верный путь. Прибор GPS показывал координаты, а линия тропы исчезла «в никуда». Прорываться на мотоцикле через пески и небольшие барханы-наносы к огням домов не стоило — это тяжкий, если не невозможный, труд. Я вызвался сбегать к селению, мы думали, что оно располагается вблизи Нила.

Беру у Сергея компас, определяю направление, и иду на свет огней. Не прошел я и одного километра, как уже был отрезан тьмою от нашего становища — его огонька не было видно. Я то бежал, то шёл быстрым шагом, натыкаясь в спешке на чахлые мимозы, предвестники нильской воды, спотыкался и чуть не падал. Тут и там, словно автомобили на свалке, отслужившие людям, а ныне преданные забвению, валялись мёртвые верблюды — корабли пустыни.

Ближе к постройкам послышался неистовый лай собак, конечно, они почуяли чужака. В темноте я увидел силуэты женщин с мотыгами допоздна работающих на огородах. Я крикнул: «Салам Алейкум!» Увидев меня идущего со стороны пустыни с фонариком в руке, те подняли крик и шум, побросали всё и испуганно побежали в сторону ближайших глиняных домов, призывая к помощи мужчин. Собаки надрывались вовсю, но пока не приближались ко мне. И у меня мелькнуло предположение: «Возможно, скоро псов отпустят на таинственного пришельца! И что тогда?» Вскоре из мазанок выбежала целая толпа мужчин в белых сорочках, и все они направились в мою сторону. Интересно — кого они во мне узрели? На всякий случай я психологически приготовился к битве, втайне надеясь, что меня не забьют камнями и палками без суда и следствия.

— Who are you? (Кто ты?) — нашёлся один из толпы англоговорящий.

— Я — путешественник! Русский! Мотоциклист! — быстро ответил я окружившим меня арабам. — Там, в пустыне, меня ждут друзья! Мотоциклы завязли в песке, — добавляю я, указываю рукой в темноту. Арабы заулыбались, почувствовалось их удивление и душевное расположение, как будто их предупреждали, что мы можем появиться в их краях.

Во все глаза они принялись меня разглядывать — странного ночного пришельца. Жестикулируют, с жаром делятся друг с другом впечатлениями, царит прямо-таки воодушевление. Действительно, я для них — интересный и необычный объект: светлые волосы и борода, любопытная одежда, появился из ночи, из пустыни, весь в пыли, немытый. Некоторые касаются моего кожаного жилета, берут меня за руку, тем самым дают мне понять, что я — лучший гость у них в деревне.

— Добро пожаловать! Русский — это хорошо! Америка — плохо! — приглашают меня знаками в дом.

Я деликатно отказываюсь от приглашений, признаться честно, мне вовсе не хотелось гостить у них в тот момент, когда мне нужно бежать к оставленным ребятам и мотоциклам. Быть может, для арабов жизненно важно принять как полагается ночного русского скитальца. По ходу я задаю вопросы англоязычному суданцу:

— Как выехать на главную дорогу? И есть ли она вообще? Арабы уверяют меня:

— Very good road! (Очень хорошая дорога!) — и указывают в сторону, где я сумел разглядеть огоньки фар автомобилей.

Слава Богу, дорога найдена, и я ретируюсь, прощаясь, убегаю в темноту, туда, откуда пришёл, очевидно, оставив моих новых гостеприимных знакомых в большом недоумении.

Найти ребят оказалось не так-то просто в этой тьме. Три километра я уже давно пробежал, а мотоциклы всё не появлялись. В перспективе остаться одному в пустыне на ночь мне не виделось ничего хорошего. Начинаю искать нужное направление, то ли мой прибор немного врал, но мне казалось, что я отклонился вправо от ребят. Начинаю выкрикивать имена, а в ответ — тишина. Куда идти? Но через какое-то время показалось мигание фар мотоциклов — условный знак, верный ориентир для меня — потерявшегося.

Дух пустыни

Разбив очередной бивак в десяти метрах от Нила, сидим на берегу, любуемся на его вечные стремительные воды в ночном виде. Выбранное место вполне соответствовало нашим требованиям. Рядом не было никаких признаков пребывания и жизнедеятельности человека. Над палаткой шелестели пальмовые листья, потрагиваемые лёгким ветерком. Мысли, разгорячённые дневной жарой, постепенно приобретают другое течение, более умиротворённое и тихое.

Ночью мне не спалось, за тентом палатки что-то происходило. Копошились какие-то животные. Возможно, грызуны подбирали хлебные крошки, оставленные нами после лёгкого ужина. Но звуки становились всё громче — как будто приближались копытные. «Антилопы!» — пронеслось в голове, и мне очень захотелось увидеть ночных гостей. Я резко выглянул из палатки, но, на удивление никого не оказалось. Выхожу наружу, брожу по зарослям, но нет никакого близкого присутствия животных. Странные повадки? Кто бы это мог быть? У берегов реки, где есть хоть какая-то растительность, ищут спасения от дневного зноя и раскалённого песка, впитывают влагу жизнедающего русла многочисленные птицы и звери.

Вскоре забрезжил рассвет. Жгучее солнце готовилось вновь иссушить всё на своем пути. День начинался в своём обычном ритме: увязав крепко палатку и рюкзаки к багажнику, наскоро попив чай, мы готовились продолжить преодолевать Сахару. Новый день зачинался, и мы не знали, что он несёт с собой, какие непредсказуемые события.

Прерванный короткий сон сказывался на настроении уставшей команды. Излишняя раздражительность, тяжесть в голове не способствовали ясному восприятию действительности. Каждый вольно или невольно пытался подковырнуть чем-то другого, тем самым снижая нашу сплочённость, столь необходимую в тяжёлых условиях непростого мотопробега.

Пытаясь восстановить в голове картину всех последовавших позже злоключений, я хочу пролить свет на мотивы, причины, предшествующие им.

В очередной деревушке мы нашли столь ценный здесь бензин, что заполнили все имеющиеся у нас канистры. Ведь что ждёт нас дальше — не узнаешь! Излишние запасы никогда не помешают в этих глухих районах.

Тут же имелась дорожная харчевня. Под навесом стоял котёл с единственным блюдом в этих забытых краях — фуль, толчёная, варёная фасоль.

Хозяин поднёс нам коврики, побрызгал водичкой для свежести и подал знак присаживаться. Тут же рядом два араба с несколько испуганным видом скручивали самокрутки, начинённые коноплёй. У них — своя реальность.

Подкрепившись, мы оплатили хозяину сколько полагается. Обошлось без мелкого мошенничества. Такое частенько бывает, замечается там, где идёт торговля или какие-либо денежные операции.

Выехав из деревни, окружённой валом, через странного вида каменную арку, на бескрайние просторы, мы взяли ориентир на виднеющуюся вдали полоску растительности вдоль Нила.

Сегодня вёл мотоцикл я, у Володи был выходной, и он ехал с Сергеем на «соло». Не знаю, что на меня нашло, возможно, улучшение качества колеи, но я вырвался вперёд. Объезжая ухабы и большие камни, я ехал, как заводной, даже не оглядывался на отставших Сергея и Володю. Проехав в таком темпе минут десять, я остановил мотоцикл возле каких-то домиков-мазанок, рядом с колодцем. Оператор Владимир, воспользовавшись случаем, выпрыгнул из коляски, умылся холодной водой. А отставшие наши парни почему-то не показывались.

— Что-то плохо работает сегодня первая команда! — проговорил довольный оператор, вглядываясь в даль. Тут же появились местные обитатели и начали задавать всё те же однотипные вопросы. Получив исчерпывающие ответы, сказали, что на этом месте Нил делает большую петлю, и что для сокращения километража есть некий неплохой путь в 40 километров, срезающий изгиб реки. Перекрёсток, который мы только что миновали, и является нужной развилкой.

Я посмотрел на карту, действительно — река сильно изгибается, а русло выравнивается там, где расположился городок Керма. Мы быстро поспешили назад, до перекрёстка, но по пути Сергея и Володю опять не встретили. Добравшись до развилки, видим группу кочевников на верблюдах, они замахали нам руками, указывая, наверное, более короткий путь в сторону пустыни. Мы спросили о наших исчезнувших ребятах на мотоцикле. Они помахали головами и показали всё то же направление. Весь этот язык жестов мы истолковали как призыв догонять парней, оказавшихся, теперь уже, впереди нас. И недолго думая, мы поблагодарили наездников и поехали по наезженной дороге, постоянно вглядываясь в горизонт, преследуя одну только цель — увидеть второй мотоцикл.

По обочинам этой, так называемой, дороги попадались дощечки с арабскими буквами — как будто дорожные знаки, вселяющие уверенность в правильно выбранном пути. Я прибавил скорость. Но сколько ни вглядывался, и сколько бы Володя не напрягал зрение, но «УРАЛа» мы не замечали, не видели и облаков пыли, которые поднимает мотоцикл.


Так мы проехали ещё 20 км, и у меня появилось сомнение в том, что здесь проезжали Сергей и Володя.

Во-первых, не видно было следов от шин «УРАЛа-соло», а я лишь только автомобильные следы. Во-вторых, Сергей не мчался бы так скоро вперёд, не выяснив, где мы. Почему-то я не подумал об этом раньше. Что же мы тогда так мчимся, сломя голову, как в каком-то дурном сне? Можно было постоять на развилке и не спешить действовать. И наверняка, мы неправильно поняли, что хотели донести до нашего сознания погонщики верблюдов. Одна противоречивая мысль наслаивалась на другую в моём уже затуманенном рассудке. «А может быть они поехали какой-либо другой дорогой, ведь их здесь очень много?!?» И мы стали ждать.

Мы потерялись, и по моей вине! Если наши друзья не впереди, то маловероятно, что будут ехать за нами вслед. А может быть, они поехали вдоль Нила не сокращая пути? Но все запасы бензина, воды и даже запчастей у нас в коляске, а у них нет ни одной канистры! «Как же они одни теперь?!?»

Голова начинала кипеть от всех этих неспокойных переживаний и мыслей. Так мы простояли 20 минут, давая отдохнуть мотору. Солнце было в зените и нужно было что-то делать. Возвращаться назад уже не стоило, слишком тяжело даются километры по этим камням и песку. Да и у Сергея не в правилах было стоять на одном месте бездеятельно. Логичнее нам было пересечь этот участок, этот изгиб Нила, сократив путь. Мы все двигались на Хартум, а ближайший крупный город — Донгола, был теперь на нашем пути, до него примерно 100 км. И там, в Донголе, мы планировали переправиться на другой берег Нила, на пароме. Сергей и Володя, наверное, продолжают тоже путь в Донголу, даже если они и выбрали другое направление, то сообразят ждать нас там, если конечно, приедут туда первыми. Они не дети, и, наверное, найдут бензин и воду в каком-либо селении. К тому же, у них есть прибор GPS.

Успокоив себя такими соображениями, мы решили не мешкать и выбираться к реке. Машины, несмотря на их следы, здесь редкое явление и пристроиться за каким-либо авто, как за путеводителем, к сожалению, не представлялось возможным.

Поехали. Колеи, по своему обыкновению, начали расходиться во все стороны, и мы не знали — какой отдать предпочтение, считали, что лучше — по самой накатанной.

Продолжаем продвигаться. Местные водители легко чувствуют и выбирают нужную им дорогу, они родились в этих краях: пустыня для суданцев — дом родной, а вот для нас нужная дорога в пустыне — непонятный, спорный вопрос. Мы ехали по какому-то внутреннему наитию, пытаясь прислушаться к нему, а точнее — выработать его внутри, как бы, превратившись, на время, в суданцев.

Тут впервые мы стали жертвой обманчивого миража, приняв иллюзорное видение за разлив Нила. Я и Владимир были уверены, что приближаемся к реке. Да, к тому же по спидометру истекли те самые 40 км среза, о чём нам говорили те встреченные на развилке пустынножители.

Но вода на горизонте не приближалась, а вскоре исчезла, растворилась, оставив нас опять в реальности — в голой пустыне, на песчаной колее, ведущей неизвестно куда. Мотор кипел от жары и нагрузки и требовал остановки. Было тяжело дышать, воздух горел огнём. Только бы не подвёл наш «УРАЛ» в такой ситуации. Если случится поломка двигателя или колеса, понадобится поработать, начнёшь сильно потеть, а восполнить потерю влаги, увы, уже было невозможно.

Иногда из песка появлялась полузаметная колея, но через каких-нибудь 300 метров она обрывалась, мигнув, словно призрак, пытающийся запутать и завести ещё дальше. Я принял было другое разумное решение — вернуться назад, туда, откуда началась эта безумная гонка. Но, проехав всего 20 км, замечаю, что следы мотоцикла уже заметены передвигающимся песком. Что за замкнутый круг? Долго ли можно обойтись без воды при таком солнцепёке в пустыне?

Я много читал об этом, но сейчас голова соображала туго. Мы постоянно закапывались в песке, но всё же медленно продвигались вперёд. Я орудовал сапёрной лопаткой с удвоенной энергией, откапывая севший в песок, по самую раму, тяжёлый «УРАЛ». Подкладываю под колёса пакеты и всякие твёрдые предметы, имеющиеся у нас в коляске, пытаясь сдвинуть его с места, при этом задыхаемся от песчаной пыли, забивающей нос и горло.

Пришлось включить привод на третье колесо, на коляске, и на первой скорости, вдвоём, прилагая неимоверные усилия, мы сдвигаем аппарат с места.

Мотоцикл ехал, а я бежал рядом, управляя рулём, чтобы не нагружать ведущее колесо. Не помню, сколько длилась эта напряжённая игра, и сколько бы она длилась ещё, если бы впереди помутнённому взору не предстал оазис — группа деревьев. Ветер раскачивал ветви, дающие столь желанную тень. Спустя несколько минут раскалённый мотоцикл стоял уже под пальмами.

Я инстинктивно чувствовал в этом месте влагу, наверняка здесь должен быть колодец. Натыкаюсь на груду камней — остатки от когда-то действующего колодца, такое очень часто случается в пустынях. Очень хотелось пить, к счастью у нас в запасе было несколько литров горячей воды. Но это, если учесть наше положение, всего лишь малость, с которой нужно обращаться крайне осторожно. Ведь можно одним махом выпить всё содержимое бутылок и всё равно, уже через час, захочется пить.


Неприятности вихрем летели на нашу маленькую команду, вначале раскидав нас в разные стороны, теперь этот вихрь занёс нас в неизвестную, открытую пустыню. Ситуация, в которой оказались Владимир и я, усугублялась ещё и беспокойством за брата и Володю.

Охлаждения двигателя можно ждать хоть до вечера, и всё равно он будет горячим. Немного передохнув и приведя свои мысли в порядок, стараюсь соблюдать спокойствие, пытаюсь по солнцу определить нужное направление, чтобы выехать к Нилу, а не забраться в глубь Сахары. Жаль, что у меня нет компаса.

Снова завожу мотор, чувствуется его напряжение. Начинаю замечать утяжеление хода, тем более, что началась полоса рыхлого песка. И это суданцы называют хорошей дорогой!? Какие же у них считаются плохими? Сразу же включаю привод на коляску и перехожу на первую скорость и так мы едем не останавливаясь. Стоит только затормозить и тогда тронуться с места уже не получится, потому что заднее колесо начнёт пробуксовывать и закапываться.

Очень хотелось пить, пот катит струями по спине. Владимир сидел в коляске и молчал как сыч. Нам нужно было во что бы то ни стало найти выход к Нилу. Встретить здесь проходящую машину нереально, её можно не дождаться никогда, ведь каждый водитель здесь едет своей тропой. Оглядываюсь и взору представляется однообразная, томящая душу картина: пески, пески, пески в знойном мареве.

Вскоре рыхлые пески кончились, мы остановились перевести дух на достаточно твёрдой полосе. Вокруг — ни звука! Я стал вслушиваться в тишину и понял, что безмолвие в пустыне пугающе. В этой тишине вскоре появляется зловещий звон, давящий на психику. Откуда он — разве не из песков исходит? Или от солнца? Нет — это начинает отказывать голова. Мы начали переговариваться, чтобы заглушить голоса пустыни. Я снова задумался, что же привело нас сюда, перебирал в памяти каждое слово брошенное друг другу ранним утром. Начиная день со склок и разногласий, можно ли было надеяться на лучший исход? Нет, конечно! А сейчас приходит постепенно вразумление. Господь и учит человека через вот такие жизненные обстоятельства! И сейчас Он даёт понять, что мы — люди, слишком слабы и ничтожны в своей дерзости и своеволии, тем более смешно проявлять её, когда ты находишься за тысячи километров от дома, в чужой стране, да ещё в дикой безводной пустыне.

Говорят, кто не был в море, тот не молился. Пустыня — тот же океан. Великая и красивая, вероломная, неумолимая и бескомпромиссная стихия, требующая от нас самообладания и мужества. Что мы — люди, заслуживаем, то и получаем: испытания, несчастья, болезни, но часто это бывает нашим спасением, способом врачевания наших закостеневших душ, постоянно отступающих от Бога. Многих самоуверенных гордецов смиряла стихия, оттачивая лучшие душевные качества, освобождая от худших. Мы всего лишь песчинки для океана и капли жизни в пустыне, во власти которой испепелить нас и уничтожить. Но всё в наших руках. Не повороты и прихоти судьбы ведут и направляют нас, звёзды лишь указывают нам путь, но не лишают нас свободы в выборе пути. Что там говорят разные астрологи, гадалки, шарлатаны, экстрасенсы? Разыгрывают людей, манипулируют их некрепкими душами. Люди легко верят кому и чему угодно, не имея твёрдой внутренней опоры, не веря не только в самих себя, но и в Создателя — требующего от нас борьбы и усилий. Где крепкая вера? Наша жизнь состоит из борьбы. Борьбы не только за жизнь, но и внутренней борьбы со своим слабеньким «я».

Каждый сам себе наметил, как он будет уничтожать в себе плевелы, самоутверждаться, выковывая свой характер и находя свой чистый путь. Неужели нам заранее уготован и размечен какой то определённый путь, с которого мы не можем свернуть? И изменить собственной силой воли и усилиями ничего не можем? Так значит, мы — марионетки? Значит, можно забыть про наше истинное назначение и главную цель существования в этом мире? Неужели заранее предрешено, куда пойдет человек — вниз или вверх, в ад или в рай? Если так, то человек — это существо слепое и обманутое. Может ли кто определить широту и глубину мироздания?

Если мы запутались и заблудились на дороге, Господь Бог указывает нам стезю, освещает путь. У любой дороги есть конец, поэтому мы просим благословения у нашего Творца и идём дальше.

Страшно пропасть впустую, не измерив глубины и полноты Божьего помышления о нас. Святые говорят, что смирение — сильное оружие, которое рушит козни врага рода человеческого, сплетающиеся вокруг нас, словно оковы, ведущие в пропасть. В таком случае, смирение — редчайшее качество. Значит, нет путей, кроме тернистых, а вся радость — в преодолении их.

Солнце клонилось к закату, а с ним уносились прочь все шальные и взбалмошные вихри мыслей, как ослаблялись потоки обжигающего света. И прояснялось воспалённое жаром сознание, и надежда, словно лёгким взмахом крыльев, открывала очи нам — прозревающим, в этом пылающем вареве яростного столкновения света и тьмы.

Вырисовывается обновлённая дорога. Кривые пути исправляются и делаются ровнее. Стучащий не стучит в пустоту, а заведомо знает, что отворят. Поверхность песков становилась постепенно твёрже, обеспечивая мотоциклу более лёгкий ход. На фоне заходящего красного солнечного зарева выделялись верхушки пальм, колышущихся на вечернем ветерке, словно причудливые опахала. Упоительная, живая картина, а вовсе не призрачное видение миража, предстала взору — там, за пальмами, свежие стремительные воды Нила. Мы ехали среди густорастущего кустарника. Вдалеке появились огоньки береговых селений. Слава Богу!

Устав от постоянного напряжения и необходимости бдительного контроля в сложной ситуации, я дал сбой! То ли от усталости, а то ли от дрожи в руках, я потерял управление мотоциклом, который перескочив через бугор, ограничивающий наезженную колею, чуть не перевернулся, ударившись о груду камней. Оператор вывалился из коляски, видимо он ушибся, и дал волю своим нервам: «Ну, куда ты гонишь? Ты что — совсем спятил?!» Он сжимал свою сумку с видеокамерой и фотоаппаратом. Я еле сдержался, чтобы не ответить грубостью, молча посмотрел на него, потом ответил: «Да, конечно, я — безумец. Только такие дураки, как мы, ищут что-то вдали от дома!»

Рядом оказалась группа домов, больше всего хотелось пить, и я зашагал к ним. Парень с девушкой, издалека приметив приближающегося к ним измотанного и усталого европейца, безоговорочно поняли, в чём я нуждаюсь больше всего. Они вынесли мне навстречу наполненный водой кувшин. Я с благодарностью принял воду и с жадностью выпил половину, перевёл дух, и ещё раз поблагодарил заботливых жителей Нила. Потом наполнил все имеющиеся у нас пустые ёмкости.

Пустыня многому научила нас, особенно, ценить воду — эликсир жизни. Из сбивчивых ответов местных жителей мы выяснили наше местонахождение. Оказалось, мы недалеко от города Донголы, до которого всего около 40 км. Теперь нужно было вернуть в дорожное русло измученный мотоцикл. Ожидать помощи долго не пришлось — мимо медленно проехал переполненный людьми автобус, наподобие старого советского «пазика». Без лишних разговоров пассажиры, с лёгкостью, с шумным весельем, вытолкали из песка наш мотоцикл.

Я объяснил водителю, что нам необходимо добраться до Донголы, желательно в сопровождении, ведь мы оказались очень склонны теряться в пустыне. Не так ли?

Так как автобус направлялся туда же, то есть, в Донголу, водитель согласился не гнать, держаться в поле зрения. Владимир, чтобы облегчить мотоцикл, а может быть, ему просто надоела моя резкая манера вождения, нашёл свободное место в автобусе, зацепившись на стойке. Я поехал впереди, а автобус следом. Автобус продвигался очень медленно, всё время буксуя в рыхлом песке, даже немного отставал. Никогда не забуду надрывный звук моторов, пробивающихся сквозь пески. Их усталый рёв будет всегда у меня в памяти ассоциироваться с запахами суданских призрачных дорог.

Чтобы не застрять, я ехал не останавливаясь. Остановку сделал только тогда, когда потерял из виду автобус, который скрыли разросшиеся кустарниковые мимозы. Невдалеке я заметил небольшую башню и глиняное сооружение, скрытое забором из того же материала. Возле строений на ковре совершали вечерний намаз несколько арабов. Решив дождаться отставший автобус здесь, я хотел удостовериться — правильном ли еду? Жду, не мешаю молитве людей, пока они закончат. Вскоре один их низ подошёл ко мне и пригласил, так сказать, к столу, то есть к ковру. Мне вынесли чай, сильно разбавленный молоком — это по-судански. Первым делом я спросил:

— Эта дорога на Донголу?

Получаю подтверждение, «да, дорога на Донголу!»

— А сколько километров до Донголы?

— 30 км, один час езды, — уверенно отвечает араб.


Если в Европе все дороги ведут в Рим, то, несомненно, в этом районе все дороги ведут к Донголе. Только там есть паром, переправляющий через Нил, и далее, к дороге на Хартум — столицу страны. Но вообще-то, африканцы склонны отвечать на любой вопрос уклончиво, преуменьшая испрашиваемое расстояние, чтобы не разочаровывать вас. Поэтому мы привыкли переспрашивать, и на основании нескольких ответов иметь более чёткое представление. Если вы спросите, «как далеко до такого-то объекта?», у простодушного крестьянина, оказавшегося случайно у вас на пути, то он, почесав затылок, вместо реальных 50 км, пообещает вам 25 км.

Из личного опыта: предполагаемая дорога длиной в 1 час, составленная на основе ответов африканцев, превратилась в полдня пути. Вот так! Но это, конечно, делается суданцами из лучших побуждений. В их понятиях плохих дорог не существует, если есть дорога, то она — очень хорошая!

За чаепитием завязалась дружеская беседа, в которой я, как мог, рассказал о себе и своих приключениях. Но постепенно у меня всё более забеспокоилась мысль — запоздавшему автобусу пора бы уже давно появиться, а он как в бездну канул!?

Автобуса не было! Может быть, он засел в песках, но скорее всего — наши пути разошлись, по той же прихоти непостоянной разветвляющейся колеи в песках.

Суданские дороги опять выкинули свою злую шутку, разлучив уже всю команду. Пришла темнота — хоть глаз коли! Я задумался и прилёг на мягкий песок, очень хотелось спать. «Вот и Володя Новиков теперь потерялся, едет, наверное, к Донголе, в том автобусе?» В данной ситуации действовать нужно более обдуманно. Не знаю почему, но я наконец-то успокоился, у меня появилась твёрдая уверенность, что все мы скоро встретимся: может, Сергей и Володя Сайгаков были где-то рядом, и мы чувствовали приближение друг друга!? Мои новые знакомые, увидев меня дремлющим на песке, вынесли плетёную кровать, и посоветовали дождаться утра. А утром хотели проводить до Донголы. Но мне не терпелось попасть в этот город немедленно. Мне нужен был бензин, а суданских денег не было. Я кое-как объяснил свою проблему. Вскоре появился белый «лендровер» — машина пустынь и джунглей. Водитель ехал в Донголу. Он наполнил бензином пустой бак моего мотоцикла и посоветовал следовать за ним. Лендровер мчался по наезженной колее, я еле поспевал за ним, во время этой гонки с головы улетела в темноту моя кепка, и как ни странно, но я подумал, что когда-нибудь вернусь сюда, за ней, быть может, спустя много лет. За нашей «гоночной двойкой» поднимались облака пыли.

Через пару часов в темноте показались огни города, судя по всему, состоящего из многоэтажных домов. «Лендровер» свернул куда-то в сторону и скрылся из виду. А я поспешил к скоплению огней.

Немного поплутав среди однообразных улиц, я всё же выехал к переправе, к Нилу. Кругом стояли грузовики, по всей видимости, ожидавшие первого утреннего парома через реку. Здесь только паром, моста связывающего одну часть города с другой, нет. Да, наверняка, никогда не будет.

На другой стороне реки проступали очертания глиняных строений, среди которых возвышались минареты желанной Донголы.

Я огляделся, но русского «Урала» нигде не было, а ведь я надеялся уже увидеть здесь брата с Володей, мне казалось, что они меня обязательно должны обогнать. Заприметив свободное место возле убогой харчевни, решаю здесь сделать остановку. Тут же ко мне подошли местные обыватели, оказавшиеся смотрителями. Заявили, что на этой стоянке можно оставлять только сам транспорт, а самому до наступления светлого времени суток, находиться тут нельзя, во избежание краж. Они указали на закопчённое здание — так называемый, отель, «привал странников». Мне всё это показалось абсурдным и непонятным, потому что стоянка сама по себе напоминала проходной двор, и если бы я покинул мотоцикл, то кража точно стала бы неизбежной. Возле «Урала» и так собралось достаточно ротозеев, несмотря на столь поздний час — далеко за полночь.

Я поинтересовался — кто здесь главный, и когда среди напирающей толпы нашёлся таковой, то уверенно и строго объяснил ему, что я — не вор, а мотогонщик, и должен дождаться здесь своих друзей. Сказал ему, что покидать мотоцикл не привык, и в разных, сомнительных, отелях не нуждаюсь! И добавил главное:

— Мой отель — сама Сахара!

Не дожидаясь, какой последует ответ, я поудобнее расположился в коляске. Видимо, на всех собравшихся мои слова произвели должное впечатление, и они разошлись по тёмным углам.

Вдруг, к моему величайшему удивлению до меня донёсся очень знакомый голос, окликавший меня по имени. Обернувшись, вижу запылённого и измученного фотографа-оператора, с неразлучной сумкой на плече. Мне не терпелось узнать у него — какие ж ветра разлуки раскидали нас в стороны? Так и оказалось, что переполненный автобус, на котором ехал следом Владимир, свернул на другую колею. Когда Владимир понял, в чём дело, он, не долго думая, спрыгнул с автобуса, при этом подвернул себе ногу, но, как мог, поспешил в моём направлении. Шёл, шёл, но всё безрезультатно. Так он остался один в пустыне, среди чуждой ему обстановки. Но, по воле счастливого случая, на его пути попался какой-то старик на ослике. Прямо, библейский случай. Ослик и стал очередным средством передвижения Владимира. Старик, добравшись до мелкого поселения, где я пил чай, посоветовал Владимиру идти до Донголы одному. Впрочем, удручённый положением дел, он не пал духом, а потихоньку поковылял, пока удача снова не улыбнулась ему: на этот раз в Донголу он покатил на автомобиле.

— Вот так цирк! Володя, а ты знаешь, как я рад тебя видеть! Я уж, грешным делом, подумал — как бы мне не пришлось оплакивать всех троих!

— Ну, знаешь, не время шутить, — оборвал меня он. А потом добавил глухим голосом:

— У меня плохое предчувствие, что с нашими парнями что-то случилось. А вдруг они перевернулись, а может быть, сломались или занялись поиском нас в том районе, где мы потерялись?!

Подобные мысли приходили и ко мне, но пользы от них маловато. Я хорошо знал своего брата:

— Не тот он человек, чтобы пропасть. Из любой ситуации он найдёт выход. Да и Володя Сайгаков — стойкий мужик. Вот ты ж добрался сюда, даже на осле проехался! Значит, ты сознательно стремился к этому месту нашего пересечения. Так и они.

Владимир уселся на одну из лавок и задремал в обнимку со своей съёмочной сумкой. Я расстелил туристический коврик возле мотоцикла и попытался уснуть.

Ранним утром нас разбудил голос муэдзина, доносившийся с ближайшей мечети. Но не эти звуки сейчас занимали наш слух: мы напряжённо прислушивались к любому приближающемуся транспорту. В каждом звуке мотора я хотел услышать звук родного «Урала». И это чудо свершилось! До слуха донеслось характерное тарахтение, такое желанное сейчас и вселяющее необъяснимую радость. Я вскочил и увидел приближающийся «Урал-Соло», а над ним — улыбающиеся, родные лица.

Спустя мгновение мы с радостью жали друг другу руки и наперебой рассказывали каждый свою историю. Вволю посмеявшись над нашими приключениями, мы поспешили к парому, по ходу попробовали на вкус местные арбузы, продававшиеся здесь же, рядом с переправой. Теперь уже было смешно, конечно, когда всё кончилось благополучно!

Тут же, с нами, переправлялись те самые велосипедисты-голландцы, их велосипеды стояли в кузове автомобиля, потому что ехать по пескам не представлялось возможным никак. Мы поприветствовали их, но пускаться в расспросы и разговоры не стали. Выглядели они уже не так бодро, как в Асуане, на пароходе «Синай». Вид сейчас у них был встревоженный и усталый, Сахара наложила на их лица свой отпечаток, капитально опылила их.

Девушка-голландка носила теперь какой-то местный платок, прикрывающий её волосы и наполовину лицо. Это вам не Голландия, а внутренний Судан, где действуют совсем другие законы, а люди живут, и должны жить по своим, исстари заведённым, правилам, потому и носить нужно те же вещи, которые носят местные жители, тут европейские «кепочки» никому не нужны как полностью бесполезные безделушки. Наше дело — адекватно вместить в себя опыт местных жителей и понять его.

На пароме фотограф Владимир Новиков взялся за фотосъёмки, настроение у него уже значительно улучшилось. Бессменный и непревзойденный механик Володя решил немного попозировать перед фотокамерой, и в своем рвении уселся верхом на осла, который переправлялся вместе с хозяином. Владелец осла — чистокровный араб, преклонного возраста и, вместе с тем, добродушного вида, всё время наблюдал за нами. Видимо, проявив интерес к кино и фотосъёмкам, этот человек изъявил желание и самому запечатлеться на «Урале-соло», рядом с нами. Оператор охотно выразил согласие, и владелец осла под общий дружный смех взгромоздился на сиденье «Урала». Он во время съёмок буквально не сводил глаз с объектива, а после съёмок всё поглядывал на фотоаппарат. По его вопросительному виду мы поняли, что он хотел бы тут же взглянуть на готовый фотоснимок. Оператор принялся что-то объяснять арабу, но тот ничего не понимая, лишь кротко махал головой. Может быть, он когда-то встречался с чудом моментальной фотопечати, но у нас «Поляроида» не было — понял ли пожилой араб, что фотоаппараты бывают разные, не знаю?

Наша мотопроцессия представляла на пароме необычное зрелище и вызывала интерес и участие у неискушённых благом прогресса людей пустыни, родившихся и живших там, где в подавляющем большинстве деревень нет электричества, или газа, нет ничего из современной цивилизации, но люди легко обходятся без всего этого.

Мы обменялись монетами, что вызвало восторг у этого араба. Глядя на этих людей, жизнь которых предельна чиста и проста, видишь в себе те следы-язвы, что оставляет на людях современная псевдо-культура и, так называемый, «прогресс», в котором растворилась понемногу наша русская национальная самобытность.

— Куда вы? — спрашивают нас попутчики.

— На Хартум! — люди понимающе кивают головами.

Так пустыня научила нас быть сплочённее. И теперь, всю дорогу, от Донголы до Хартума, мы двигались уже не теряя друг друга из вида, как это было и дальше — до самого финиша.

О Судане разное

Мы уже вполне освоились с жизнью в этой интересной и необычной стране, и начали приспосабливаться к её ритмам и особенностям. Дни проходили в медленном продвижении. А под вечер в ушах стоял гул, словно весь день стучишь отбойным молотком в шахте: таков двигатель «Урала».

Нил остался позади, от Эд-Деббы до Омдурмана — столичного пригорода, и самого Хартума, построена новая асфальтированная дорога сквозь голую пустыню, трасса значительно сокращает продвижение. Конечно же, это был уже однообразный путь, ничем не примечательный, в сравнении с тем полным приключений, что пройден нами вдоль Нила.

А если бы мы продолжали следовать по-прежнему вдоль Нила, а не свернули бы на современную трассу, то могли увидеть в районе города Кутейбы, а также близ селения Атбары, большие археологические раскопки. Там найдены древние пирамиды затерянные в песках, малопосещаемые и малоисследованные, не то что знаменитые египетские, а может — и более интересные.

Ближе к слиянию двух рек, Белого и Голубого Нила, заметно меняется природная зона, она постепенно из пустынной переходит в степную. На смену пескам приходят красновато-бурые почвы опустыненных саванн. Здесь уже, хоть и крайне редко, но выпадают осадки.

Дальше, от Хартрума до Гедарефа, в селениях начинают появляться фруктовые деревья. Да и перечень сельскохозяйственных продуктов становится разнообразнее, нежели тот вечный фасолевый фуль, что мы ели до сих пор. Мы были несказанно рады этому обстоятельству, будучи истощёнными однообразным рационом в пустыне. Удивительно, как можно изо дня в день питаться одним и тем же продуктом — этой варёной фасолью. Где находят люди нужные организму витамины, белки, калории? Тем не менее, фасоль — каждодневная реальность для нубийца и северо-суданского араба.

Вспоминается момент, вызывающий у меня больше смех, чем грусть. На одной из остановок мы едим поданный хозяином фуль из одной чашки, причём без каких-либо столовых приборов, которые там считают совершенно излишними и никчёмными железками. Фуль берётся тонкой лепешкой, вместо ложки. По вкусу он почему-то немного отдаёт машинным маслом, и Владимир Новиков воротит от него нос. Кстати, только он ни разу не попробовал это редчайшее кушанье, я даже не помню, чем он вообще питался тогда? При тамошнем ограниченном выборе в пище он всегда оставался голодным, сильно сдавая в весе. В дополнение к этой суховатой трапезе до нас обычно доносилась заунывная однотонная песня, как и сама пустыня, наверное, столь сильно влиявшая на автора и исполнителя. Только такими были по характеру услышанные нами в Судане музыкальные произведения. Но музыканты, конечно, остались в блаженном неведении о столь строгой критике их работ у взыскательных проезжих русских мотоциклистов.

В восточном Судане стали чаще встречаться представители негроидной расы. А на юге Судана они и вовсе превосходят своей численностью арабов. Стоило нам только сделать остановку в черте города или какой-либо деревне, как нас, и наши мотоциклы, облепляли сотни чёрных, как смоль, мальчишек, безгранично радующихся появлению таких редкостных объектов на их территории.

Первоначально в планах стояло пересечь весь Судан с севера на юг, а далее через Уганду, попасть в Кению, минуя при этом Эфиопию. Но военные события, разыгравшиеся на юге Судана, вносили свои коррективы в наш проект.

Война с Суданом преследовала какие-то тайные цели. Угандийские боевики вторгались на территорию Судана сея смуту и разрушение. Так жалко! Экваториальная южная часть Судана считается одним из уникальных районов в мире, где до сих пор ещё сохранился первобытный уклад жизни. Есть такие потаённые утолки на планете, о которых известно немного. Посетить эти места было бы знаменательно. Владимир мечтал сделать там свои киносъёмки. А сейчас мы направлялись к восточной границе Судана, к Галлабаду, по очень узкой, но довольно хорошо асфальтированной дороге.

По сторонам мелькали дома, туземные хижины с соломенными конусообразными крышами с макушками наверху. Арабские глиняные мазанки остались позади. По дороге тянутся колонны нагруженных грузовиков, очень затрудняющих нам движение. Узость дороги и внезапно возникающие ямы, по полтора метра шириной, создавали немало рискованных ситуаций.

В «Урале-спортсмене», с коляской, я так до конца и не был уверен, весь его корпус постоянно тянуло влево, приходилось крепко держать руль. В любой момент можно было оказаться в кювете, и я всё удивлялся, как мне удавалось держаться на узкоколейке. Хорошо, что наш уравновешенный оператор не знал и не чувствовал моё внутреннее нервное напряжение и всю техническую деликатность ситуации.

Чем дальше мы продвигались в юго-восточном направлении, тем более менялся характер местности: стали появляться небольшие сухие деревья, изменился рельеф, вскоре стали появляться горы. Но в целом пейзаж представлял по-прежнему унылую и непривлекательную картину. Ни одно животное не попалось на глаза, а ведь ещё 150 лет назад, по этим степям бродили, и их видели тогдашние путешественники, многотысячные стада разгуливающих жирафов, носорогов, антилоп. Нередко жители приручали у себя дома жирафов, которые жили за изгородью их владений. Очень любопытно было бы увидеть такое наяву. Об этом рассказывали отчёты прежних времён, но мы жили в своём — 21 веке.

На дневном привале продолжаем знакомиться с трудным арабским языком. Ведь знание самых необходимых общеупотребительных слов позволяет хоть как-то объясниться и понять суданцев.

Начинаем практиковаться, но похвастаться нечем: уж очень далёк нашему слуху арабский язык и сказывается, на самом деле, отсутствие стимула для овладения им. Зато вспоминаются яркие и смешные моменты использования этих общеупотребительных здесь слов и словосочетаний. Например, если здесь хотят обратиться или окликнуть кого-то, то часто используют загадочное: «Кыс! Кыс! Кыс!». Это, как сказочное «сим-сим!» представьте себе, в общественном транспорте, чтобы водитель остановил битком набитый людьми автобус, кто-нибудь их салона начинает «Кыс-кыскать!» И автобус, как по волшебству, останавливается!

Если кто-то из пассажиров не успел запрыгнуть вовремя в автобус, он бежит за ним и произносит нормальным голосом всё то же «Кыс! Кыс!» На мой взгляд, тут бы нужно крикнуть, как следует, чтобы все услышали, но нет, это не по-судански. А вот «Кыс! Кыс!», и автобус подбирает отставшего.

— Мойя! Мойя! — шумят пассажиры, значит, хотят пить.

— Ля! Ля! — призыв продолжать поездку.

Вообще, удивительный и интересный народ — суданцы. Как-то по дороге вам навстречу попался отряд суданских, экипированных, вооружённых до зубов, солдат. Не было никакого намёка на привычный нам армейский порядок и выправку, это по-африкански. Нестройно и не в ряд, размахивая автоматами Калашникова и фуражками, поравнявшись с нами, они салютовали криками и выстрелами вверх. За современным солдатским камуфляжем скрываются всё те же повадки древних племён.

Когда мы добрались до суданско-эфиопской границы, то обнаружились наши просроченные уже визы. Разочарование. Нам пришлось оставить мотоциклы на суданской таможне и отправиться обратно в Хартум, делать новые визы. И эта дорога также осталась навсегда в памяти! До Гедарефа нас везли на очень ветхой и разбитой «Тойоте» с открытым кузовом, наполненном людьми, среди которых теснились и мы.

Те 250 км от Галлабада до Гедарефа мы ехали почти весь световой день по наезженной гравийке. Стёртые до безобразия покрышки на машине «стреляли» и лопались в строгой поочерёдной последовательности: сначала — передняя левая, потом — передняя правая. При этом автомобиль терял управление и с треском, грохотом, ударялся днищем о поверхность дороги. Мы крепко цеплялись за борт, чтобы не вылететь наружу. Не успевали сделать шиномонтаж, как снова повторялась та же история. Оператор Владимир не мог понять такой принцип вождения автотранспорта и доставки пассажиров.


— Что он — больной что ли?! Или у него не все дома? — посылал Владимир в адрес водителя свои умозаключения. Он считал, наверное, и то и другое. Интересно, что бы сказал о Володе этот водитель, если они поменялись ролями? Но не следует судить об Африке исходя из наших, европеизированных, понятий и стандартов — африканцы живут совсем по-другому.

Дальше мы ехали на автобусе. На одной, очередной, остановке, где пассажиры пили мойю, то есть, воду, между двумя пассажирами возник конфликт. Дело дошло до поножовщины, в драку ввязались другие. И вот под аккомпанемент то утихающего, то усиливающегося женского завывания, зазвенела сталь. Всё же состязавшихся разняли и немного успокоили.

Старцы, умудрённые жизненным опытом, следовавшие этим же рейсом, решили дело предоставить на рассмотрение суду. До жертв и серьёзных ранений не дошло, враждующие стороны отделались лёгкими царапинами и возбуждением нервной системы. Со стороны это больше напоминало традиционные танцы с холодным оружием, а в столкнувшихся драчунах было больше бравады и спеси, чем реальной дикой ярости. Но щекотливое дело решили не оставлять, и поэтому, как я уже упоминал, решили разобраться — кто виновник и зачинщик! Для этого автобус отклонился от заданного маршрута в сторону ближайшего полицейского участка. В целом на разбирательство уважаемого судьи было потрачено два с лишним часа.

Если бы такой инцидент произошёл бы у нас на Родине, то вероятнее всего, водитель высадил бы возмутителей спокойствия из автобуса, предоставив им двигаться на все четыре стороны и там выяснять отношения. Но суданцы совсем не привыкли спешить и вовсе не собирались так делать. Всё закончилось тем, что виновные и невиновные помирились, спокойно расселись по своим местам, чтобы достойно продолжить поездку в том же автобусе. Нам этого уже не понять!

Возвращаясь из Хартума с полученными визами обратно в Гедареф, мы прибыли поздно вечером и опоздали на рейсовый автобус, идущий в Галлабад. Пока мы в недоумении стояли, раздумывая что делать, к нам подбежал очень шустрый малый, и вызвался помочь нам с доставкой. Он усадил нас в легковую машину с кузовом типа «лендровера». При этом с важным и уверенным видом попросил подождать 15 минут, пока он не наберёт недостающих пассажиров.

— А вы пока заплатите предварительно за проезд, а то мне нужно заправиться бензином!

Но с самого начала обстановка нам показалась подозрительной. Не внушающий доверия автомобиль: весь поцарапанный, лобовое стекло всё, как в паутине, от камней, которое неустанно натирали какие-то посмеивающиеся себе в нос мальчишки, плюс ко всему — совершенно лысые шины. В общем, это ночное такси выглядело похлеще той галлобадской «тойоты». Всё это настораживало. К тому же этот парень всё время подходил с блокнотом в руках, записывал имена несуществующих пассажиров и просил оплаты. Прошло 20 минут, но ожидаемые попутчики всё не подходили, а окружающие люди как-то иронически смотрели на нас и на автомобиль. Очевидно, обычный способ мошенничества местного объёма и характера. У нас появилось желание покинуть этот малообещающий экземпляр автотранспорта, ставший, по-моему, здесь на вечную стоянку, как кандидат на свалку.

Чуть позже мы нашли более респектабельный автомобиль — военный грузовик «лори», следующий к эфиопской границе. В кузове грузовика расположилась разнообразная и колоритная публика. Мужчины, женщины с малыми детьми и даже домашние животные. Для них мы стали объектами внимательного изучения. К нам подвинулся один араб странного, безумного вида. Надо отметить, что за всё время пребывания в Судане, я впервые увидел человека в невменяемом состоянии. Его рот был набит какой-то травой-смесью, зелёной кашей, чем-то напоминающей азиатский «насвай». Глаза его закатывались, он что-то непрестанно цедил сквозь зубы. Из его болтовни я понял, что он не очень дружелюбно настроен к нам. Он говорил на английском, и я смог понять некоторые отдельные фразы.

— Вам нет дороги на Галлабад! Судан только для арабов!

Мы почли за лучшее отвернуться от него и не обращать внимания. Вскоре этот, напичканный зельем человек, немного успокоившись, вернулся на своё место и зафиксировался в углу.

Грузовик не ехал, а буквально летел по неровной грунтовке, а все, находившиеся в кузове, подлетали ввысь на полметра. Так мы учились передвигаться по Судану в кузове грузовика.

Понемногу люди освобождали машину, выходя, каждый в своей деревне. Почти все, кто выходил, прощались с нами и желали счастливого пути. В 20 км от границы, грузовик остановили солдаты, запретив вообще всякое передвижение в тёмное время суток. Оказалось, что прошлой ночью из Эфиопии совершили нападение на ближайшую суданскую деревню несколько бандитов и взяли в плен трёх человек. В общем, разыгрывался какой-то очередной конфликт.

Мы переночевали в степи. Сплетённые кровати, которые суданцы дают путникам, надолго останутся в моей памяти. Кровать состоит из деревянной прямоугольной рамы на ножках, на раме растянуты ремни, верёвки, придающие лежанке какую-то форму. По-судански, это простое изобретение, называется «анкареб». Вся беда в том, что, выдавая кровати, суданцы не учитывают роста путешественника. Только тогда, когда я расположился ко сну, ощутил — насколько узкая, просто, маленькая кровать досталась мне. Похоже, она принадлежала человеку очень низкому или даже ребенку. Но деваться некуда — не отнесёшь же её менять. Ноги мои умещались до коленей и пришлось скручиваться в калач. Твёрдые узлы лежанки впивались в бока и отгоняли сон. Так я долго ворочался с боку на бок, ища более-менее оптимальное положение, пока не понял, что поверхность земли — более удобное ложе.

По Судану мы пропутешествовали ровно 12 дней, и эта страна успела наложить на нас свой заметный отпечаток неповторимого аромата и экзотического налёта. Подошло время прощаться с этой солнечной, гостеприимной и таинственной страной. Страной, где как будто бы застывают изменчивые, бешеные ритмы нового времени.

Глава 2

К вечнозелёным лесам

По Эфиопии

Наблюдали ли вы когда-нибудь полёт орла на высоте 3000 метров, стоя на краю пропасти? Если да, то вам повезло. Зрелище трудно передать словами. В таком парении есть величие, грация и торжественность.

Прежде чем подняться на высокогорное плато, возникающее как остров на пути у тех, кто пересекает Африку с севера и с запада на юг, предстоит много захватывающих дух моментов. Подножие вершин эфиопского нагорья изрезано серпантинной дорогой выбитой в горном массиве, наверное, ещё сотни лет назад. Серпантины не имеют сдерживающих ограждений, а тем более, не имеют асфальтированного покрытия. Что испытывали наши «Уралы» взбираясь на вершину, можно было только догадываться по надрывному рёву двигателей. А что испытывали мы, когда колесо мотоцикла касается края бездны, предоставляю догадываться читателю. Но, нет — не угадаете, совсем не то, что вы могли подумать, а именно — крайнее удивление, что всё это вообще реально. Острые булыжники устилали узкую полоску проезжей части, они были густо припорошены красноватой пылью. Любое движение поднимает вверх облака этой пыли, мешая видимости. Но в Африку едут не в поисках хороших дорог. И что можно ожидать от африканских дорог?


Долгий подъём закончен, и вот перед нами открывается следующая горная страна с такой же суровой красотой. Мы стоим на отвесной круче, и сразу же ощущается климатический контраст в сравнении с той природной зоной, что осталась внизу. Явно чувствуется прохлада гор, здесь не жарко, а скорее холодно. В Эфиопии, благодаря влажным ветрам, дующим с Индийского океана, климат более влажный.

Как много мы слышали про Эфиопию, читали о её особенной природе, историческом прошлом, и о народах населяющих эту изолированную и отсталую, в экономическом отношении, страну.

Совсем недавно отгремела война в Эфиопии, которая велась с Эритреей. Её отголоски можно увидеть в сегодняшнем характере и нищем состоянии населения страны. Эритрея отделилась, наконец-то, стала самостоятельной — ну и что?!

Распущенные по домам солдаты ходят по дорогам и деревням с автоматами и ружьями наперевес, выглядят настороженными и измученными режимом.

В первом же городке нас сразу встречает бегущая и дико орущая толпа детей — оборванцев, с палками в руках, неистово крича нам свои приветствия. Вся проезжая часть заполнена праздношатающимися людьми. Дорога служит эфиопам центральным местом встреч во время свободного времяпровождения. Как в дальнейшем я понял, этого свободного времени у основной людской массы предостаточно.

Днём и ночью на дороге всегда «час пик»! Здесь не только ротозеи, но и торговцы разным хламом, погонщики коров, наездники на ослах, спящие со-мотоциклов. И через всю эту массу, на городских и деревенских дорогах, нужно пробивать себе свободу для передвижения.

Население нищее, убогое, голодное, искалеченное, подверженное всевозможным болезням. Очень распространены тут малярия, проказа, дистрофия, анемия. К нам часто подходили или подползали прокажённые, находящиеся на разных стадиях болезни, чтобы попросить съестное или деньги. У некоторых были обезображены лица и конечности рук и ног, встречались такие, у которых ноги отсутствовали вовсе.

Часто по дороге можно было столкнуться с процессией, которая несла носилки с покойниками или с больными, отделить одних от других точно не могу.

Вся детвора, включая даже тех, кто только научился передвигаться на ногах, завидев нас, сбегались со всех сторон. При этом попрошайничали, протягивали руки, истошно выкрикивая: «Ю! Ю! Ю!»

У многих суеверных африканцев злой дух именуется «Ю», уж не знаю, что подразумевали дети, возможно, это английское слово «Ты». В любом белом путешественнике они видели раздавателя денег или каких-то благ. В своих просьбах они были чрезмерно настойчивы, а их любопытству не было предела. Сначала меня просто шокировало такое дикое и дурное обращение подрастающего населения с чужими людьми. По мере продвижения по стране положение вещей не менялось, и я вскоре научился не обращать внимания на надоедливых крикунов, и не замечать нарушителей отдыха в свободные от езды минуты.

Эфиопские пешеходы считают мототранспорт на своих дорогах весьма незначительным явлением, по сравнению с людьми-пешеходами, и не торопятся уступать, нарушающим их неторопливое шествие, мотоциклам. Они смотрят на аппараты просто с негодованием.

Из темноты, под крики толпы, может вылететь камень, направленный меткой рукой. Для защиты от этого непременно нужна кожаная куртка и шлем на голове, без защиты нельзя. Но всё же интенсивная подача сигнала оказывает своё действие на тутошних пешеходов, и они неохотно, но расступаются перед ревущими «Уралами». Взрослые эфиопы, в основном, более сдержаны и приветливы. И, как мне показалось по мере знакомства с нравами жителей Эфиопии, они с уважением и нормальным интересом смотрят на путешественников передвигающихся по их стране.

Эфиопия настолько густо населена, что, даже остановившись на ночлег в тихом и безлюдном, как нам казалось, месте, к утру обнаруживаем группу людей — земледельцев и пастухов, и просто праздный люд, молча стоящий и изучающий наш импровизированный лагерь. При этом, мы, по своему обыкновению, собираем палатку, кипятим чай, Володя возится с техникой. Иногда мы даже забывали, что за нашими действиями идёт внимательное наблюдение. Что очень удивительно — здесь никто никуда не торопится, люди могут стоять часами и созерцать странных пришельцев, нашу походную жизнь на колёсах.


Когда же мы заводили моторы, чтобы тронуться в путь, это служило сигналом для бедняг, чтобы кинуться собирать весь оставленный нами мусор — пустые пластмассовые бутылки, пакеты, консервные банки.

Мы продолжали мотопробег по страшному бездорожью Эфиопии, оставляя посёлок за посёлком позади, но так и не замечая желаемого улучшения дорог и, соответственно, качества жизни людей. Стоило сделать следующую остановку, как дети бесцеремонно начинали кружить возле мотоциклов, с превеликим удовольствием разглядывая и ощупывая технику. Часто дерзкое детское любопытство переходило границы общепринятого такта и порядка. В таких случаях мы напускали на себя строгий вид и отгоняли чрезмерно назойливых юных эфиопов.

Иногда на помощь нам устремлялись наиболее здравомыслящие взрослые, и начинали со свистом прогонять палками изумлённую ребячью толпу. Солдаты, если таковые оказывались в непосредственной близости от места столкновения, почитали за долг принять участие в таком неожиданном событии. Появление блюстителей порядка моментально разгоняло юных разгильдяев и бездельников. Здесь чувствовался армейский авторитет. Наверное, так же было и в нашей стране после Великой Отечественной войны!

Поиск воды и пропитания в деревушках, среди гогочущей и очумелой толпы, напоминал мне ажиотаж на полинезийских островах в ту пору, когда туда заходили первые европейские корабли Кука, Лаперуза и других мореплавателей.


Тогда морякам стоило больших усилий и терпения, чтобы пополнить корабельные запасы. Аборигенам всё было в диковинку, все предметы ощупываются, толпа напирает со всех сторон, — так и здесь в Эфиопии, я ощутил это в полной мере.

«Тяжеловоз-Урал» с коляской, управляемый мною, имел свойство останавливаться в самый неподходящий момент. Причины — это большой расход топлива, или частенько ослабевали веревки, удерживающие рюкзаки и 20-литровую канистру на багажнике. Более лёгкий «соло», по-своему обыкновению убегающий вперёд, обнаружив наше исчезновение, возвращался с неизменным вопросом: «Что случилось?» В ответ получал: «От ухабов и кочек канистра вылетела! Я её бегал искать в траве. Главное — мотор на месте, можно ехать!»

Или как-то, закончился у нас в баке бензин. Останавливаемся. Пока я заливал из канистры бензин в бак, Владимир-оператор вылез из коляски, чтобы размять ноги. Кругом тишина, ну, думаю, как-то непривычно такое в Эфиопии. Зато можно чуток постоять, отдохнуть, послушать сверчков в ночи. Да не тут-то было — откуда-то донеслось до нашего слуха знакомое: «Ю! Ю! Ю!» и появляются тощие ребятишки. Владимир смотрит на них в упор и вопрошает: «Ну что, больше нечего сказать?» А они в ответ: «Ю! Ю! Ю!» Володя тогда разочарованно: «Это всё, что вы можете? Ю-юкаете, нарушаете ночное спокойствие?» А они тогда: «Give me a money!» (Дай мне деньги), как будто русский язык поняли. Смех. Я завожу мотоцикл, впереди уже показались возвращающиеся Сергей и Владимир.

Амхарцы, кушиты — это два основных народа, с которыми мы сталкивались на нашем маршруте в Эфиопии. Быт амхарцев очень прост. Живут они в основном в традиционных круглых хижинах из веток и травы, а также, в одноэтажных домиках из глины. Одеждой им служат плащ — «шамма» разных цветов, но чаще увидишь одеяния европейских стандартов — видно, из бесплатной «гуманитарной» помощи.

Из скудного питания амхарцы употребляют пресные лепёшки — «ынжера», из пшеницы, мясные соусы, пряности и всё, что случайно попадёт в затерянное и забытое селение из экспортируемых продуктов или из той же «гуманитарной» помощи: рис, кофе, алкогольные напитки.

Из сельского хозяйства нами замечены достаточно развитые животноводство и земледелие. Но поля для посева зерновых пашут древним способом — сохой, при помощи быков или лошадей. Смотришь на крестьянина с кнутом в руках, которым он «подогревает» непокорных и усталых животных, и забываешь о бешеном, стремительным прогрессе, который где-то рядом, на этой планете.

Среди эфиопов много талантливых художников. Они работают, в прямом смысле слова, для народа: покрывают живописью стены домов, заборы, тенты и корпуса автомобилей. Пейзажи родной страны, африканские животные, причудливые деревья мастерски изображены даже на заборах. Как художника меня не могло не занимать и радовать такое творческое усердие. Во всех этих картинах, посвященных флоре и фауне, присутствовала какая-то непостижимая, непосредственная мягкость линий и цвета, несложная, и в то же время, самобытная и необычная манера изображения.

Впечатлила художественная работа — водопад, Голубой Нил исчезающий в глубоком ущелье. Эфиопы передают всё то, что увидят, и то, что занимает их воображение.


Когда мы сами потом спускались в каньон Голубого Нила и затем медленно поднимались по отвесным кручам оттуда, на меня произвело сильнейшее впечатление само это природное явление, но рисунок художника, изобразивший его — принёс совсем другие чувства. Если представители народов Эфиопии изображают на заборах красивые ландшафты своей Родины, а не всякую вульгарщину, как это можно часто увидеть на заборах нашей родной страны, на европейских, американских, латинских, то эфиопы, оказывается, живой и духовно вовсе не мёртвый, не обезличенный народ. Ведь, через свои картины художник выражает глубину не только своего внутреннего душевного состояния, своё воззрение на мир, но и отражает состояние своей страны, Родины, её возможности развития. И если художники работают так плодотворно, то значит — не всё ещё потеряно!

Но главное — в каких условиях работают, в какой стране, где ничего, кажется, для искусства, но оказывается, что нет больше ничего, кроме искусства.

А с другой стороны, само по себе удовольствие и пресыщение им пагубны для художника. Очень распространённые и развитые в Европе направления в искусстве — всякие там разные стадии авангардизма, сюрреализма, модернизма, концептуализма, и прочего «изма» — это искусственно измышленные и уродливые каракули, и искажённые, до издевательства, цвета и линии, все эти «квадраты» и круги, инсталляции и аморфии — это плод тяжко больного европейского воображения. Когда в голове не все «винтики на месте», человек перестаёт радоваться и восхищаться естественной природой, он начинает пачкать полотна, расставлять в ландшафтах техно-безумства, какие уж тут могут быть ещё красивыми стены, по сравнению той же Эфиопией!?

То настоящее экономическое состояние Эфиопии, все её нынешнее убожество, в сравнении со странами «просвещённого» запада, свидетелями состояния которого мы являемся, на мой взгляд, всего лишь временный кризис и проходящая апатия. Имея столько старательных живописцев, древняя Эфиопия отнюдь не обречена на прозябание.

* * *

В городке Назрет дорога оказалась относительно неплохого качества, идущая от Аддис-Абебы она вдруг делает резкий поворот в сторону знаменитой Рифтовой долины. А в долине этой наш путь лежал мимо замечательных озёр.

Великие рифты прорезали всю восточную Африку. Увидеть рифтовую долину — это знаменательное, особое событие в моей жизни. Восемь лет я мечтал воочию ознакомиться с этим тектоническим чудом, редким явлением, и вот она — сейчас я еду и вижу часть великой долины. Вот он — райский уголок планеты с обликом цветущей саванны: причудливые акации, термитники, словно красные шпили, выглядывающие из густого покрова высоких травянистых растений. Спокойно смотреть на это чудо природы вряд ли возможно, как не испытать здесь восторг и особый душевный подъём. Даже не верится, что это реальность и эти необычайно яркие зелёные краски у меня перед глазами. Мне кажется, созерцание долины и окружающих её гор, уходящих в дымку горизонта, не оставит равнодушным ни одного человека, способного видеть разницу между красотой и хаосом. Именно такое великолепие и сказочное волшебство природы побуждали и продолжают побуждать многих путешественников преодолевать трудности долгого, тяжёлого пути. Преодолеть, чтобы увидеть то, что спрятано за морями и пустынями, восхищаться, запечатлевать и передавать другим, не блаженство ли это истинное!?


В наше время сделано множество фильмов, фотоснимков и книг о природе Африки. Но насколько важно увидеть воочию эти чудеса природы без посредников, достигнуть путём собственных усилий затаённых уголков планеты, — мне это становится ясно сейчас. Смотришь и боишься моргнуть, кажется — закроешь глаза на миг — и вся эта прелесть исчезнет! Для полноты картины не хватает ещё пасущихся стад газелей, антилоп, зебр и слонов. Создаётся такое впечатление, что живая картина замерла на какой-то миг, а давно отмигрировавшие на юг животные, это выпавшие составные элементы гигантского полотна. Не мудрено увидеть за творением этого совершенного ландшафта великого художника мира — Бога Творца. По прихоти ведущей нас дороги мы предоставляем долине оставаться на своём исконном месте, а нам следует сделать поворот в сторону Кенийской границы, на селение Мояле. А Рифтовой долины мы ещё коснёмся несколько позже, на что я надеюсь, — когда будем пересекать край Великих озёр — Танганьика и Ньяса, протянувшихся в длину с севера на юг.

Край низких облаков

Что можно увидеть, когда пересечёшь эфиопо-кенийскую границу по единственной, для этого, дороге. Саванну? Горы? Нет! Пустыню Чалби! Все пустыни имеют свой характерный облик, и у Чалби он тоже своеобразный. Низенькие и тонкие акации, редко растущие среди крупного буро-тёмного шлака… Похоже, в этом районе Кении начался сезон дождей, и они теперь поливают мёртвую землю, как будто бы давая шанс выжить всему растущему на красном песке и камнях. В общем, весь растительный пояс, протянувшийся от побережья Индийского океана до озера Виктория, имеет характерный облик колючих кустарников акации, называемой, по-здешнему, «ньика».

Вот мы и в экваториальной Африке, я вижу эти колючки и чувствую их колкое, болезненное прикосновение. Сплошные колючие заросли, сотни километров. Стоит только отойти с дороги и их цепкие шипы вопьются в тело и разорвут в клочья одежду.

У читателя может возникнуть вполне уместный вопрос: «А где же буйные непроходимые леса?» Мы прошли уже почти половину пути сквозь Африку, находимся где-то возле экватора, а речь идёт всё о пустынях, да о пустынях, о засухе и бездорожьи?! А всё потому, что наш маршрут мы проложили вдали от джунглей, от пульсирующего, зелёного сердца Африки. Вечнозелёные экваториальные леса протянулись от великих озер в Рифтовой долине до западного побережья Африки и прерываются примерно в Сьерра-Леоне. Пространство этих лесов занимает тысячи километров. Где-то здесь проходили следы экспедиций Бёртона и Спика.


Англичане шли в глубины континента от побережья Индийского океана пешком. Использовать для облегчения в пути быков или лошадей не представлялось возможным из-за мухи-цеце, бича всей центральной и южной Африки. Неумолимое время давно стёрло следы их экспедиций, оставив открытия минувших лет истории. Но человек, обладающий богатым воображением, может легко себе представить картину ушедших в вечность событий. Природа осталась в этом месте неизменной. Вот только способы достижения цели, на Долгом пути, стали другими. Мы едем на огнедышащих, шумящих мотоциклах, а первые европейские путешественники шли пешком, тратя годы жизни, чтобы исследовать неведомые земли, разгадать их тайны.

* * *

От сильного солнца наши лица выглядели обгоревшими, носы шелушились и облезали, руки стали отливать коричневым цветом. Это обстоятельство Давало повод посмеяться друг над другом. Особенно страдало от прямых лучей экваториального солнца лицо фотографа Владимира Новикова, который не защищал голову платком, как то делали остальные. Его нос и щёки кровоточили. Он даже на ходу снимал шлем — свою единственную защиту от солнца, для обдува ветром. Эффект временный, а страдания остаются надолго.

Как-то поглядел я на себя в зеркало, и был несказанно удивлён: «Уже более месяца моё лицо не видело бритвы, а тело не знало полотенца — в походе это ненужная роскошь, занимающая лишнее место. Растрёпанные волосы, большая борода с запутавшейся в ней мошкарой, красные от бесконечной пыли на дороге и беспокойных ночей, глаза.» Конечно же, ночи больше подходят для сна, а не для езды. Ночная дорога вдвойне опасна и требует удвоенного внимания. Но ехать приходится при любой возможности — пусть и ночью, лишь бы ехать. Так усталость берёт своё и медленно подтачивает силы. Мы ведь не перелётные птицы, которые летят из Европы через Сахару в центральную Африку, всего с двумя посадками, а некоторые виды, говорят, и безостановочно.

Нет, нам уже давно необходима пауза в пути: стирка, чистка, полноценный сон, питание, чтобы прийти в себя. Иначе мы будем больше походить на потерявшихся в лесных дебрях солдат средневековья, чем на жизнерадостных, подтянутых российских путешественников. Сейчас земля нам служит постелью, тент палатки — кровлей, котелок — кухней, а мотоциклы — нашим домом на колёсах.

Не проехали мы и 50 километров от пограничного городка Мояле, как нам встретились мотоциклисты на лёгких мотоциклах марки «Honda-Enduro». Поравнявшись с нами, мы остановились, сняли шлемы и представились. Немцы — Улрих и Йорг, путешествующие в свободное от работы время. Внешне спокойные, уравновешенные, весёлые парни. Нам было приятно увидеть близких по духу белых людей. Один из них, в далёком 1992 году, исколесил множество дорог России и Кавказа, и немного говорил по-русски. Но при общении он мешает русский с английским! Так слова «хорошо», «возможно», он вставлял почти в каждом предложении. Так что мы вполне душевно побеседовали.

Главные наши расспросы касались таких немаловажных вопросов, как о предстоящем отрезке пути по Кении и о бензине. В ходе беседы узнаём, что городок, в котором можно найти бензин, будет через 250 км, не меньше, а так как у нас уже чувствовалась нехватка топлива, это обстоятельство внушало нам тревожные мысли. Ну да ладно, где наша не пропадала!

Посмотрели они на наши тяжёлые «Уралы», это, ведь, не мотоциклы нашего времени, это — танки. Танк, где не объедет кучу камня или грязи, то обязательно сгребёт её и уравняет под собой.

— Фантастика! Фантастика! — повторяли несколько раз Улрих и Йорг, и удивлялись русскому энтузиазму. Ведь их деды на таких же мотоциклах в Отечественную войну утопали в непролазной грязи дорог России. А мы — молодое поколение, по-прежнему на таких же «Уралах», которые немногим отличаются от немецкмх BMW сороковых годов. Тяжёлые, с низкой посадкой, к тому же обладающие ненасытным аппетитом, пропускающие через двигатель по 10 литров бензина на 100 км, «Уралы» считаются неподходящей мототехникой для дальних дорог. Где развитие? Наверное, всем русским энтузиастам-конструкторам отбили стремление к совершенству в области мототехники, а впрочем и в любой другой отрасли?!!! Наверное, так оно было и есть! Что мы пытаемся доказать? Что наша техника лучше японской и европейской? Да, нерусским умом нас не понять!

Дружески попрощавшись с немцами, мы завели наши грохочущие, как тракторы, «Уралы» и не спеша, как будто вразвалочку, двинулись в южном направлении. Немцы сфотографировали нас на память. Завели, в свою очередь, лёгкие, всепроходимые мотоциклы и «поскакали» в противоположную сторону — в Эфиопию.

Я оглядываю наши аппараты и удивляюсь — как только ещё оставались целыми колёса от африканской нагрузки! Тем более, что это была не импортная, а наша, своя, резина!? Ехать по острым булыжникам, это — для покрышек — хождение по мукам. Дождёмся ли мы когда в Африке хороших дорог?

* * *

Вот мы и в центре пустыни Чалби. На всём необозримом пространстве малопривлекательная панорама: засохшая редкая трава, колючие кусты, чёрные камни, словно осколки гигантского расколовшегося при падении метеорита.

Печаль и уныние стелятся по пыльным и горячим камням, окутывая душу меланхолией. Возникло вдруг такое ощущение и фантастическое предположение, что Чалби — это пристанище неспокойных злобных духов. Лишь лёгкий ветерок вдыхает оживление в это однообразное, серо-зелёное пространство, чуть-чуть нарушая утомляющее безмолвие.

Мы с Владимиром Новиковым сидим теперь в этой среде, возле «Урала», с исчерпанными топливными ресурсами и ожидаем появления хоть какой-нибудь машины. Сергей с Володей Сайгаковым, и с крохами топлива в бензобаке, уехали на своем «Соло» в ближайший городок Марсабит, надеясь найти там бесценную жидкость.

Вода в канистрах, которую мы взяли в Мояле, имеет отталкивающий запах, но так как другой нет, приходится пить эту тёмную бурду. Вглядываемся в пространство, надеясь, что по петляющей среди кустов и камней дороге появятся наши ребята, везущие необходимый бензин. Но вдалеке, на пригорке, вдруг появляется силуэт туземца-охотника, который пытается разглядеть издали нас и понять, что мы за существа, явившиеся в его края, и насколько мы можем быть опасны. По мере его приближения можно разглядеть исконного жителя этих засушливых земель подробнее, его снаряжение, атрибуты и одежду. С плеча свисает карабин, а на поясе поблёскивает патронаж. Он подходит к нам осторожной, бесшумной, как у зверя, походкой. Ему необходима вода, так как он давно в пустыне и его запасы закончились. Мы наполняем пустую пластиковую бутылку имеющейся у нас водой, и протягиваем человеку пустыни. Он принимает драгоценный дар, но, несмотря на сильную жажду, не спешит пить её. Владимир достает камеру и собирается запечатлеть этого туземца, но тот настораживается и в знак протеста поднимает руку, а затем быстро удаляется. Володя вспоминает: «Вот точно также и некоторые племена, обитающие в бассейне Амазонки, были категорически против фото- и киносъёмок?» Разочарованию фотографа нет конца. Владимир всё вспоминает свою экспедицию по притокам Амазонки в Бразилии:

— Они считают, что фотоаппарат крадёт их души, перемещая их на фотоснимок!

Над этим стоит задуматься, ведь обвинять в невежестве и темноте людей, по-своему убеждённых в своей правоте, нельзя. Они, ведь, как дети природы, остановившиеся в своём развитии, и сохраняющие свой жизненный уклад и культуру в нашем «цивилизованном» мире. Там, где аборигены «сдают» свои позиции, начинается разрушение. Достаточно привести в пример лесные племена пигмеев, чтобы проследить воздействие на них извне. Ведь даже колдуны, использующие в настоящее время чёрную и белую магию, связываются с силами зла. Имея фотографию человека они могут как угодно воздействовать на него. Исход такого воздействия всегда плачевный. Люди, прибегающие к помощи целителей и так называемых экстрасенсов, даже не отдают себе отчёта — в какой адский клубок запутываются их души. Так что отношение аборигенов к такому чуду «прогрессирующего», остального, человечества не безосновательно.

За подобными разговорами мы коротали время ожидания. Я начинал мечтать о прохладе хвойного леса с шумящим прозрачным ручьём с холодной прозрачной водой. Даже бескрайние голые степи Западного Казахстана, в которых я вырос, имели для меня сейчас большую привлекательность чем таинственная пустыня Чалби. Однообразие степи не действовало на меня так угнетающе как однообразие буша.

После двухчасового отсутствия появились Сергей и Володя Сайгаков на своём «Соло». Только сейчас я заметил, что «Урал-соло» из синего давно превратился в красно-серый от грязи и пыли.

Их поиски увенчались успехом, 20-литровая канистра была наполнена бензином. В Марсабите имелась единственная АЗС. Там, на заправке, они познакомились с немцем Адриасом, который сейчас ожидал нас в городе. Пообещал пока запастись какими-нибудь продуктами и овощами.

Я был рад снова тронуться в путь. Мне порядком надоел внеплановый простой на солнцепёке в пустынном буше. К тому же через 30 километров начнётся национальный парк «Марсабит», и возможно, мы увидим представителей африканской фауны, живущих в дикой среде.

Наскоро заполнив пустой бак, мы поспешили по дороге, которая стала подниматься в горы. Дорога улучшилась, исчезли камни, сменившись на красный песок и мелкую гальку. Стали появляться более крупные акациевые деревья.

Справа от дороги предстало взору необыкновенное зрелище — очень глубокая котловина, диаметром около двух километров, напоминающая воронку от громадного снаряда. Это явление заставляет задуматься — как оно возникло?

Поднявшись на возвышенность, мы въехали в Марсабит — посёлок, состоящий из одноэтажных кирпичных и глиняных домов. Небо над нами было затянуто дождевой облачной массой, и судя по большим лужам на улицах Марсабита, дожди поливают эту землю давно. Верхушки покатых гор, простирающихся к югу, окутаны белыми, как вата, кучевыми облаками. Оставалось только удивляться, что в 30 км, в самой Чалби, нет ни единой тучки, и царит солнцепёк. Даже дождь не хочет лить над безжизненным местом, словно проклятым.

Встречать нас вышел европейской наружности, но сильно загоревший мужчина, лет 42, в неприметной одежде. На нём синяя спортивная кофта и лёгкие брюки были перепоясаны почему-то советским ремнем, а из-под шляпы цвета хаки на нас смотрели добрые серые глаза, озарённые светом долгой жизни на лоне дикой природы, среди животных и чужого народа. Многих смиряет и облагораживает чужбина, преобразуя характер человека. В Кении, в глухих районах, Андреас живёт и работает уже 8 лет. В Германии он не был уже лет пять. Здесь он женился на женщине из местного племени, имеет двух детей. Он был очень рад нашему появлению.

За разговорами мы выпили вместе чай в простеньком «общепите». Как ни странно, Андреас знал немного русский язык. Когда мы закончили лёгкую трапезу, он решил провести нас на экскурсию по марсабитскому базарчику. По бокам от размытой красной глиняной дороги стояли перекошенные торговые прилавки, на которых кучами лежала старая европейская одежда, взрослая и детская обувь, всякий хлам. К нашей радости, мы нашли на базаре картофель, лук, помидоры и даже бананы. Больше из продуктов ничего не было.

Торговля сменилась представлением: люди чёрным кольцом обступили нас и наперебой задавали вопросы. Очень импульсивно делились впечатлениями между собой, их удивлению не было предела. Особенно всех удивлял «Урал» с коляской. Многие из них впервые видели такие крупные мотоциклы. Включаю заднюю скорость, делаю крутой разворот, тем самым, произведя необыкновенное впечатление на детей, никогда не видавших такого технического чуда. Машина — это другое дело, к их манёврам они уже привычны, а вот к мотоциклу, который едет задом?! Андреас неплохо владел суахили, это язык, на котором разговаривает половина населения Кении, он переводил наши рассказы местным. Среди жителей всех возрастов Андреас пользовался здесь уважением.

Наш новый знакомый решил с нами доехать до ближайшей деревушки, которая находилась в 15 км от Марсабита. Так что на некоторое время состав команды пополнился ещё на одного человека.

От Марсабита дорога вела нас среди вплотную подступающих акаций. Твёрдый дорожный грунт часто переходил в зыбкую красную грязь, очень затруднявшую движение. Сергей на «Урале-соло» часто скользил и застревал в глубоких колеях. У нашего «вездехода», в данный момент, было более выгодное положение — устойчивое, благодаря коляске. Но с трудом проползли мы 15 км. Вскоре слева показалась группа домиков из веток крытых соломой, очень напоминавшими юрту, только меньше размером. Некоторые из хижин были покрыты шкурами животных. Так выглядели традиционные жилища массаев.

Это была деревушка, куда ехал Андреас. Здесь мы заполнили пустые канистры питьевой водой. Всегда весёлый и уравновешенный Андреас даёт нам последние советы и пожелания. Прогнозирует состояние дороги до посёлка Исиоло.

До Исиоло по всей Северной Кении только одна дорога, неизвестно — может быть есть какие-нибудь тропы, но годны ли они для передвижения на мотоциклах? Вряд ли. Из объяснений Андреаса понимаем, что попасть в Мозамбик из Танзании сложно, по той же причине отсутствия дорог между этими странами. Это обстоятельство прибавляет нам дополнительные думы. Правда, есть дорога из Танзании вдоль Индийского океана, но это только на карте.

Наше объективное знакомство с иллюзорностью трасс в Африке делало нас, в известной мере, скептиками. Быть может, в недалёком будущем, те глухие и непроходимые районы Африки прорежут отличные ровные автомагистрали. И тогда от Чада до Анголы, от Сенегала до Эфиопии, можно будет легко преодолевать большие расстояния, как скажем, в ухоженной Европе, испещрённой и увязанной сплошной сеткой трасс. Но ведь в африканских краснозёмных размытых колеях, соединяющих города и столицы, есть какая-то таинственная привлекательность и романтичность. Труднопроходимые дороги против поспешности, они побуждают к созерцанию окружающего нас мира природы, к нормальным, размеренным ритмам жизни.

Стал ли человек счастливее и сильнее от того, что за несколько дней может обернуться вокруг Земли? А что случилось с теми реликтовыми животными Европы, которые жили тут миллионы лет задолго до человека, и которым не осталось места и покоя от вездесущих асфальтированных автомагистралей и растущих городов? Не дороже ли они всех этих «благ цивилизации?»

Мы благодарим Андреаса за его помощь и участие в наших делах. По-братски прощаемся с ним, такие встречи в пути надолго остаются в памяти. Он ещё долго стоял на красной дороге и смотрел нам вслед, этот белый житель африканского буша.


В наступающих сумерках сверкали молнии, ослепляя, на короткий миг, глаза, искажая русло дороги. Величественно грохотал гром — предвестник ливня. Как будто бы нарочно дожди сильнее размывают дорогу, препятствуя нашему передвижению. Тучи полностью затянули небосвод, скрыв своей непроглядной тьмой небесные светила. Мы свернули с дороги в акациевые заросли и среди деревьев наскоро установили палатку. Прежде чем засесть в этот походный дом, накрыли мотоциклы брезентом. В походной жизни нужно быть всегда готовым остаться без ужина и чая. Мы жевали арахис под мерный ход разговора. Скоро по тенту стали ударять первые тяжёлые капли ливня. Тропический ливень, чаще всего, начинается внезапно, и льёт, как из ведра — это мы знали. Но снаружи разыгралось просто буйство стихий, мы чувствовали, как под герметичным днищем палатки стремительно несутся потоки воды. Бурные дождевые ручьи под нами прокладывали себе новые русла.

Не спится, смотрю в низкий потолок палатки. Включаю музыкальный плеер, и в наушниках звучит пауэр-металл песня группы «Эпидемия», очень созвучная моему теперешнему настроению и ощущениям:

Ночь так темна, ты не видна,

Но призрак темноты бессилен.

Из темноты твои черты

Пока не ясно проступили.

Тебя не смог я удержать,

Нет смысла гнаться за тобой.

Спешу к тебе, хочу обнять,

Но обнимаю призрак твой.

Считаю на стене моей,

Тени потерянных друзей.

Я вспомнил боль недавних бед,

Её увидев силуэт!

Ты для меня была святой,

Я сам, как тень шёл за тобой.

Я сам себе, надеясь, лгу,

Хочу забыть, но не могу.

Но встанет солнце и боль уйдет,

Грусть растворится, как летом лед.

Все тени исчезнут враз,

Прошу, останься хоть на час!

Просто удивляет изобилие воды проливаемой небом. Крепкая палатка «Campus» стояла и вполне оправдывала своё качество. Нам оставалось только надеяться, что к утру разыгравшаяся стихия позволит лучам солнца немного подсушить шаткий и изменчивый грунт. Сон уставших целеустремлённых людей, невзирая на буйство стихий, всегда спокоен и крепок.

* * *

20 апреля 2003. Мы уже 40 дней в пути. Слава Богу! Мы живы и невредимы. Все опасные районы, которыми нас пугали ещё в Москве, а также пугали представители Российских Посольств по ходу маршрута, мы миновали без происшествий. По прогнозам чрезмерно осторожных осведомителей на всей территории очень неспокойного Судана свирепствуют кровожадные банды, которые только и ожидают таких как мы. А в Эфиопии, оказывается, солдаты, оставшиеся без дела после войны с Эритреей, сбиваются в группировки, заваливают камнями дороги, грабят, расправляются с проезжавшими и берут их в плен, особенно — со всеми иноземцами. Хорошо, что мы, по своей, то ли, беспечности, а то ли, уверенности — мало придаём значение эдаким многочисленным пугающим сведениям, просто игнорируя их.

Существует реальная опасность разбиться на мотоцикле, быть укушенным ядовитой змеёй, быть раздавленным внушительных размеров ногой слона, или молния своей мишенью может избрать мотоциклы.

Из этого следует, что мир, в котором мы рождены, чтобы жить, не место для прохлаждений. Но разница между людьми в том — кто как относится ко всему происходящему. Смешно, конечно, когда ты на далёком маршруте и можешь на себе проверить теорию!

Так уж случилось, что в Кении шёл сезон дождей, и нас целые дни поливали тёплые ливни. А просочившиеся, сквозь кучевые облака, лучи мгновенно сушили нашу промокшую одежду.

Путь от Мояле до Исиоло в 500 км занял у нас четверо суток. От дорожных кочек иногда лопались камеры, а моторы выли от плохого бензина. Нам было жалко наши стойкие и крепкие мотоциклы, которые медленно, но верно вели нас к цели.

Африка незаметно ослабляет и подтачивает здоровье европейца. Многие знаменитые исследователи и путешественники, истощённые трудными и долгими переходами, становились жертвами всевозможных болезней.

Отправляясь сюда, мы заранее сделали прививки от жёлтой лихорадки. От дизентерии и малярии принимали профилактические таблетки, которые, впрочем, не гарантируют полной защиты. Не играет роли даже хорошая физическая подготовка, а также закалка. В какой-то момент каждый из нас почувствовал тяжёлую слабость, испытал быстрое утомление, ощущение утечки всех запасов энергии.

У меня появилась боль в желудке, которая усиливалась от постоянной тряски. От слабости я еле передвигал ноги, меня то знобило, то кидало в жар. Возможно, эти расстройства организма происходили от плохого питания и нечистой воды, но скорее всего, это была малярия. Однажды я почувствовал, что еле держу руль руками и чуть ли не слетаю с мотоцикла, перед глазами вставали тёмные крути. Тут же я попросил Володю Сайгакова сменить меня. «Урал» с коляской хоть и был устойчив, но требовал большей затраты сил. Позже Володя тоже испытал всю «прелесть» малярии, выпав «из строя» на целые сутки. Нам оставалось надеяться на иммунитет организма, побеждающего хворь. Когда заболеешь, то принимать какую-либо пищу совершенно не хочется, тянет только пить и пить воду.

Путь от Марсабита до Исиоло запомнился как самый спокойный и безлюдный. Места были хоть и не заповедные, но удивляли очень частым появлением мелких антилоп, непуганных зебр и цесарок. Впервые в жизни я увидел этих животных не в зоопарке — в неволе, а в своей дикой естественной среде. Жаль, что тут мы не увидели слонов, считается, что они очень многочисленны в Ньике. Толстая кожа позволяет им передвигаться через колючие заросли акаций, служащие им, к тому же, пищей. Все животные этой природной зоны находятся в постоянном поиске водных источников.

Вода в Ньике непостоянна, и после выпавших дождей русла рек ненадолго наполняются, а потом исчезают также быстро, как и появляются. Потоки дождевой воды настолько мутные и грязные, что совершенно непонятно, как её используют животные и местные племена людей.

После того, как русло реки снова оголяется, можно увидеть масайских женщин, которые что-то собирают в ямках и ложбинках — по всей видимости, рыбу, а может — моллюсков или червей. При нашем появлении они прячут свои оголённые до пояса тела, низко наклоняясь вниз. Их шеи, по обычаю, украшены множеством бус, а бёдра прикрыты цветастыми юбками. Нередко из зарослей на дорогу выбегают стада коров и овец, за ними пастух — масай.


Однажды из-за деревьев перед нами внезапно появилась группа масаев-охотников с традиционными длинными копьями. На каждом из них были ярко-красные повязки, бусы, головы украшены лентами, все босые. Нам они подали знак остановиться. Мы, прямо скажу, не знали, чего от них ожидать — хорошего или плохого. Поздоровались. Они с интересом разглядывали мотоциклы. Незаметно из буша выскочил самый старший масай, видимо их наставник и командир, и дружественно поприветствовал нас. Это сразу смягчило обстановку. Мы могли более или менее спокойно оглядеться.

В некоторых масаях можно разглядеть монголоидные черты лица. Можно предположить их связь с южно-американскими индейцами — кечуа, странно конечно, ведь они относятся в негроидной расе.

Увидев у нас бутылки с водой и несколько помидоров, попросили, объяснив, что им очень хочется пить. Получив желанное, самый старший в порыве благодарных чувств, поцеловал Сергею руку, которой тот передавал просимое.

Интересно, что этим масайским воинам, живущим дикой и простой жизнью, не испорченной цивилизацией, также была небезразлична мототехника. Они изъявили огромное желание прокатиться, и получив наше согласие, облепили «Урал» с коляской. Одиночный «Урал» также поддался штурму этих босоногих «детей природы», но к их глубокому сожалению «не стерпел» такого бестактного обращения. В ажиотаже, размахивая копьями в предвкушении чего-то необыкновенного и захватывающего, масаи заулюлюкали и засвистели. «Уралы» взревели и покатили по дороге под управлением невозмутимых водителей, поднимая за собой клубы красной пыли. Владимир Новиков, увидев в этой ситуации возможность сделать оригинальные снимки, даром времени не терял и весело щёлкал фотоаппаратом.

Что лучше для этих неискушённых прогрессом жителей Ньики — оставаться такими, какими были их предки, вести свой неизменный с древних времён образ жизни, или перекочевать в города и там приспособиться к новым, чуждым им формам существования, а значит раствориться и потерять свободу? Такой вопрос, я уверен, перед ними не стоял и не ставился: думаю, состояние свободы им более к лицу, и какова бы она не была трудна — эта свобода выжить в таких трудных местах, но она, как это ни парадоксально, даёт больше гарантий сохраниться их древней культуре среди фальшивой и изменчивой окружающей обстановки напирающих на природу городов.

Позже, когда мы достигли посёлка Исиоло и ехали по оживлённым, густонаселённым районам вплоть до Найроби, я видел яркое подтверждение моих умозаключений. Толпы суетливых негров, подступающих к узкой асфальтированной дороге, кричали что-то нам вслед. Такое оживление увидишь редко, так как почти вся огромная чёрная людская масса копошилась в городах, одетая, кто — в рванье, а кто — в европейские костюмы. Это и торговцы и бездельники. Некоторые дикари в современной одежде, отяжелевшие от выпитого спиртного, с искажёнными лицами, валялись в лужах не в силах даже пошевелиться. Всё это напоминало мне взбесившийся муравейник, где выживает кто как может, и как хочет. Признаться мне не хотелось глядеть на такую Африку, да и нашим ребятам тоже, и мы ехали без остановок почти до самого Найроби.

Какие контрасты — если в северной Кении люди живут в хижинах и охотятся с копьём в руках, то столица — Найроби, отличается многоэтажными зеркальными зданиями, которые стоят вперемешку с домами Викторианской эпохи, оставшихся после английского колониализма.

Впервые в жизни я пересёк в Кении экватор, но это никак не повлияло на меня. Разве что передвигаться ночами стало холоднее из-за повышенной влажности и высокогорного климата.

Левостороннее движение, оставленное Великобританией народам Кении в наследство, делало наше передвижение очень неудобным по узкой асфальтированной дороге. Приходилось приспосабливаться, так как дальше левостороннее движение на дорогах осталось почти во всей восточной и южной Африке.

Сказки Индийского океана

27 апреля 2003. Сегодня, светлый праздник — Пасха, Воскресение Господне. Мы добрались до Дар-эс-Салама — столицы Танзании. В этот знаменательный день расположились на берегу Индийского океана и искупались, омылись.

Что ж, лучшего места для отдыха трудно найти. А обозревать просторы великого океана — это был ещё один подарок для нас от Всевышнего в день Пасхи.

Таково уж Божие промышление, что второй год подряд мы встречаем великую Пасху не на Родине, а в дороге, в пути. Но здесь, в чужой стране, конечно, я не вижу всеобщей радости, как у нас в православных церквях, не слышу звона колоколов. До слуха доносится лишь шум прибоя и крики неугомонных чаек.

Вглядываюсь в даль океана. На горизонте зелёными пятнами разбросаны островки, от которых к материку спешат парусные лодки. В лицо дует тёплый ветерок, насыщенный запахом водорослей и тропическим ароматом буйной растительности. Какое-то непостижимое, новое влечение зовёт туда, за линию горизонта. Где-то там, очень далеко, лежат берега Индии и Австралии. Меня снова потянуло в морское плавание. Хочется вступить на палубу утлого судёнышка, расправить тугие паруса, укрепить шкоты. И лёгкое суденышко понесётся на парусах, расправившихся словно не знающие устали крылья альбатроса, и будет скользить по большим пологим волнам в бескрайней дали Индийского океана, пойдёт навстречу штормам и неведомым землям, я буду открывать их заново, наносить на карту. Там, в океане, я буду дышать полной грудью. Там буду впитывать в себя бесконечность океанских просторов.

Раствориться бы этом водном пространстве, слиться с ним, уйти от людей в скитаниях по океанам, и исчезнуть для всех надолго-надолго, и потом лишь почувствовать огромную потребность в общении с человечеством, когда она сама родится в душе. Вернуться, но лишь для того, чтобы поделиться с теми, кто остался на берегу, тайнами великих океанов: неизменными закатами, восходами, изумрудной чистотой непознанных глубин, чудесами волнующейся природы. Может быть, там я смогу понять вечные непреложные законы сущего.

Чем больше я вглядываюсь в даль океана, тем он больше, его сила завладевает мною. Его зов, как стук в дверь, его власть — велика. Чем больше слушаешь голос прибоя, тем больше тебя влечёт к той далёкой и чужой стихии, в которой человек, оставаясь один на один, сможет узнать себя. Океан — это, одновременно, клетка, ведущая к обретению свободы.

Просторы эти заразительны, хлебнув и вдохнув их хоть раз, заболеваешь, становясь человеком ветра. Чем труднее и длиннее путь, тем он больше укрепляет и умудряет, и только в пути можно понять, что для тебя ценно, а что нет. Впрочем, ты можешь глядеть на мир из окна своего дома, затворившись от него железными дверьми и засовами, но вряд ли поймёшь истину и красоту истинной жизни. Главное — это суметь порвать крепкие путы коварной обыденности, пустых будней и прагматизма каменных пещер городов, где так легко раствориться и исчезнуть.

Парус, рюкзак за спиной, вёсла в руках — это, на сегодняшний день, должно быть откровением. И не лучше ли один раз, испив до дна полную чашу океанской бездны, пропасть в ней, попав в железную хватку леденящего глаза циклона, чем сотню раз умирать под давлением фальшивого, неестественно изощрённо-жестокого пресса повседневности.

Может быть, я — безумец, с точки зрения публики? Но, нет, я только лишь напоминаю себе, что человек — это венец Великого Творенья Бога, и что он должен жить, а не прозябать, задавленный враждебными сферами. Человек должен стремиться из последних сил жить для борьбы и счастья. Ведь каждый родившийся на этот свет человек должен быть счастлив. Только почему-то мы больше видим обратное. Человек всю сознательную жизнь строит свой храм души, но уж очень эти храмы выглядят запущенно и искажённо.

Человек, родившись на свет, наверное, не знает что-то очень главное, а может быть, не помнит. До каких пор от нас будет скрыта цель всего мироздания?

Миомбо

Я забежал немного вперед в предыдущей главе, а надо было сначала упомянуть о Танзании — красивой, цветущей стране, в которой мы имеем счастье сейчас находиться. Прогнозы оправдались, дороги действительно качественно улучшились и обрели асфальтированное покрытие, тем самым ускоряли и облегчали наше продвижение.

Окружающая природа резко изменилась, изменились и люди. Танзанийцы в основной своей массе тихие, уравновешенные, и вовсе не надоедливые люди. Наконец-то мы могли ехать не испытывая напряжения, и когда останавливались на отдых, то нас уже не донимали толпы любознательных обывателей, а если кто и проявлял интерес к нашей технике, то смотрел со стороны не нарушая дистанцию. Проходя мимо, нас приветствовали: «Джамбо! Хакуна матата??» (на суахили: «Здравствуйте! Нет ли проблем?»). Для нас такая деликатность была неожиданной.

Танзания относительно преуспевающая, изобильная страна с развитым туризмом. Возможно, туризм и научил танзанийцев быть вежливыми и тактичными с приезжими. Проблема питания, тоже отпала, бойкие продавцы с разной снедью, выходили даже на дорогу. Проезжающим предлагали орехи, хлебные изделия и всевозможные фрукты. Нескончаемые кокосовые, банановые и ананасовые посадки тянулись вдоль дороги, красноречивее всяких слов, говорят о плодородной почве и обилии осадков. Прозрачные ручьи и горные речки позволили нам снова купаться, смывать с себя грязь дорог.

Женщины в пёстрых одеждах идут вдоль дороги, и несут на головах вёдра, корзины с фруктами, даже ящики с бутылками, иногда без помощи рук. Из-за спины выглядывают младенцы, привязанные к телу своей мамы куском материи.

Появление «Уралов» в любой деревне производит неописуемый восторг. В жизнь удивлённых поселян мы приносим радость, особенно радуется ребятня: маленькие дети почти везде одинаковые, ещё не испорчены и красиво наивны.

Весёлые ритмы беспечных, жизнерадостных танзанийцев сливаются в единую праздничную мелодию, которая звучит во всех поселениях и на трассе. Постоянное тепло, богатый край облегчают им жизнь и они не очень заботятся о завтрашнем дне.

Часто можно заметить людей в изорванной и старой одежде, но лица при этом не омрачены нуждой. Нищие, которые иногда подходят к нам, обидятся и отвернутся, если вместо денег протянуть им кокос или банан, грозди которых закреплены у нас на коляске. Складывается такое впечатление, что они никогда не унывают, и несмотря на все перипетии жизненных будней, глядят на себя — как на гостей, приглашённых в этот мир, словно на праздник. Поэтому нередко можно в тёмное время суток увидеть мужчин и женщин, блуждающих по дорогам и вдоль дорог, в пьяном виде.

Более всего поражала беспечная непредсказуемость лихих танзанийских велосипедистов. Когда такие появлялись У меня на пути, я весь превращался во внимание, потому как мчавшийся на «всех парах» встречный «каскадёр» на велосипеде мог только в последний момент свернуть с середины на обочину перед приближающимся мотоциклом. Я задавался вопросом: «Это у них привычка или фарс перед мотоциклистами?» Ответа не нашёл.


Спускаясь с горы, разогнаться на невероятной для велосипеда скорости, и это — неуместная «шутка» на узкой асфальтированной дороге с интенсивные движением. Здесь, похоже, и в автомобилях сидят такие же лихачи.

Или такое: вечером, при свете фар, можно увидеть велосипедиста, везущего длинные доску, закреплённые на багажнике поперёк крестообразно, а не к раме велосипеда, хотя такое казалось бы логичным. И вот всё это хозяйство торчит в стороны, закрывая половину дороги, так что приходится выскакивать на встречную полосу. Смотришь, негодуешь, вертишься, а они спокойно продолжают движение. У них это считается вполне нормальной ездой.

Стали попадаться гигантские баобабы и сикоморы с раскидистыми ветвями, с пышными кронами. В Танзании преобладают саванны и редколесье, но тем не менее, я впервые мог увидеть большое разнообразие тропической растительности. Климат в этой части Африки экваториально-муссонный, легко переносимый. Радуемся, что бездорожье, как тернии на пути, осталось позади, а также закончен наш вынужденный строгий пост.

Против нашего ожидания сроки мотопробега по Африке затягивались. В своём наивном неведении поначалу мы рассчитывали вернуться домой к Пасхе, но Африка внесла свои коррективы в наши планы, и теперь мы спешим, почувствовав под собой асфальт. И главная корректировка планов — что в Дар-Эс-Саламе нам так и не удалось сделать визы в ЮАР, оказавшейся и отсюда почему-то столь труднодоступной страной.

В русско-танзанийском культурном центре Дар-эс-Салама мы опять «были предупреждены» о неспокойных дорогах Танзании. Нам не советовали ночевать в саванне и в лесах, вдали от городов, в палатке, во избежание нападения разбойников. От русских, живущих и работающих в Африке, вы можете всегда получить тревожную, устрашающую информацию о кошмарах на дорогах. Конечно же, к ним нужно прислушиваться, но главное — не позволять чужим страхам возобладать над собою!

— В Африке неспокойно! — таков обычный вердикт, объявляемый нам всеми сотрудниками. — Политическое положение изменчиво и нестабильно!

Возникает вопрос: «А где спокойствие? И что это такое — спокойствие?» Когда мы с моим братом Сергеем задумали ехать вокруг света на мотоциклах, и собирались пересечь ещё только Евразию, нас также обеспокоили положением в Сибири, мол, там — уголовщина, развитый бандитизм, и всё прочее. А ведь это — наша родная страна, Родина. И там всё обошлось благополучно.

Мир никогда не был спокоен. Вся история мира — это нескончаемые войны и борьба за власть, за деньги.

Наш переход по Африке длился 48 дней. Когда мы ехали по Ближнему Востоку, войска США напали на Ирак и начали бомбить Багдад. Пока мы ехали по Египту, узнали, что Ирак побеждён, а в Сирии тоже стало неспокойно. В Африке картина ещё хлеще. Уганда не ладила с Суданом, Эфиопия только прекратила войну с Эритреей, в демократичном Конго идёт много лет гражданская война, в Анголе гражданская война не стихает уже 28 лет, в Зимбабве — бывшей Южной Родезии — развит чёрный расизм и там тоже неспокойно.


Сейчас, когда я пишу эти строки, узнаю, что в Кот-д-Ивуаре (Западная Африка) и на Мадагаскаре началась война. Война! Война! Война! Хочется на этот счёт процитировать слова из песни Виктора Цоя, так ярко и правильно отображающие сущность человечества: «Война — дело молодых, лекарство против морщин!» Неужели, это — нормально, может так и должно быть?

Так что ждать, пока в Африке, да и во всём мире, настанет «мир и покой», можно до седых волос. И не дождаться — что вернее.

Облик природы постоянно менялся, мы то виляли на серпантинах высоко в горах, то мчались по плоскогорью, где нас с двух сторон окружали баобабы. Иногда дорога шла через сумрачные чащобы леса, и большие деревья в темноте казались сказочными великанами с искривлёнными руками-щупальцами, которыми они норовят зацепить ночных путников. На обочинах дорог валялись раздавленные грузовиками огромные зелёные удавы, наверное, питоны.

Вообще асфальтированное покрытие экваториальной Африки — часто «мясо» и кровь. Множество животных находят смерть на дороге. Поначалу видеть такое непривычно, потом привыкаешь.


На пути следования нам посчастливилось проезжать национальный парк Микуму. Дорога шла по его территории 50 км. Я не верил своим глазам: вот они, наконец-то, я их вижу, я созерцаю животных Африки живущих на лоне природы своей естественной жизнью. Стада антилоп и газелей, жирафы, щипающие листочки высоких акаций. Мы пытались подкрасться в высокой траве к этим грациозным созданиям, но они задолго чуяли наше приближение и пускались галопом вскачь, далеко в саванну, а нам оставалось разочарованно возвращаться на дорогу. Павианы — представители обезьяньего царства, важно Разгуливали по проезжей части, вовсе не желая нам уступать её. Дорогу чинно переходили взрослые слоны, оберегавшие маленьких слонят. Вот он — африканский слон, он смотрит на нас, и со всей заботой и осторожностью прикрывает своё дитя. Слон — самое большое млекопитающее, кто с ним сравнится на суше? Нет равных ему! Слон на суше — это как кит в океане. Африканцы называют тут слона — элифантом, по-французски, это название несколько созвучно с «левиафаном». Левиафан — животное из легенд, такое огромное чудище, якобы бороздившее океанские просторы. Между китообразными и слонами есть что-то общее: благородство, царственное превосходство. С давних времён эти гиганты — мастодонты были объектом всеобщего внимания, страха, распространённых преувеличений и всяческих сопоставлений. Слон по праву мог бы требовать к себе уважительного и почтенного отношения, но некоторые африканские племена видят в нём больше вредителя сельскохозяйственных угодий, а иные — своего собрата, выбрав его в тотемы, утверждая и передавая табу из поколения в поколение. Но в подавляющем большинстве районов красивый слон стал объектом охоты, и даже более чем охоты, он стал объектом тотального истребления. Природа, наделив его крепкими белыми бивнями, как средством защиты, в то же время обрекла его на несчастье. Впрочем, от человеческого оружия не посчастливилось и многим другим животным.

Возможно, от человека, за всю историю его давления на живой мир, менее всего пострадали вороны или блохи. Но это обстоятельство и ставит слона несравненно выше, делая его ещё более ценным и легендарным. По отношению к слону — этому великолепному гиганту сухопутья планеты — можно сказать множество торжественных эпитетов, и все эти высокопарные слова только лишний раз подтвердят, что нет никакого оправдания вероломству человека, что ничем не смыть с рук человечества грязного пятна уничтожения слонов ради, якобы, так «необходимых» людям слоновьих бивней. Интересно было бы увидеть, как в древнейшие времена первый человек в райском саду жил в близкой дружбе, в тесном соседстве со всеми дикими животными.

Представляю: первый человек кормит слона из рук, такое чудо несомненно требует кисти какого-нибудь знаменитого живописца — анималиста. Но вот человек изгнан Богом из рая и баланс с природой нарушается. Представляю другую картину: слон гонится за человеком, пытаясь растоптать его своими мощными подошвами. К этим сюжетам в дополнение напрашивается следующий: человек в страхе, злости и ненасытности изобретает страшное оружие, делает довушки для слонов, чтобы съесть его! Напрашивается вопрос: «Это после ослушания Бога человек почувствовал потребность в плоти меньших братьев своих, то есть, зверей?»

Природа Африки порождает в моей душе новые ощущения и чувства, которые очень сложно выразить, передать словами. Но если я даже попытаюсь это сделать, взяв на себя такую смелость, то всё равно они не смогут отобразить полностью мои мысли. И последующая «писанина» будет выглядеть туманно и бессвязно…

Дело в том, что я очень часто бываю противоречив, но это оттого, наверное, что окружающий мир противоречив не менее меня. А если я всего лишь песчинка во Вселенной, образно говоря, то мои противоречия могут считаться надуманными.

* * *

Вот с горы открывается головокружительный вид, внизу всё обозримое пространство занимает саванна. Среди этой равнины, будто бы островки, темнеют невысокие скалы, между которыми поблёскивают, там и там, ручьи. Перед нами предстала самая большая область распространения однородной растительности, так называемая, Миомбо.


Миомбо — это та же саванна, только с небольшой разницей в растительном покрове. Этот огромный пояс саванн протянулся почти на 3000 км, от Южной Танзании по всей Замбии, Зимбабве, Малави, на территорию Анголы до берега Атлантического океана, неизменным однообразным ландшафтом.

Мы попали в Миомбо в засушливый период, продолжительность которого почти полгода, с апреля по октябрь. В южном полушарии начиналась осень, вода уходит глубоко в песчаный грунт, в редколесье меняется цвет листвы, и зелёные листья постепенно превращаются в жёлто-рыжие.

Скотоводы передвигаются со своими стадами в более пригодные для сохранения стад места. В этом краю вообще неплодородные почвы, непригодные для земледелия. Несмотря на лесистый ландшафт, внешне благополучный, в то же время, он весьма суровый и безводный. Почти по всей территории распространена муха-цеце — переносчик страшной неизлечимой сонной болезни у домашнего скота. Тем самым этих районы делаются ещё более непривлекательными для хозяйствования.

Саванна постепенно переходит в пустыню. Когда-то в тропической Африке преобладали дождевые леса, но с течением времени произошли серьёзные изменения. Климат стал суше. Леса исчезли, уступив место пустым пространствам, состоящим из травы и редких деревьев. Если бы количество осадков в саваннах увеличилось, то на их месте появился бы густой дождевой лес. Такие чередования глобального изменения климата происходят по своим законам, и человек тут бессилен что-либо изменить, может, лет через 500, здесь, в этих пустынных местах, где мы сейчас едем, будет буйствовать зелень! Но пока, пока — однообразная сухость.

* * *

За два неполных световых дня от Дар-эс-Салама мы доехали до границы Замбии. Приближение к границам всегда сильно снижает настроение. В паутине таможенной бюрократии всегда есть что-то неприятное, противоестественное, есть риск быть затянутым надолго в эту волокиту, потерять время, а у нас цель — осуществить максимально быстрое пересечение Африки на мотоциклах. Жаль, что эти границы, таможни, никак не обойдёшь, не объедешь — такова уж современная нам Африка.

Вся обширная территория континента опутана сетью государственных границ, а ведь ещё 150–200 лет назад этих искусственных обозначений просто не существовало. В то время европейцы колонизировали в основном береговую часть Африки. Во внутренних же, малоизведанных, районах центральной и южной Африки, правили, каждый в своих владениях, негритянские царьки. Границы их, так называемых, государств, в то время были условны и изменчивы. Племена вели непрестанные междоусобные войны за свою территорию и за чужую добычу. Для того, чтобы пройти по району принадлежащему какому-либо народу или племени, европейские путешественники, продвигающиеся в глубь материка, уплачивали определённую дань — иногда золотом, но чаще всего тканями, продуктами и даже быками. Сейчас дорогу открывают общепринятые визы в паспорте, но как показывает опыт, виз не всегда бывает достаточно, да к тому же, если ты едешь, в придачу, на таком редком средстве передвижения, как мотоцикл.

Получается, что теперь все те представители многочисленных, когда-то разрозненных племён и народов, стали гражданами одной, некой, страны, с определённым названием и своим современным законодательством, существование которых, якобы, контролирует ООН. Конечно, восхищает то чувство такта, выдержка и дипломатия, чтобы провести объединительные переговоры, избежать, порою, неминуемых кровопролитий при установлении контакта разных африканских племён друг с другом. Эта работа кем-то когда-то была сделана, вот и получились современные государства и границы их, которые неизбежно нужно переезжать.

Перед следующей страной каждый участник нашей четвёрки задавался немаловажным вопросом: «Как нас встретят? Каковы нравы людей в той, новой для нас, стране?» На самой таможне трудно составить чёткое представление о народе в целом. На границе, на таможне обитают те, кто постоянно промышляет чем-либо почти незаконным — взятками, обманом, шантажом, валютными махинациями. Почему-то всегда возле таких государственных учреждений люди чаще всего испорчены и норовят провернуть какую-либо нечистую сделку. Хотя вообще везде надо с разными, там, «хелперами», торговцами и менялами держать ухо востро!

Рецепт такой: когда многочисленные такие «хелперы» наперебой предлагают свои услуги, их нужно просто не замечать, и всё.


Очередная граница: Танзания-Замбия. Пока Володя Сайгаков возился с техникой, на него устремились взгляды почти всех чернокожих прохожих:

— Ясер Арафат! Арабикэн! — кричат.

Причина была понятной: сирийский платок делал Володю, с его чёрной бородой и загорелым лицом, настоящим арабом. Но стоит только отойти от мотоциклов, как тебе наперебой кричат хелперы:

— Хэлло, кавбой! Может быть тебе помочь, друг, брат?

— Big man! (большой человек)! — это у них такой комплимент. Или такой:

— Хэй, Чак Норрис!

На такое усердие просто не стоит обращать внимание.

Володя, пока был занят мотоциклом, устал от назойливости пьяных помощников. Ясно как дважды-два — ну, нельзя чернокожим пить спиртное, они дуреют прямо на глазах, лезут своей курчавой головой чуть ли не под двигатель «Урала». Слыша их лепет, думаешь только об одном — как бы быстрее покинуть границу.

— А-а-американ?

— Нет, мы — русские!

— Н-н-ноу-у-у, ю а-а-американ! И-инглэнд? Н-н-нью 3-зеланд???

— Да нет же! — отвечаем мы. — Россия!

При этом лицо пьяницы делается иссиня-чёрным и серьёзным:

— М-м-мото байк! М-моя помощь, хелп?

— Б-б-бразе! М-м-май бразе!

Володя не выдерживает и протягивает ему сигарету:

— Май бразер! Возьми сигарету, покури, я так устал от твоей помощи!? Пьяный помощник отходит, выкуривает сигарету, а потом возвращается и снова начинает совать нос. Подходит ещё один такой же, с безумными, дикими глазами, под действием всё тех же чар виноделия и курения, и задаёт буквально те же вопросы, в надежде тоже получить сигарету.

Вот так мы проявляли сдержанность, хотя иной раз и хотелось ударить в «морду лица» какому-нибудь «брату-бразэ». Но чтобы не заходить на зыбкую почву межрасовых отношений, я, пожалуй, сменю тему.

Глядя на их выходки и поведение местных обитателей, невольно вспоминается всё когда-то прочитанное о прошлых исследованиях Африки европейцами, когда хватало одного неосторожного слова или жеста для жестокой вспышки, для убийства. Непонимание тогда было гораздо глубже, больше. Но и сейчас ясно одно — за современной европейской одеждой скрываются всё та же первобытная дикость и повадки, сохраняющиеся здесь из поколения в поколение.

Потому так важно оставлять во всех странах положительные воспоминания о себе. Порою, на примере одного даже человека, может сложиться нехорошее мнение о целом народе, а в нашем случае — обо всём русском народе. Разве можно плохо преподнести наш славный народ — такого мы и допустить не могли!

Поэтому всем, кто отправляется в дальнее путешествие, всегда предстоит нелёгкая задача: не только преодолевать расстояния, территории, не только выдерживать все физические тяготы и неудобства, но главное — терпеть и проявлять такт, сдержанность и мужество в общении с местным населением. Если же мы будем оставлять негативные последствия, демонстрируя далеко не самые лучшие душевные качества, то в таком случае незачем и отправляться в путешествия! Таков «Закон пропорционального возврата» — сколько сам отдашь, столько и получишь обратно от других!

Прежде всего, нужно не забывать, что мы всего лишь в гостях, даже если некоторые хозяева забывают о законах гостеприимства. Ведь в мире всё равно больше хороших и отзывчивых людей, и, к тому же, многое в отношениях зависит от нас самих.

* * *

Северо-восточная часть Замбии, по которой мы ехали теперь, во многом отличалась от соседней Танзании. В редких селениях в глаза бросались идеальный порядок и чистота улиц, аккуратные квадратные кирпичные домики, но в то же время, встречались и традиционные жилища с соломенными крышами, на которых, вдруг, смешно красовались телевизионные антенны.

Люди здесь, по большей части, были сдержанны и скромны.

Асфальтированные дороги оказались вполне ровными с чётко очерченной разметкой. Движение было, как и в Кении и Танзании, левосторонним, но мы уже к нему привыкли, даже и не замечали, что едем «против правил».

Вмятого в асфальт «мяса» заметно поубавилось — наверное, тут, в Замбии, менее интенсивное движение, или с дисциплиной у водителей всё в порядке, потому что бегающего через дорогу зверья вовсе не убавилось.

Зато мы, к неудовольствию своему, именно здесь имели случай встретиться с дорожной полицией. Их строгость пришлось испытать на себе по полной программе, как в родной России. Они оштрафовали нас на 190 000 квачей, сумма эта равняется 40 $ США, что было весьма ощутимо.

Полицейским вдруг не понравилось состояние наших поворотников и стоп-сигналов: то что они были разбиты ещё при пересечении песков Сахары, в Судане — это и так ясно. Да! Но отношение полицейских стало неожиданностью для нас, и было от чего: с тех пор, как мы покинули Россию, уже успели миновать 8 стран, и с нас нигде не взяли ни одного штрафа, даже при явных нарушениях правил дорожного движения с нашей стороны. Ни разу нигде полицейские не копались в наших вещах, и что интересно — ни разу даже не посмотрели водительские права, — техпаспорт на мотоцикл не в счёт — тут другое! Наши документы до этого штрафа в Замбии были необходимы только пограничникам и таможенникам для оформления временного ввоза аппаратов, и всё! Вот как недружелюбно встретила нас Замбия.

Зато ехать по замбийским дорогам, в Лусаку, в столицу страны, было одним удовольствием: идеальный асфальт, безоблачное небо, умеренная осенняя температура. Вскоре позабыли мы о том штрафе и — свободные, без всякого нервного напряжения — даже не ехали, а просто «парили» над асфальтом с крейсерской скоростью 80–90 км/ч. А иногда выжимали все скоростные возможности, потехи ради. «Урал» с коляской вёл себя молодцом, как впрочем, и «Соло».

Встреченные здесь велосипедисты оказались культурными ребятами, они занимали только свою обочину. Если в Кении и Танзании привилегия ездить на велосипедах принадлежала лишь мужчинам, то в Замбии женщины старались в этом не отставать от мужчин.

К тому же замбийские провинциальные девушки, по сравнению с танзанийскими, были настоящими модницами и носили даже длинные волосы, были с разнообразными причёсками. Танзанийские же женщины, сравниваю, чаще всего очень толстые и коротко стриженные. Может, такая свобода в причёсках даёт и свободу вообще для женщин в Замбии, а может, здешние мужчины держали своих жён не в таком «чёрном теле», как в Танзании, например. Там девушкам позволяли на головах носить брёвна, связки веток, тазы и другие тяжёлые предметы, а в Замбии такое отягощение женского тела не допускалось. Но вот детей и там и тут носят всё равно привязанными к спинам. Чудаки!

Все малыши, которые уже обрели самоходность, при нашем появлении с плачем разбегались в разные стороны, а те, кто постарше, приветливо махали нам руками. При этом я вспоминал эфиопский натиск «ю-юкающей» детской толпы: если бы такие атаки продолжались до сих пор, то у всей нашей команды случился бы психический сдвиг. И ещё — давно уже мы не испытывали недостатка в питании, эфиопский голод стал для нас просто историей! В замбийских посёлках, прямо возле дорог, продавали хлеб, варёную кукурузу, арахис.


На одной из заправок, в какой-то деревне, к нам приблизился странного вида человек. Он плавно подпрыгивал, приседал и прокручивался возле нас, что-то напевая себе под нос. Володя Сайгаков и я стали главным объектом его внимания, так как именно в тот момент Сергей и Володя Новиков ушли куда-то за покупками. Странный, загадочного вида, человек указывал на нас поочерёдно пальцем, при этом не переставал что-то бормотать. Нечто шаманское было в его танце и в его стеклянных глазах, он мне очень напомнил тех заклинателей дождя, колдунов, столь распространённых когда-то в Африке и описанных в книгах. И ещё тут же вспомнилось, что в здешних краях весьма распространён черный культ Буду, как впрочем и везде по Африке. Возможно, в его жилах течёт кровь предков — таких же колдунов, а духи теперь не дают ему покоя, это бывает очень часто.

Злые духи всегда пытаются завладеть человеческой душой, завлекая различными фокусами и видениями. Всем знакомы африканские маски, кто-то стремится купить их себе в коллекцию, но всё не так просто! Деревянные или жестяные африканские маски при контакте с божеством, вернее с демоном, играют у африканцев не последнюю роль. Маски изображают тотемное животное или мифическое существо. Намоленые маски-истуканы, по сути, уже идолы, а бывает — люди, после путешествий, часто не ведая серьёзности вопроса, украшают ими стены своих домов — забывая, с кем имеют дело.

Наш странный знакомый на этой замбийской автозаправочной станции, к тому же, находился под воздействием «волшебной» травы. Накурившись, он, оттого, наверное, и пустился в магические танцы. Многие путешественники, сколько читаешь старых книг, в своих заметках упоминали о встречаемых племенах, в которых всё мужское население было склонно к курению конопли, — при этом мужчины вовсе не занимались бытовым физическим трудом, возложив его на «хрупкие» женские плечи. Сами же жили «вольготно», оставляя себе охоту и войну.

В Замбии много национальных парков, и уже на подъезде к ним, на обочинах, стоят указатели с их названиями. Вот сейчас слева, в 50 км от дороги, Национальный парк «Луангва», а чуть далее — Национальный парк «Луамбе и Лукусузи». Справа от дороги, в 20 км, рядом с посёлком Чилонга, Национальный парк «Лавуши-Манда и Касанка». А вот сколько мы проехали по нашей России, так ни разу нигде не видали ни одного указателя про какой-либо российский национальный парк или заповедник — почему у нас так плохо ценят то что имеют, чем надо гордиться, а не скрывать — непонятно!? Вопросов у нас во время нашей Кругосветки возникает гораздо больше, чем ответов.

Животных почему-то не видно, даже птицы, и те редки. Удивительно, тропические африканские страны как-то автоматически считаются сосредоточением множества животных, птиц, гадов, но всего этого просто так тут не увидишь. Может потому, что мы всё время придерживаемся какой-то дороги, асфальта, а животные этого избегают? И потому во время наших ночёвок или кратковременных остановок вокруг нас царит полная тишина, нарушаемая только трескотнёй цикад.


Разложили мы на коляске «УРАЛа» нашу подробную карту Южной Африки: совсем рядом находится знаменитое болото Бангвеулу, почти у самой границы Замбии с республикой Конго.

Всего несколько километров отделяют нас от деревушки Читамбо — от исторического места, связанного с именем, перед которым я благоговею — Дэвид Ливингстон, великий шотландский исследователь Африки, совершивший с 1840 по 1873 год ряд длительных путешествий по Южной и Центральной Африке. Именно здесь, в Читамбо, в последнем земном селении, приютившем неугомонного скитальца, прервалась жизнь этого замечательного человека. 1 мая 1873 года в туземной хижине, вдали от дома и Родины сердце, смертельно измученное тяжёлой болезнью, остановилось. Смерть застала Ливингстона во время молитвы, застывшая голова страдальца была опущена на сложенные руки.

Его верные слуги, туземцы, на протяжении всего огромного расстояния до Багамойо, несли на руках его набальзамированное и иссушенное тело. Достигнув Индийского океана, Сузи и Чума передали тело Ливингстона в руки капитана английского корабля, а с ним и все сохранившиеся записки, дневники, коллекции и карты великого путешественника и миссионера.

Трудно передать то, что почувствовал я, когда увидел поворот с указателем направления к мемориалу Ливингстона. Когда мне было 12 лет, я впервые узнал о Ливингстоне и о его интересной, переполненной открытиями, жизни. Удалось прочесть множество изданных его и о нём книг, узнать о нём всё что можно было, и с тех пор я уже просто не мог расстаться с мечтой об Африке.

Сердце Ливингстона осталось в центре «Чёрного континента», а тело его предали земле в Вестминстерском аббатстве — усыпальнице великих людей Британии. Его деяния увековечила мраморная доска над могилой, с надписью: «Перенесённый верными руками через сушу и море, покоится здесь Дэвид Ливингстон, миссионер, путешественник и друг человечества. Тридцать лет его жизни были посвящены неутомимому стремлению распространить Евангелие среди народов Африки, исследовать неразгаданные тайны и уничтожить торговлю невольниками, опустошающую Среднюю Африку».

Посвящается тому, кто отдал своё сердце Африке!

В нескольких километрах от дороги, по которой мы ехали, проходит граница республики Конго, в которой уже бесконечно долго идёт гражданская война. Соседние страны как могут отграничиваются от такого беспокойства, хотя, как тут устроишь границу — пустыня, саванна, безграничное пустое дикое пространство!? Мы ехали по Замбии — незасивимой, мирной стране, поэтому вдоль дорог здесь стоят вооружённые до зубов солдаты, стоящие на страже замбийской территории. Возможно именно здесь, на месте нынешней асфальтированной дороги, в далёком прошлом проходили пути работорговцев. По ним вели колоннами тысячи обречённых на унижения и страдания чернокожих людей, вели к невольничьим рынкам и факториям, расположенным на океанском побережье…

То были взрослые и дети, мужчины и женщины, люди разных народностей, перемешанные общей бедой, — многие из них падали от истощения и невзгод, обрушившихся на них, и переломавшие их жизнь. Устилая этот кровавый путь костьми людей, работорговцы — арабы и белые, зарабатывали себе «на жизнь». Более сильные пленные продолжали идти навстречу новой жизни в неволе, чтобы больше никогда не увидеть своей родины.

Работорговля всегда была присуща внутренней жизни многих африканских племён, даже когда там не было европейцев, у которых, впрочем, тоже в древности работорговля была нормой — в результате войн друг с другом, у всех народов, законной добычей для победителей были рабы. Но когда на «чёрном» континенте появились белые, то большинство из них вместо того, чтобы сеять добро и свет учения Христа, начали только расширять торговлю людьми, поставив её поистине на «промышленный» лад: внутренние войны между племенами только стимулировались, чтобы рабов у победителей было больше и больше, для подкупа местных князьков и дельцов белые «предприниматели» пускали в ход дешёвые европейские товары и «горящую» воду — спирт.

Размеры работорговли в Африке достигли масштабов эдакого непрерывающегося постоянного «потока», когда плантации Вест-Индии, Новый Свет, стали нуждаться в дешёвой рабочей силе. Колесо новой истории закрутилось, и, конечно же — куда ему считаться с судьбами миллионов людей, с многовековыми древними культурами, с древнейшими языками, которые хранились внутри огромной Африки до появления там белых!

Вероломная эксплуатация «чёрного дерева» длилась в колоссальных масштабах с конца XVI до начала XIX века. Невольничьи корабли отходили один за одним битком наполненные человеческим грузом от западного и юго-восточного побережья Африки, а «цивилизованные» европейцы и американцы подсчитывали при этом доходы. Так что все богатства расфуфыренной Европы и прогрессивной Америки тех веков сделаны на «кровавые» деньги.

Унизительный способ наживы заставил белых забыть что они — христиане. Чего просили они у Всевышнего в своих молитвах, если при этом их корабли шли по океанам везя в трюмах тысячи тысяч людей превращенных в товар?!


Непонятно, почему в XIX веке политика работорговли вдруг резко меняется. Что-то произошло в белом цивилизованном мире. Стали появляться некие гуманисты — аболиционисты, страстно вопиющие о равенстве и требовавшие немедленного освобождения рабов. Интересно только, где они были раньше, или уж действительно сознание в те тёмные века ещё никак не способно было понять, что человек с любым цветом кожи — это человек, а не животное?! Или это просто у всей «просвещённой» Европы и Америки изменились тактические и стратегические задачи?

В ходе гражданской войны 1861–1865 годов в США, войны между Севером и Югом, рабство было отменено, и негры получили формальную свободу, но что они должны были с ней, с этой свободой, делать, куда «девать»?! Подавляющее большинство людей не знали, не понимали, и не знают до сих пор: освободившихся негров обратно в Африку никто, конечно же, вывозить не собирался, так как это дело весьма затратное, кропотливое и нелёгкое. Да и кто их теперь там ждёт — на бывшей родине? Так и остались африканцы в Америке, став её гражданами. Многие новоявленные граждане возвращались обратно к господам на службу, кто-то пытался начать жить самостоятельно…

Так в новых Соединённых Штатах негроидная раса стала бесконтрольным «козлом отпущения». Всё увеличивалась преступность в больших городах — это негры стали приспосабливаться к новым условиям жизни. Да, и что происходит в современном мире, в Америке? По большому счёту, негритянские кварталы в США и Европе, это лишь отголоски прошлого, таков закон пропорционального возврата тех грехов европейцам и американцам, считавших себя тогда всемогущими. Когда всё только начиналось — в XVI, XVII веках — думалось, что весь «живой» товар после «использования» в хозяйстве, на плантациях, просто будет вымирать — свои территории белые отводили для заселения только себе самим, но никак не неграм-рабам.

И какой человек получится, если смешать кровь негра, индейца, европейца, американца воедино? Наверное, сирота?!

* * *

Когда подходит время останавливаться на ночлег, мы съезжаем с дороги в сторону и прокладываем в свете горящих фар дорогу через кустарник. Находим ровную площадку и дружно устанавливаем палатку, варим нехитрый ужин. А потом под звёздным небом сидим у импровизированного стола — у расстеленной клеёнки, и поглощаем картофель, только что приготовленный на примусе. Усталые после дневной езды, мы делимся каждый своими впечатлениями. И течёт беседа.

Это одни из лучших моментов в походной жизни, когда трудности остаются на втором плане, и наступает отрадный час тихого отдыха. Тишину и покой нарушают только стрекотание цикад и жужжание комаров. Стоит только оставить палатку открытой на несколько минут и в неё, привлечённые теплом и светом, набьются тысячи тысяч всякой живности? Всевозможные насекомые: чёрные гусеницы, величиной с ладонь — непонятно, чего им-то здесь, у нас в палатке, надо; скорпионы, огромные жуки-носороги, пауки, а главное — комары, несущие в себе страшную малярию. Здесь также водится столько змей — увидеть змею просто, а самая опасная среди них — чёрная мамба.

Нас окружают акации с искривлёнными, как те змеи, ветками и стволами, конусообразные термитники, словно заводские трубы в городах. Природа напоминает мне сейчас театральное представление среди естественных декораций.

Главное действующее лицо в этом акте — это луна, которой уступило место раскалённое дневное солнце. Темнота со сверкающими звёздами — это как будто бы бархатный чёрный занавес, прикрывший уставшее от дневных забот светило — настоящий и единственный источник жизненного тепла и радости.

Вот лягушки затянули свой вечерний концерт. В этой прекрасной идиллии дневные твари уступают место ночным. Тут и там порхают какие-то мелкие птицы яркого оперения, блеснут своим цветастым нарядом в тусклом свете фар и исчезают. Наверное, спешат в свои гнёзда, завершив каждодневные птичьи хлопоты, а может — только вышли на охоту!?

Наблюдаю и любуюсь красотой и великолепием природы. Как чудесно устроен мир! Какое богатство красок! Какая грация в каждом движении пернатых, радости наблюдать их, и восхищаться ими, нет границ. Нам дано такое счастье и право жить на Земле! Нам Господь Бог дал эти умения видеть, слышать, двигаться, чувствовать, дал силы для борьбы. Да, мы, люди — счастливейшие из тварей земных! И всё же мы не упускаем повода быть недовольными и несчастными вместо тою, чтобы славить Творца за такой подарок нам — как жизнь!

Ночь. Я пробираюсь через заросли на виднеющийся вдалеке огонёк. Приближаясь вижу, сквозь причудливые ветви, пламя костра и мечущиеся тени вокруг него. Что это и кто? До меня доносится дробь тамбуринов. У костра — туземцы. Но очень странно они смотрятся в своих нарядах!? Вначале ничего не могу понять, но чем больше вглядываюсь в силуэты людей, догадываюсь: в качестве набедренных повязок — пучки какой-то травы, чёрные руки, и лица разрисованы краской. Среди предметов обихода и оружия не вижу ничего современного: топоры, луки, копья, разная утварь из дерева, костяные штучки, посуда из тыкв, из других плодов. Люди жарят коровье мясо, запах и дым от их приготовлений расстилается по всему лесу. Хочу обойти вокруг маленькую деревушку, чтобы иметь полное представление — куда я попал. Хижины окружает забор из веток и стволов деревьев, из некоторых строений доносится звучное пение под аккомпанемент тамтама — здешнего ударного инструмента. Обхожу. И вижу ещё один костер, поменьше того, который в другом конце деревушки, — возле него сидит человек, по виду европеец. Пробираюсь поближе, раздвигаю ветки, вглядываюсь в загорелое лицо путешественника — что это! — знакомые черты. Неужели это он!? Ливингстон?

Я протёр себе глаза, ждал пока он поднимет лицо, но человек всё сидел и делал пометки в записной книжке. Наконец он оторвался от записей. Его умное лицо обрамляли густые бакенбарды, его добрые задумчивые глаза время от времени вглядывались в одну точку, будто бы он что-то видел в окружающем тёмном пространстве. Чем больше я вглядывался в этого человека, тем более убеждался, что передо мной — знаменитый путешественник!


Я стал мучительно вспоминать — как же сам оказался в лесу, вдалеке от своих мотоциклов, от своей палатки со спящими ребятами. В голове всё перемешалось, почему-то не думалось — ведь ещё надо будет отыскать наш лагерь.

Ливингстон, а это был именно он, поглядел в мою сторону, его внимание привлёк шорох, мои движения были неосторожными.

— Кто тут? Who's that? — вопрошал он. Я молчал, не решаясь выйти на свет. Сколько было мечтаний пройти по тем же тропам, по тем странам, которые прошёл этот удивительный человек, мечталось хотя бы ступить там, где ступал он, но о встрече — разве думалось? И вот он здесь, у костра, и это — реальность! Я не стал больше медлить и тихо вышел из темноты и встал возле костра:

— Добрый вечер! — приветствую его и думаю про свой слабый английский, но в ответ — ничего: Ливингстон, казалось, не замечал меня, через секунду он снова опустил голову и продолжал дневниковые записи. Я тем временем пытаюсь понять — в какой период жизни застал его.

Своё первое выдающееся путешествие Ливингстон предпринял в сентябре 1854 года. Он проделал путь из Центральной Африки до Западного побережья, а потом — двинулся к восточному побережью, преодолев в общем сложности 6435 км. Начал свой путь Ливингстон из Линьянти, столицы Секелету, страны, которая расположилась на берегу реки Квандо — притоке Замбези, он прошёл через селение Сешеке, а оттуда на лодках — вверх по реке Замбези. На этом пути его верными спутниками и помощниками были 19 человек из племени Макололо, которых ему дал вождь Секелету, друг Ливингстона. Достигнув по реке селения Шинте, путешественники далее продолжали путь уже по суше, через центральноафриканский водораздел. Порою они встречали сопротивление со стороны враждебных племён, но всё обошлось.

Ливингстон заболел малярией, носильщики Макололо мечтали вернуться обратно на свои земли, они устали от чужой земли, от враждебной обстановки. Но Ливингстона ничто не могло остановить, уверенность и сила воли не покидали его ни на минуту. С большими трудностями экспедиция добралась до Луанды, это Ангола — колония Португалии. Спутники Ливингстона, те, что из племени Макололо, увидев ширь и тающий горизонт Атлантического океана, были уверены, что достигли края света. Позже они весьма гордились перед своими соплеменниками таким достижением.

Пробыв в португальской Луанде 4 месяца, Ливингстон возвращается в Линьянти тем же путём. На это обратное путешествие, ушел ещё один год. Получив серьёзную поддержку в лице вождя Макололо Секелету, он, в сопровождении уже 100 носильщиков, вдоль реки Замбези, дошёл до устья реки и до Индийского океана, до португальской фактории Килимане. Это было в мае 1856 года.

Вторая — наиболее продолжительная, великая экспедиция по Замбези, длилась 6 лет. В ходе неё Ливингстон исследовал большой участок этой реки, от Индийского океана до поселения Мпенде, а также вышел на озеро Ньяса, ныне называемое Малави. Этот поход был в целом неудачен, он затянулся и затраты на него истощили весь доступный бюджет Ливингстона.

Пароход «Ма Роберт» затонул, следовавшая за Ливингстоном жена умерла. Отношение к нему в Англии резко ухудшилось. Но Ливингстон не унывает и начинает готовиться к новым исследованиям. На этот раз объектом изучения и исследования он выбирает Центрально-африканскую речную систему. В апреле 1867 года ненадёжные носильщики, покинувшие путешественника, вернулись на остров Занзибари распространили слух о его смерти.


Ливингстон, оставшись без лекарств, сильно заболел, но благодаря своей железной воле и любви к жизни, остался жив, и продолжал путешествие. Он исследовал озеро Танганьика, а также озёра Мверу и Бангвеоло; но выяснить — где истоки Нила и Конго, Ливингстон так и не успел. Невозможно оценить всё, что сделал этот великий путешественник, обогатив географию, этнографию и расширив познания об Африке, как никто другой. Там, где один путешественник встречал на пути недоверие, унижение и вражду, Ливингстон пользовался уважением и расположением дикарей. Африканцы любили его и часто приходили к нему на помощь. Там, где самоуверенный и вероломный путешественник или предприниматель действовали ружьём, Ливингстону опорой был его непререкаемый авторитет и собственное слово, вера в Бога и молитва. История исследований нашей планеты не изобилует такими личностями, которые силу христианской морали показывали не на словах, а собственными примерами и делами! Во всяком случае, в моей памяти таких немного. Это Владимир Клавдиевич Арсеньев — исследователь нашего Приморья, учёный, талантливейший писатель, фотограф. А ещё — Николай Николаевич Миклухо-Маклай — русский исследователь Полинезии, выдающийся учёный и художник XIX века. Светлая им всем память! Именами такими может гордиться каждый русский человек. Быть может, Арсеньев и Миклуха-Маклай чем-то схожи с Ливингстоном? Прежде всего, своим стремлением помочь первобытным народам планеты, а когда нужно — и самоотверженно встать на защиту их интересов.

Время шло. Я прикоснулся к вечности и ощутил, как она увлекает в свои объятия множество жизней. Бесконечность, разве уразуметь твой предел? Мысли путаются: «Кто вы на моём пути? Какую подлинную и неведомую роль играете в моей жизни? Или, может быть, я строго задуманный элемент в великой драме человечества?! — возглас в пустоту. — Если я — всего лишь мазок кисти чьей-то великой руки, точно также как и мазок красками моей кистью на бумаге?»

Передо мной сидел выдающийся человек, почему же я его ни о чём не спрашиваю или, только взглянув на него, я уже многое сумел понять? Но вопрос вырвался:

* * *

Утро огласил то ли собачий лай, то ли вой. Солнечные лучи, поблёскивая, играли на мотоциклах. Мы быстро сворачивали палатку и привязывали вещи к багажникам. Быть может Африка — это долгий жизненный путь? Мы продолжали свой путь. Каждый из нас был предоставлен своим мыслям. И вдруг, на ходу, на скале я увидел знакомый силуэт! Но не успел хорошенько вглядеться в фигуру путешественника, как он растворился в ярких лучах солнца, а набегающая дорога заставила меня отвернуться. Что это со мной? Может быть моё воображение разыгралось от бессонных ночей, или это Африка навеяла на меняя свои чары?!

Наша жизнь в городе под названием «Ливингстон»

Утром, 4 мая, мы въехали в город Ливингстон. Он назван так в честь того, которому была посвящена предыдущая глава в моём повествовании. Меня oxватывает лёгкое волнение. Когда-то на месте этих современных зданий, которые мы видим, двигаясь по главной улице, стояли одни туземные хижины. На месте сегодняшних супермаркетов жители толкли зерно и разделывали туши диких антилоп.

Времена меняют облик строений, местность, а также уклад жизни людей и их умонастроение. Но дух великого путешественника Дэвида Ливингстона всегда будет незримо присутствовать в этих местах, привлекая к ним всё новых и новых открывателей тайн.

И сейчас не быт людей и не их жилища меня интересовали в этом городе. Взгляд мой искал столбы водяного пара, поднимающиеся от водопада Виктория. До него, до реки Замбези, от города 11 км.

И вот — я увидел эти столбы водяной пыли! Несмотря на такое расстояние, это чудо природы чувствуется даже в городе, облака образующиеся от падающей воды видны так далеко!

В это время года река Замбези полноводна, оттого и водяной пар подымается значительно выше. Вот она — мечта, идущая со мной с детства, мечта о водопаде Виктория, — мечта начинает осуществляться.

Так случилось, что все имеющиеся у нас денежные ресурсы к этому моменту были исчерпаны, хотя трудно представить себе момент менее подходящий. Это случилось здесь, в городке Ливингстоне, в самой южной части Замбии, а ведь нам ещё предстояло проехать три страны, потом ещё как-то вернуться домой. Нам стало известно, что денежный перевод мы сможем получить только в Лусаке — столице Замбии, её мы уже проехали, оттуда мы только два дня как. Так что мотоциклы гнать обратно бессмысленно. Отсюда, из Ливингстона, до Лусаки ходят автобусы, вот на одном из них и уехал мой брат Сергей, как самый практичный из нас.

Проводив брата, мы с Володей Сайгаковым задумались — где бы нам найти пристанище!? Так как у нас в Ливингстоне не было определённого места стоянки, то с Сергеем мы договорились встретиться на автобусной станции ровно через сутки. Честно говоря, не по душе были такие расставания в глубине Африки.

Надо ж упомянуть ешё, что наш жизнерадостный фотограф и телеоператор Владимир Новиков, покинул нас как раз в Лусаке, вернулся в Москву. Он не был вольным странником, и его заждались рабочие обязанности штатного фотографа в Московском Доме Национальностей. Вот так обыденная работа помешала ему нормально начать и закончить путешествие по Африке. Зачем нужна такая работа, которая мешает столь серьёзному и ответственному путешествию? Тем более, что выпадает такое один раз за всю жизнь. Так что одним пассажиром в экспедиции стало меньше.

Ну, а вот наш старый друг Володя Сайгаков — наш инженер-механик «золотые руки», смотрел на жизнь легче — и свой мотопереход по Африке поставил выше прежней должности инженера, которой просто пожертвовал. Сроки его рабочего отпуска давно вышли, но его это мало смущало, и он, находясь в Африке, кажется, принял решение оставить прежний подневольный труд, так сильно ограничивающий человека. «С кем поведёшься, от того и наберёшься!» А для меня такое путешествие было более чем естественным, подходящим: из всей команды я — самый вольный, а именно — вольный свободный художник. Но сказать, чтобы я не думал о жизни там, на Родине, было бы неправильно. Думал, но не так сложно представлял себе будущее. Конечно же, больше всего мыслей было — что буду рисовать по возвращении на Родину.

Важно понять и принять душой, что необходимо жить настоящим — здесь и сейчас, а не прошлым или будущим — где-то, когда-то.

Там где присутствует сухая выгода и материальный расчёт, там не остаётся места для романтики. Если тщательно продумывать каждый свой жизненный шаг и отдавать себе отчёт в каждом своём действии, то тем самым есть риск затмить тёмными буднями яркий свет настоящей романтики. Настоящий Рыцарь ради очаровательной улыбки своей Прекрасной Дамы обойдёт весь мир, а потом к её ногам преподнесёт подвиги. Почему? Настоящий Рыцарь верит в высокую любовь, и это даёт ему силы побеждать своего Дракона. Разочарование опасно и пагубно для живой души, оно сравнимо с тем павшим духом художником, который окрасил холсты в серые и чёрные краски. Пока человек горит, пламенеют и его дела. Но горение невозможно, если нет искры романтики, из которой возникнет пламя.

Быть может я не прав, а правы все другие, но я привык к своей правде. Хотя художники часто придумывают и строят себе мир фантазий, тем самым отгораживаясь от уничтожающего натиска реального мира и иссушающего жизнь прагматизма, спасаясь от однообразия и серого быта, заезженного, словно старинная граммофонная пластинка.

Оставшись вдвоём Володя и я завели мотоциклы и взяли курс в сторону водопада Виктория, надеясь найти спокойное место для палатки в акациевом лесу около реки Замбези. Решили провести это время вдали от городской суеты. Но сам водопад решили смотреть потом, вместе с Сергеем, когда он вернётся, так будет честнее.

Проехав 7 км от Ливингстона, останавливаемся на берегу Замбези, которая катила свои бурные воды параллельно дороге. Спрятали мотоциклы среди деревьев, подальше от любопытных взглядов.

Столбы водяного пара водопада здесь были ещё более отчетливы, даже величественны. Водопад был где-то совсем близко, слышался шум падающей воды.

Купаться во всех африканских реках было у нас неизменным правилом, и I долго не раздумывая, мы нырнули в прозрачную и холодную воду реки. Если честно — боялись быть унесёнными очень быстрым течением, ведь рядом водопад, заметно ускоряющий скорость потока, да и возможное соседство аллигаторов не давало покоя. Так что купались всё время придерживаясь берегов.

Что касается крокодилов, то говорят — их численность значительно сократилась в наше время из-за неразумного истребления. Их можно встретить теперь только в реках текущих вдали от населённых пунктов. Так что для сельскохозяйственных нужд сейчас создаются специальные фермы, где выращивают крокодилов. В естественной среде браконьеры отлавливают животных и используют их мясо в пищу, а из кожи делают ремни, сумки, обувь, одежду.

Самый большой представитель этих хищных пресмыкающихся, увиденный нами здесь, имел 6 метров в длину. Впрочем, бывает что это животное достигает 10 метров. Перспектива повстречаться с подобной громадиной не очень заманчива.

Внешне, издали, крокодилы напоминают серую застывшую каменную глыбу. Они могут долгое время неподвижно лежать на одном месте, наблюдая при этом за всем, что происходит рядом. Время от времени они издают грозный низкий, идущий из глубины, рык. Невольно вспоминаешь легенды о драконах.

То что количество диких животных в Африке сокращается, по-моему, это следствие увеличения численности населения континента. На сегодняшний день баланс взаимодействия человека с природой сильно нарушен. В перенаселённых людьми районах животные не могут жить — только в национальных парках. Вспоминается территория Российского посольства в Найроби, где по кронам деревьев скакали мартышки, нашедшие в защищенном месте спокойный приют. А рядом, в городе и окрестностях, туземцы их просто отлавливают и едят.

Когда-то купание в африканских реках могло повлечь за собой печальные последствия. А теперь случаи нападения крокодилов на людей становятся всё более и более редкими.

Русло Замбези здесь, перед водопадом, необычайно широко. На реке можно разглядеть множество островков поросших пышной зеленью. Когда-то от острова к острову плавали бегемоты, и даже слоны. Нередко река, обрываясь с плато в ущелье, уносила с собой таких неосторожных пловцов, которые становились жертвами водопада.

Освежившись в реке, мы извлекли из сумки оставшиеся фрукты и хлеб, чтобы поддержать свои силы. Настроение было приподнятое, сам вид Замбези несказанно воодушевлял нас. Торопиться нам было некуда, я достал альбом для эскизов и принялся делать карандашом наброски окружающей природы. Но такая идиллия продолжалась недолго, вскоре нашлись люди, запретившие нам располагаться рядом с водопадом.

По виду это были некие охранники главной замбийской достопримечательности. За наше «дерзкое нарушение» они пригрозили даже штрафом. Пришлось рассказать им подробнее про наш маршрут и вообще — откуда мы взялись тут. Это наверное развеяло их опасения относительно нашей принадлежности к криминалу. Подумав, что с нами делать, охранники решили сопроводить нас в ближайший кемпинг. Мы не имели ничего против этих людей. Но поначалу мне пришлось сдержать вспышку гнева Володи, который готовился уже выхватить «шашку из ножен», следуя своим родовым казачьим обычаям.

Мы не спеша последовали за джипом. Кемпинг «Африканская королева» оказался местом отдыха для европейских граждан. Имеющиеся здесь бассейны, сеть водопровода по всей территории и даже ресторан на берегу Замбези, делали это место наверное комфортабельным, но для кого-то другого, а вовсе не для нас. Мы не обладали не только необходимым денежным эквивалентом, но и каким-либо желанием находиться здесь, и потому чувствовали себя зажато и скромно.

Поблагодарив наших неожиданных провожатых, мы без особого шума расположились вдалеке от всех этих туристических трейлеров и их цветастых шатров, среди густо разросшегося бамбука. Занялись приготовлением обеда и установкой нашей, защитного цвета, палатки, которую уже могли собирать с закрытыми глазами. Иногда нужно сделать паузу в пути и отдохнуть в тихой гавани. Это всегда необходимо делать в походах, а особенно — по Африке.


Своим видом мы являли полную противоположность устроившимся здесь туристам, которые с интересом разглядывали нас и наши боевые мотоциклы. Мы давно не смотрели на себя в зеркало, привыкли к своему виду, а сравнить себя, кроме как не с африканцами, нам было не с кем. Похоже, Володя и я выглядели как путешественники бродившие по Африке в позапрошлом веке. Заросшие лица, тёмные от постоянного контакта с солнцем, кожаные пыльные куртки и жилеты, кожаные солдатские сапоги, выцветшие брюки и рубашки — контраст с другими иностранцами был, конечно, значительным.

После обеда навалившаяся тяжёлая усталость, от длительной езды и нервного напряжения, заявила о себе, погружая в глубокий сон.

Раннее утро застало нас в полной боевой готовности, на условленном месте встречи с Сергеем. Несмотря на столь ранний час, в городе уже вовсю кипела жизнь. Люди, как заведённые марионетки, копошились на улицах, не зная устали. Они здесь живут как птицы: ложатся спать с наступлением сумерек и встают, едва забрезжит рассвет. Наверное, это самый естественный и правильный режим жизнедеятельности человека в таком климате — дневная жара не давала возможности продуктивно работать.

Время шло, а Сергей всё не появлялся, значит, возникли какие-то непредвиденные трудности в Лусаке.

Мотоциклы наши стояли на самом видном месте в автостанции, и конечно, привлекали молодое население города, словно цирковое представление. От мотоциклов нельзя было отойти ни на шаг. Люди горели желанием ознакомиться с устройством аппаратов и поглазеть на странных байкеров:

— Двойной мотоцикл! Прекрасный мотобайк! Какие большие моторы! — делились своими впечатлениями между собой чёрные ребята.

— Из какой страны прибыли?

— Россия! — лаконично отвечали мы, чем приводили людей в недоумение. Володя ещё пытался объяснить что-то про страну Казахстан, чем ещё больше вводил в заблуждение невежд:

— Россия? А где это? В Азии или в Европе? Нам оставалось на это ответить только:

— Очень далеко!

Указывали на километры спидометра, на котором уже высветилось 12000 км. Удивлению молодежи не было границ. Почти все из них учились или учатся в школе, и надо полагать, что каждому современному замбийцу должно быть известно, что за пределами Африки существуют другие страны и материки, и такие вопросы, типа — «где находится Россия?» — это, скорее, профанация, чем реальное незнание.

Автостанция находилась рядом с главной улицей города, поэтому народ начинал всё прибывать и прибывать. Да уж, выбрали мы место встречи — не из самых спокойных, но — «место встречи изменить нельзя!»

Возле нас скопилось довольно многочисленная публика, хоть песни пой и деньги бери. Многие городские парни были весьма задиристы и чванливы, и в отличие от своих провинциальных собратьев, были явно испорчены. Проходя мимо нас они не упускали возможности показать свою наглость, выбрасывая в наш адрес какую-нибудь непонятную нам, но явно издевательскую чепуху. У Володи, который один из команды страдал табакокурением, люди постоянно спрашивали сигареты. И всё время нас засыпали однотипными вопросами, щеголяя своим английским, делая это нарочно дерзко. На это мы отвечали:

— Мы не говорим по-английски..

— А откуда вы приехали в Замбию?

Мы предпочитали отвечать упорным молчанием, это начинало действовать и публика заметно редела. Их развлекает наше присутствие и конечно, им невдомёк, как мы устаём от бесконечной лавины вопросов и приставаний. Но впрочем не все люди таковы. Один молодец, увидев, что мы стоим под прямыми лучами дневного солнца, посочувствовал и посоветовал перебраться под тень большого дерева на место его грузовика, который он сразу же отогнал в сторону. Что ж мы благодарны ему за этот поступок. Через 15 минут мы уже находились под пологом густой листвы, продолжая ожидать задерживающегося Сергея.

Прежние навязчивые нарушители покоя уходили, но появлялись новые любопытные. В это время мы невозмутимо учили английские слова по имеющимся словарям, а на глупые вопросы отвечали однозначно:

— No English. Английский язык не знаем!

Иногда я отрывался от этого полезного занятия, доставал альбом и принимался изображать всё, что занимало меня в данный момент, мои мысли. Если бы кто-нибудь поглядел мой альбом, то к своему удивлению обнаружил там не африканские пейзажи, а портреты той, которая находилась сейчас так далеко от меня, и в то же время была так близка, как никогда. Я очень увлёкся и не замечал снующих туда и сюда негров, не слышал шум неуёмной городской суеты. Это были счастливые, безмятежные часы парения. Те следы, что оставляет карандаш на белых листах, бывают красноречивее всяких слов. Уже смеркалось, а брата всё не было.

С наступлением темноты стали появляться отяжелённые спиртным прохожие. Под воздействием алкоголя поведение негров становилось просто невыносимым: нередко наши руки ложились на рукоять ножей, готовых в любой момент усмирить этих зануд, становящихся на грань преступления. Меня при этом не покидало некоторое беспокойство за Сергея, я интуитивно чувствовал, как может чувствовать только родной брат, что сегодня мы его не дождёмся. Есть некая связь между братьями-близнецами. Мне трудно объяснить это, но каждой фиброй своей души ловишь иногда его сигналы. Наверное, такое с каждым бывало. Но каждый при этом подтвердит, что эти тонкие духовные флюиды улавливаются только тогда, когда постоянно кто-то думает о тебе, а ты — о нём.

Вдруг в этой кутерьме кто-то вежливо обратился к нам. Такое столь редкое обращение заставило сразу же обернуться. Перед нами стоял прилично и опрятно одетый индус:

— Добрый вечер! Вы русские?

— Здравствуйте! — поприветствовали мы его и в нескольких словах рассказали о себе.

— Я целый день наблюдаю за вами из соседнего магазина, и подумал, что у вас случились какие-то проблемы?!

— Да, у нас закончились деньги! Теперь ждём моего брата, который поехал за ними.

— Вы устроились на ночлег? — спросил индус.

— Пока нет. Вот дождёмся последний вечерний автобус из Лусаки, а потом будем решать вопрос с ночёвкой.

— Тут недалеко есть кемпинг, которым я заведую, — индус объяснил нам, как найти кемпинг и добавил: — Я предупрежу служащих, чтобы вас приняли!

Мы поблагодарили индийского бизнесмена, а он пожелал нам успешного завершения мотопробега, и уехал. Вот и решён вопрос с жильём на эту ночь. В мире всегда есть люди понимающие путешественников и стремящиеся оказать им помощь. Всего полчаса назад город казался нам враждебным и чужим, и как мало нужно, чтобы изменилось это мнение!

В прибывшем из Лусаки, последнем в этот день, автобусе, Сергея не оказалось, и нам оставалось отправиться в указанное индусом пристанище.

Находясь у себя дома, мы не должны оставлять без внимания и помощи нуждающегося странника, и по возможности, оказать поддержку. Путешественник почти всегда в чём-то нуждается и если не в материальной помощи и ночлеге, то хотя бы в добром отношении. Пилигрим всегда отличается от сомнительного бродяга, поэтому если веришь пришедшему, то открой дверь и впусти его. Хуже будет, если падёт пыль многих дорог у города, который оказался закрытым и негостеприимным. Странник является не только покорителем пространств и дорог, но и посланником, который нечасто может дать однозначный ответ — зачем, для чего он пускается в путь!? За подобными мыслями я провёл вечер.

Город поглотила тьма и тишина. В свои права вступила всесильная и властная ночь. На утро, оставив мотоциклы в кемпинге, мы отправились к автобусной остановке. Странное дело, на месте встречи нас теперь никто не донимал, потому что не было привлекающих внимание мотоциклов, а мы выглядели пешеходами, хотя, правда, и очень необычного вида.

Не простояли мы и часа, как на другой стороне улицы показался Сергей, которого я узнал по стремительной походке. Слава Богу! Мы были так рады встрече, как будто бы не виделись целую неделю. Пока шли к кемпингу, каждый из нас торопился рассказать о своих делах. Сергей, выслушав сначала нас, поведал о своей поездке.

Выехав из Ливингстона в Лусаку, автобус задержался в пути, в результате банки уже были закрыты, и Сергею оставалось ждать утра. Получив на следующий день денежный перевод из России, всю эту сумму, неустойчивой местной валютой — замбийскими квачами, он должен был поменять их на доллары, и на ЭТО ушёл целый день. Беготня в поте лица по всей Лусаке — не позавидуешь!

Завершив все банковские операции, Сергей опоздал на последний автобусный рейс, на тот, что мы с надеждой ожидали вчера вечером. Добирался Сергей на попутных автомобилях, и в Ливингстоне появился вчера поздно вечером, и не зная — где нас искать, устроился в ближайшем, от автостанции, отеле.

Мы снова были вместе, и нам не терпелось скорее продолжать путь. Плотно позавтракав в ближайшем «общепите» и подкупив крупы и консервы, поспешили «накормить» на оставшиеся замбийские квачи и наши «Уралы». В путь!

* * *

Если, увидев одну радугу, человек считает её добрым знаком, то как быть, если над водопадом Виктория увидишь три или даже четыре радуги одновременно?


Водопад Виктория на языке макололо «Моей оа тунья», означающее — «Гремящий дым». Первым из европейцев, кто увидел это земное чудо, был Дэвид Ливингстон, это случилось в 1855 году. Водопад с высоты 120 метров низвергается с плато в базальтовую расщелину шириной около двух километров. Далее, внизу, река устремляется в ещё более узкое ущелье глубокой котловины, которая тянется на сотни километров.

Постоянная здесь влага в воздухе способствовала появлению густой вечнозелёной, пышной тропической растительности. Встать на каменном уступе вблизи низвергающейся воды и остаться сухим, здесь невозможно, как если бы вы постояли под проливным дождем. Для полного представления о водопаде я приведу впечатления самого Ливингстона, когда он увидел и исследовал его:

«Пытаться описать водопад словами — безнадёжное занятие. Даже самый большой художник, сделав несколько пейзажей, мог бы дать только слабое отражение этого величественного зрелища. Может быть способ его образования может помочь понять его своеобразную форму? Поперёк реки треснула твёрдая чёрная базальтовая порода, образующая русло Замбези. Края этой трещины остаются острыми до сих пор, кроме закраины, около 3 футов шириной, через которую перекатывается вода. Стены идут вниз от краёв совершенно отвесно, нет ни одного выступающего вперед утёса, признаков наслоения или смещения пород. Когда образовалась гигантская трещина, в уровне двух, разорванных таким образом, частей русла реки, не произошло никаких изменений. Поэтому, доходя до острова Гарден-Айленд, река внезапно исчезает, и мы видим противоположную сторону расселины, на том же самом уровне, как и та часть русла, по которой мы плывем. Там где когда-то текла река, растут трава и деревья? Древние племена батока использовали остров Гарден-Айленд и Боаруку — другой остров, расположенный на краю водопада, как святилище, где они поклонялись Богу. Неудивительно, что под облачными столбами, недалеко от сияющих радуг и под непрерывный рёв водопада, низвергающегося, как бы, из-под длани Всемогущего, их души должны были наполниться благоговейным ужасом. Водопад поражал умы туземцев во всей внутренней части страны!»

Ботсвана

Проехав 58 км до городишка Казангула, который находится на берегу Замбези, мы прибыли на границу. Ею служит сама река, разделяющая четыре страны — Замбию, Ботсвану, Намибию и Зимбабве. На этом участке реки нас переправил на другой берег паром — средство сообщения между Замбией и Ботсваной.

Вот мы на территории новой неизвестной нам страны, и сразу же были встречены не очень приветливыми и высокомерными работниками таможни. Оформление документов осуществлялось долго, видимо ботсванцы, гордящиеся своей преуспевающей страной, не очень торопились и не старались перед «какими-то там русскими». Строгие полицейские долго разглядывали «Урал» с коляской, при этом оживлённо переговаривались, а потом вдруг заявили:

— Это не правильно!

— Что не правильно? — недоумевали мы.

— Коляска должна быть слева при левостороннем движении! Вы нарушаете правила дорожного движения.

Володя нашёл, что сказать:

— Механизм тут такой, что не переделаешь!?

Об экономическом уровне развития страны можно уверенно судить по добротному таможенному зданию и гладкой асфальтированной, качественной дороге. В Ботсване недавно были найдены алмазы, народ страны воспрянул духом. При этом я вспоминаю таможню Эфиопии, состоящую из туземной хижины с соломенной крышей.

А здесь — на выезде из этого неприятного государственного учреждения, возле шлагбаума, были устроены специальные посты для санитарного контроля, где колёса въезжающего транспорта опрыскивают какой-то белой антимикробной кислотой. Люди же должны пройти по коврику, пропитанному пузырящейся химической жидкостью. Эта процедура дала нам лишний повод переживать за подошвы наших ботинок. Только радостный момент получения разрешающих въезд документов снимает тяжесть с сердца.

Мы мчимся по Ботсване. Безупречная трасса с красными светоотражающими катафотами по обочинам, и зелёными — посредине, с чёткой белой разметкой. Такая дорога создаёт идеальные условия для поездки ночью, когда катафоты позволяют отлично видеть свою полосу.

Проехав за вечер 350 км, делаем выводы о весьма малой плотности населения в Ботсване. От Казангулы до Ната нам практически не попадались люди. Зато в этой части страны встретились сразу три национальных парка: Чобе, Хуанге и Нцкай-Пан. Но как мы убедились, дикие животные вовсе не придерживаются границ заповедников и свободно разгуливают вне их территории. Мы часто видели с дороги убегающих в чащу леса напуганных мотоциклами быстроногих страусов, величавых исполинов — жирафов. По окраске жирафы отличались от тех, что мы видели раньше: в Танзании они были жёлтые с коричневыми пятнами, а их ботсванские собратья были белыми с чёрными пятнами, да и ростом крупнее. Надо отметить, что жирафов очень трудно сфотографировать, сколько мы ни пытались к ним приблизиться, они испуганно убегали прочь, на скаку ломая ветви деревьев. Инстинкт самосохранения заставляет их избегать встреч с людьми. Вот как люди их «достали»!


Перед тем, как устроиться на ночлег в дикой саванне, необходимо как-то чётко, ярко обнаружить своё появление, нашуметь, насветить фонарями, тем самым прогнать всех ночных обитателей, а самое главное — сонных змей, чтобы они расползлись подальше, очистив место для становища. У нас весь этот процесс происходил уже просто профессионально — так много раз приходилось ночевать в диких местах.

Климат здесь очень сухой, чему мы были рады, оставив позади влажную экваториальную зону. В южном полушарии начиналась зима, и нам не приходилось страдать от жары, а ночью даже надевали тёплые одежды. Особенно мы радовались обилию сухого валежника.

Из-за отсутствия людей дрова здесь остаются не востребованными. Мы развели огромный костёр, по которому уже давно истосковались. Разве можно представить себе поход без настоящего костра, на котором можно сготовить наваристую кашу и вскипятить густой чай. Мы сидели возле костра, приятно осознавая, что на сотню километров вокруг протянулась безлюдная саванна, преддверие знаменитой пустыни Калахари.

Устанавливая палатку, обнаружили большие навозные кучи, которые могли оставить только слоны. Тут же на песочной поверхности виднелись вмятины от ног этих колоссов, а также сломанные ими колючие деревья, вырванные с корнем из земли. С выкорчеванных акаций слоны съедают мелкую листву. Жаль, что мы так и не увидели ещё раз этих красивых исполинов.

Особенно поражает множество термитов и их жилищ-термитников. Эти трудолюбивые насекомые возводят свои шпилеобразные сооружения даже в городах. Их строительство на первичной стадии нередко можно увидеть на тротуарах и обочинах. Удивляет также обилие муравьев всевозможных размеров, от 5 мм до 2 см величиной. Запросто находишь клещей-переростков, величиной в 10-копеечную монету, которые так и норовят впиться в тебя. Стоит только присесть на землю, как сразу все указанные насекомые норовят облепить ноги, чтобы поближе познакомиться с чужаком, вступившим на их территорию и нарушившего их покой.

Ботсвана, одна из малонаселённых стран Африки, расстояние между редкими городами бывают здесь по 300–400 км. Но города соединяют новенькие трассы идущие по ровной, без единой возвышенности, поверхности. Это позволяет водителям развивать скорость до 190 км/ч. Конечно же, максимальная скорость позволяет быстро сокращать расстояние, но в то же время не даёт заметить животных. На асфальте часто встречаются раздавленные зайцы, кабаны-бородавочники и всякие грызуны.

Гонка за временем и одновременно постоянная его нехватка бешено стремящегося куда-то человечества. Животные же, в отличие от людей, продолжают жить по своим неизменным законам, а приспособиться к противоестественному ритму людей никогда не смогут. Если человеку с любым умственным развитием вполне понятно, что машины ездят гораздо быстрее животного, то братьям нашим меньшим не понять, что стремительные железные монстры, при столкновении, всегда забирают их жизни. От человека требуется хотя бы немного внимания и бережного отношения к тем существам, которые наполняют природу жизнью, пусть они стоят и ниже в иерархической природной лестнице.

Ботсвана страна, безусловно преуспевающая и достаточно развитая, о её высоком уровне жизни красноречиво говорят высокие цены на бензин, продукты, на всё. Именно здесь, впервые в Африке, мы испытали на себе презрительное и чванливое отношение. На белого человека нарочно смотрят свысока. Было как-то неприятно, не по себе, когда перед тобой местный житель задирает нос, и почему здесь так кичатся люди, и что они себе воображают, ведя себя таким образом — пусть ответ на этот вопрос ищут другие! А мы едем дальше!

Ботсванские девушки, в своём стремлении выделиться, всеми силами модничают, желая быть похожими на их американских сверстниц, но при этом напускают на себя нелепо важный вид. Возможно, такие особенности характера свойственны всему тсванна-народу, населяющему большую часть Ботсваны?

Нередко нас обгоняли машины с белыми пассажирами, которые приветливо махали нам. Мы рады были им ответить. А однажды, нас обогнал легковой автомобиль и просигналил, а потом резко остановился.

Из машины вышел европейской внешности водитель. Мы тоже остановились, нам было интересно. Ему было очень интересно увидеть у себя в Ботсване мотоциклистов-путешественников.

— Я из Габороне. Большой любитель мототехники. Приглашаю вас в столицу Ботсваны, в гости, ко мне в дом.

— Спасибо большое, но у нас в планах ехать в Намибию, а вовсе не на юг Ботсваны!

— Жаль! Желаю успеха! — пожал он нам руки. Поговорили ещё, продемонстрировали подробнее «Уралы» и поехали дальше.

Ботсвану мы проскочили за двое суток. Это расстояние в 1100 км от приграничной Кузунгулы до Мотэны, что на намибийской границе. Впереди у нас простиралась ещё более пустынная Намибия.

К Берегу Скелетов

8 Мая. Намибийскую границу преодолели за 30 минут — это на удивление быстро! Никакого напряжения на территории таможни и тихие учтивые работники, да ещё и безвизовый въезд в страну для всех жителей бывшего СССР. Самые приятные впечатления — везде бы так!

Всё удивило: красивые опрятные здания, вымощенные плиткой тротуары, чистота — даже на Африку не похоже — если бы не темнокожие граждане на улицах.

Намибия — необыкновенная страна, тут немецкие названия городов и рек. Это ещё со времён колонизации, когда выходцы из Европы образовали здесь свой этнос — буры.

Если бы не пустынный ландшафт, Намибию можно было бы сравнить с Западной Европой: такая же опрятность улиц, порядок, новые, идеальные дороги, а главное — белые лица. Очень неожиданно увидеть такое их множество в чёрной Африке. Здесь 40 % населения составляют немцы — потомки колонистов, а 60 % — готтентоты, бушмены и гереро.

В 1884 году территория Намибии была объявлена германским протекторатом. Интересно, что тут институт работорговли держался очень долго и был отменён только в 1901 году. С 1915 страна была оккупирована Южно-Африканской республикой. С конца 1960-х годов народ Намибии, под руководством национальной организации юго-западной Африки (СВАПО), вёл вооружённую борьбу. 21 марта 1990 была провозглашена независимость Намибии, и СССР сыграл в этом не последнюю роль.

Заночевав в буше, в палатке, 140 км не доезжая Виндхука, на утро мы рассчитывали въехать в столицу Намибии. Перво-наперво нам хотелось увидеться со своими соотечественниками в Российском посольстве.

Не знаю, о чём думали перед финишем путешествия Сергей и Володя, каждый из нас был при своих мыслях, в молчании мы бродили возле лагеря. У меня было такое ощущение, что я уже долгие годы в пути. Дни и недели, насыщенные событиями, смешались в голове в некий красочный калейдоскоп. Мне казалось, что я насквозь пропитан африканским ветром и солнцем, а другая, столь далёкая жизнь на Родине, как будто бы уже не существовала.

От постоянного выжимания ручки газа, рука здорово одеревенела и я с большим трудом мог застёгивать ею пуговицы. Глаза, воспалённые от встречных потоков ветра и пыли слезились и не выдерживали яркого африканского солнечного света, доставляя болезненные ощущения.


Да и нашим «Уралам» достался нелёгкий путь. Не у каждого мотоцикла такая необычная судьба. Они уже прошли пять климатических поясов, встречая на своём пути холод, снег, лёд, высокие горы, ливни, жару, песок Сахары, Намиба и Калахари, который забивался в их моторы, в их фильтры. Наши стальные кони здорово опылились Африкой вместе с нами: обветрились, окрепли, и конечно же, изменились. Как я буду теперь привыкать к будничным делам дома? Что меня ждёт? Сейчас дома куча долгов, нестабильность и неопределённость с личным жильём! И в самом деле — у меня даже нет своего дома, вот это да! Но человек должен что-то выбирать, или дорогу или достаток!

Дорога даёт энергию, чистоту мыслей и поступков. Даёт опыт, впечатления и краски, необходимые мне как художнику, всё это и является моим подлинным богатством. В голове, как на сказочном вернисаже, складывается множество красивых картин и сюжетов. А я — обладатель этих необыкновенных красок.

Ничего достойного, чтобы быть отмеченным, за эту ночь перед финишем, не произошло. С рассветом, в приподнятом настроении, которое ещё лёжа в палатке нам внушил мой брат Сергей, наскоро собравшись, горя желанием поскорее добраться до Виндхука, мы взялись за мотоциклы. Но «Урал» с коляской не заводился. Оказался неисправным коммутатор в системе зажигания. Не теряя времени, Володя взялся за устранение поломки, а я и Сергей, ожидая завершения ремонта, делали дневниковые записи.

Чуть позже, уже перед самым Виндхуком, где-то в 40 км от столицы, стрельнула камера на том же «Урале». Дело в том, что запас покрышек, взятый нами в Москве, давно закончился, и мы ехали на стёртых почти до дыр шинах. Меняли их одну на другую в надежде хоть как-нибудь дотянуть. Когда такое увидели виндхукские байкеры, то были, конечно, очень удивлены.

Возможно, эта задержка на пути к Виндхуку, не случайна. Не успели мы въехать в столицу, как сразу же были замечены одним мотоциклистом, в котором приобрели хорошего друга на этом краю Африки. Шон Найде, намибийский ковбой, так он именовал себя, и ещё байк-доктор, потому что «лечил» мотоциклы. Шон был потомком тех голландских переселенцев-буров, которые появились здесь с 18 века — с начала колонизации юга континента. Никогда не выезжавший за пределы Намибии и ЮАР, Шон был заядлым мотоциклистом, и также, как основная масса мотоциклистов любых стран, любил рок-музыку. Надо ли добавлять, что и мы тоже к ней неравнодушны!

В мастерской Шона на окраине Видхука, мы прожили целую неделю. Для нас это были незабываемые моменты, для Шона же наше вторжение в его относительно спокойную жизнь было настоящим событием. Мы вечерами катались по Виндхуку, производя изрядный шум на трёх тяжёлых мотоциклах, а после слушали музыку настоящей рок-группы, которая репетировала в свободном боксе, тут же, в мастерской Шона. Он сам неплохо пел и играл на гитаре, устраивая нам свои небольшие концерты.

Шон был под впечатлением от русской техники и решил — во что бы то ни стало приобрести «Урал» с коляской. Стёртую шину он повесил у себя на стене, а в середине поместил наши фотографии. В своём доме он предоставлял нам возможность жить сколько угодно, уговаривал — оставайтесь, а-а-а! — ребята! — так бывало у нас несколько раз в разных странах мира.

Тем временем мы пытались сделать визы в ЮАР. Но с ужасом узнали, что на их получение нужно потратить целый месяц. Что за напасть! А жаль! До южной оконечности Африки оставались какие-то 1400 км да ещё по отличной дороге. Значит, в Намибии будем объявлять финиш!

Оставалось только наездить по Намибии эти недостающие километры. Но и достичь вод Атлантики — это было для нас не менее замечательно! Неужели переход скоро будет закончен, и мы не будем чувствовать дорогу, не будем каждую ночь ставить палатку, отдыхать после напряжённого дня возле костра, встречать рассветы и каждодневно наблюдать закаты. Мы были всё время на воздухе, на лоне природы, а должны будем теперь снова окунуться в другую жизнь, пусть и на какое-то время, потому что мы не собираемся останавливаться, но сейчас так нелегко привыкать снова к будничным ритмам.

Решили съездить к побережью Атлантического океана, чтобы соединить, таким образом, после Индийского, два океана. В этот момент размышлений, мы находились в Российском посольстве, к нам туда приехал воодушевлённый Шон, достал деньги из сумки и заявил, что «Урал-соло» хочет купить мотоклуб «Пустынные волки», а «Урал» с коляской — он сам. Шон продал свой японский чоппер, чтобы только стать владельцем российского «Урала» — вот так! Этих Денег нам должно было хватить на авиа-перелёт домой.

Дорога к Атлантике шла всё время по пустынной местности через городки Окахандью, Карибиб, через провинцию Эронго. Нам хотелось увидеть пустыню Намиб, которую омывает Атлантический океан. В Свакомпунд мы приехали уже поздно вечером, стремясь скорее к его набережной.


Пустыня Намиб — одна из самых суровых пустынь в мире. Она протянулась полосой от реки Оранжевая до Мосамедиша в Анголе, шириной около 200 километров. Её резкое отличие от соседней пустыни Калахари, заключается в исчезающе малом количестве осадков, а также полным отсутствием растительности. Только в пустыне Намиб можно увидеть самые большие барханы в мире, достигающие в высоту 300 метров.

Западные берега Африки славятся густыми туманами, об этом упоминали ещё португальские моряки, первыми достигшие этих мест. Образованию туманов способствует холодное антарктическое Бенгальское течение, идущее от мыса Доброй Надежды, которое охлаждает океанские воды у западных берегов Африки. На них наталкиваются тёплые ветра с востока летящие из пустныи — вот и возникает почти постоянный туман. Он окутывает всё побережье, это очень интересное зрелище. А ещё восточные сухие ветра, преобладающие в этих районах, тревожат вершины барханов, поднимая маленькие вихри, и ещё более усиливают впечатления от созерцания огромных дюн на фоне необозримого океана.

Пустыня всегда способствовала развитию широкой мысли и углублению в самого себя, а когда к тому же видишь перед собой величавый океан, в который как бы переходит, трансформируется суша, то ощущаешь невообразимый душевный подъём.

Ночь мы провели севернее Свакомпунда, недалеко от места называемого, Берегом Скелетов. Своим названием берег обязан множеству ржавых кораблей выброшенных на песок. Первым из европейцев достиг юго-западных берегов Африки португальский капитан Бартоломеу Диаш, в конце XV века, доказавший, что Африка вовсе не срастается с какой-то Неизвестной Землей на юге — так мыслилась тогда Антарктида. Каравеллы, бросившие якоря у пустынного побережья, нашли здесь только пески и покрытые щебнем равнины, а также нашли низкорослых полуголых людей с коричневым цветом кожи. Это были бушмены — древний народ, ныне почти вымерший.

Места эти были неудобны для кораблей, которые стали появляться здесь всё чаще и чаще — тут нельзя было пополнить запасы воды и провианта. Потому и колоний, поселений, портов на этих берегах не возникло.

Созерцание пустых прибрежных песчаных дюн необычайно увлекает и захватывает воображение. Иногда мне слышался долетающий из темноты скрип уключин, плеск вёсел, шум разбивающейся о форштевень шлюпки волны, слышались голоса моряков тех эпох, что давно канули в глубину прошлого. Океаны хранят в себе тайны всех людских деяний и свершений.

* * *

Вот и подошло время прощаться с Африкой, здесь на берегу Атлантического океана, под мерный шум прибоя, под древнюю и смелую песню, которую, завывая, неустанно поёт ветер. Глядя вдаль бескрайних вод, я не мог понять и измерить весь свой предстоящий путь. Но я знаю, точно знаю, я ещё сюда вернусь!

Часть 6

Сквозь обе Америки

Глава 1

От Аляски до Гватемалы

Москва — Сиэттл

Началось! Вылетел самолётом Аэрофлота из Москвы в Сиэттл в 12:20.

Четвёртый этап, по планам, должен быть прёодолён за 2–2,5 месяца, от Аляски через всю Северную и Южную Америку до самой южной точки материка — острова Огненная Земля.

Общий километраж около 28000 километров. Оптимистичный прогноз даю потому, что дороги в Америке хорошие, только на некоторых участках маршрута придётся попотеть, а в целом, с дорогами, проблем не должно быть. Этот вывод делаем судя по картам, и по информации полученной от российского путешественника Владимира Лысенко, проехавшего весь этот путь в 1997 году на автомобиле «VOLVO-240», который он купил на Аляске специально, чтобы сделать свою Кругосветку «Через крайние точки всех континентов». Скажу сразу, что это Владимиру, в конце концов, удалось сделать!

Старт и у нас на Аляске, но начинать путь приходится одному. Такое случается первый раз в жизни, скучно одному. Довольно долго придётся ехать в одиночку — это первый мой опыт одиночного мотопохода, и ладно бы — в России, а то по чужим странам! Надеюсь, что привыкну, в какой-то степени сам к этому стремился, да и чувствую, что мне одиночество пойдёт на пользу, в духовном плане.

Вообще весь этот проект — на мотоциклах «Урал» — слишком уж суетный, по сравнению с предыдущими нашими экспедициями. Там мы были на природе, видели перед собой лишь стихии, а сейчас видим множество стран, много разных городов, народов, много общения — одним словом я чувствую, как растрачиваю себя, как будто целостность моя разлетается по кусочкам, если выражаться образно. В морских походах наоборот — собираешься, энергия накапливается. На «бесконечных» вахтах — ночных и дневных — часто остаёшься один, углубляешься в себя, размышляешь о мире, о смысле жизни, о будущих задачах, о своём предназначении, о Боге и о Его промысле. Да и вообще — о многом другом. Вот и теперь надеюсь, что у меня будет такая возможность — уйти в себя — так надо!

В промежутке между Африкой и Америкой произошло много событий. Слава Всевышнему! Плотное знакомство с ребятами из управляющей компании Фёдора Конюхова: Андреем Головченко, Геной, Пашей, Ромой, хорошие трудолюбивые люди. Геннадий помог наши видеоматериалы разместить в передаче «Клуб путешественников», мы встретились с самим Юрием Александровичем Сенкевичем. Потом мы попали в передачу «Земля Фёдора Конюхова», на канал «7ТВ», там создали 24-минутный фильм о нас.

И самое главное, это знакомство с Фёдором Конюховым, мы встретились с нашим идеалом, который, в общем-то, здорово подвигнул меня к решительным действиям, своим примером. Встреча с Фёдором не только не разочаровала нас с Саней, но ещё больше укрепила отношение к этому замечательному человеку, путешественнику.

Интересно, что именно в тот же день мы познакомились сначала с Юрием Александровичем Сенкевичем. Утром он дал нам добро на съёмку, и на размещение наших видеоматериалов в его передаче.

Мы увидели его кабинет, он весь оформлен так, как я видел это с детства по ТВ. Там были и плот — модель знаменитого «РА-2», был парусник, сувениры, экспонаты с разных концов света. Эта встреча — уже огромное событие, и к тому же — всё навалило в один день, по счастливому стечению обстоятельств.

Но вот буквально четыре дня назад я узнал о смерти Юрия Александровича Сенкевича — этого замечательного человека, который в нас посеял зёрна путешественников. Мир опустел для меня в тот момент, а ведь за день до его смерти я договорился с ним о встрече. Не получилось! Печаль.

27 сентября, два дня назад, побывали на III Московском фестивале экстремального и приключенческого туризма «Грань». Зал помянул минутой молчания ушедшего Юрия Александровича Сенкевича. Показали ролик о нём, пронзительная музыка, знакомые и незнакомые нам кадры…


На фестивале собрались многие известные российские путешественники, и там показывали наш сюжет из передачи «Клуб путешественников», рассказывали о нашем проекте «На „Уралах“ вокруг света», а в итоге наградили кубком и дипломом, наряду с такими знаменитыми путешественниками как Владимир Чуков и Николай Литау.

Странная жизнь: ведь всего 2–3 года назад мы о них смотрели по ТВ и читали в журналах, а теперь — в одном ряду.

«Прощальную» Пресс-конференцию мы проводили в мотоклубе «Ночные Волки»: создатель клуба — Хирург, дал напутствия от имени всех мотобайкеров Москвы и проводил в путь, нас провожали и ребята из управляющей компании Фёдора Конюхова.

Вот я и в Америке, в Сиэттле, даже не верится поначалу. Встретил меня сотрудник дилерской компании Ирбитского Мотоциклетного Завода — Дмитрий Слободин, молодой человек, лет 35, его пришлось немного подождать, а мне уж подумалось добираться самостоятельно.

Приехали в дистрибьютерский центр ИМЗ, знакомимся. Глава центра — Гарри Кэлси, и генеральный директор завода Илья Хаит. Он вместе с Дмитрием Лебединским руководит работой нашего главного российского мотозавода. Илья Хаит в последнее время всё больше находится в США, налаживает здесь сбыт наших мотоциклов. И берут!

Жить буду, до отъезда на Аляску, у Сергея Мотова — механика из Ирбита, в домишке, находящемся в 20 км от конторы. Состояние у меня пока сонное, сплю на ходу, для меня сейчас ночь, а здесь — день, разница во времени — 11 часов назад. Ребята говорят, потерпи, спать ложись вечером и так быстрее привыкнешь! Конечно очень тяжело ломать себя, привык к другим временным ритмам, но никуда не денешься — надо.

Вечером увидел свой «Урал-Волк». Серого цвета, каким и должен быть настоящий «Волк», на нём я и поеду. Погладил его, мысленно ему сказал — мол, не подведи! Сегодня уже ничего не успеваем решить, всё — на завтра.

30 сентября 2003. Вторник.

Ночью спал очень плохо, ворочался. Утром совершил пробежку в парке. Природа похожа на нашу, но всё-таки много таких деревьев, каких я в России не встречал. Наконец-то увидел секвойи, о которых читал у Фенимора Купера, много тут папоротников.

Прежде чем стартовать от Аляски по Америке, нужно решить много задач:

1) Оформить мотоцикл на моё имя, а здешняя контора не занимается розничной продажей. Вот и решается этот вопрос с дилером, который мне как, будто бы продаст «Урал».

2) Нужно каким то образом отправить мотоцикл на Аляску, и уже оттуда ехать на юг, не вижу смысла ехать своим ходом на север, а потом возвращаться. Таким образом сэкономлю время, и резервы «Урала», у российского мотоцикла они очень даже не безграничны.

Надо решить, на основе собранной информации, какие тут цены на перевозку мотоциклов, каким транспортом лучше воспользоваться — авто, авиа, морским, аренда пикапа? Скоро будет ясно.

Поехал с Дмитрием Слободиным по мотомагазинам искать ящики, которые надо будет установить по бокам мотоцикла. Ещё нужны ручки с обогревом, багажник и много разных нужных вещей, в дорогу.

Вечером ездили на встречу с людьми из клуба любителей «Урала». Возле кафе собралось несколько «Уралов» с колясками и несколько «одиночек», странно было видеть американцев на русских мотиках. Попили пиво, пообщались, Дима показал на компьютере наши фотографии, как мы ехали по Африке, все смотрели с большим интересом.

1 октября

С утра с Сергеем Мотовым — механиком «золотые руки», подготавливаем «Урал-Волк» в дорогу. Сергей помог собрать комплект инструментов, решили какие запчасти нужны в дорогу. Всё никак не решится вопрос с оформлением и отправкой «Волка» на Аляску, медленно, медленно двигается дело, или, может, я торопливый такой!?

Ездили на обед в кафе с Ильёй Хаитом. На мой вопрос о слабом финансировании с их стороны на такой широкомасштабный кругосветный проект, он объяснил, что состояние дел на сегодняшний день оставляет желать лучшего, обороты продаж невелики, так что, помогать деньгами, скорее всего, много не смогут.

2 октября

С утра поснимал на видеокамеру весь этот дистрибьюторский центр ИМЗ для будущего нашего фильма. С Сергеем Мотовым опять за работу, надо изготовить крепёж из труб для багажных алюминиевых ящиков. Трубки гнём, потом привариваем. Вдруг заходит в мастерскую женщина, спрашивает на русском:

— Это здесь? Слухи дошли, что российские мотоциклы продают? О, вы, что — их делаете?! — удивлённо, глядя как мы лихо гнём трубы.

Сергей Мотов приглушённо так мне:

— Неужели не понимает, как можно в таких условиях производить мотоциклы? Странное мышление у женщины!?

Смотрю на Волка, нравится он мне — со всех сторон — гармоничный дизайн! Быстрей бы в путь, только никак Дмитрий и Гарри не решат с оформлением аппарата. Время тянется, уже трое суток я здесь торчу, как всё медленно делается!

3 октября

На мой «Урал» Сергей установил изготовленное крепление для боковых ящиков, переставил поворотники, протестировал все узлы и — «Волк» готов «к бою». Илья и Джейсон наклеили на бак и на ящики рекламу их фирмы, телефоны, электронный адрес, марку «URAL», то же самое и мне на шлем наклеили. Илья заказал «YELLOW-грузовик», тот быстро приехал, загрузили мой мотоцикл и увёз он на Аляску, вместе с другими грузами, мой мотоцикл. А я по списку собираю последние запчасти и инструменты.


Вскоре выяснилась удивительная вещь: с отправкой-то аппарата решили, а вот оформить, оказывается, в ближайших штатах на меня мотоцикл не получается, и команда ИМЗ приняла решение, после разговора с Питом — дилером на Аляске, оформить всё в Анкоридже. Оказалось, что на Аляске оформляют быстро. Для меня это всё те же проблемы, которые обязательно встают на пути. Так что мне Дима покупает билет, и я лечу туда, но только во вторник, через пять дней, потому что, во-первых, грузовик туда едет целых 6 дней, и во-вторых Пит будет занят и сможет заняться мной только во вторник после обеда. Я немного огорчился, всё так медленно двигается, рассчитывал, что пойдёт намного быстрее. Думал, что прилечу в Сиэттл в понедельник, к среде оформим мотик, в четверг отправим на Аляску, а в субботу уже стартую из Анкориджа, — но не тут-то было! Я по натуре такой, делаю всё быстро, стараюсь делать всё быстро — вроде получается.

После анализа минувших событий понял, что здесь, в американском центре ИМЗ, работа поставлена организованно, каждый делает своё дело, никто просто так не сидит, и мои вопросы ни на секунду не забывали. Гарри звонил, узнавал, вёл переговоры, но мне кажется — если бы я не стоял над душой у Ильи Хаита и Димы, то всё решалось бы медленнее. Тогда в четверг вечером Илья мне говорит: «Ты здесь всего трое суток, а уже сколько сделано, решили все твои вопросы — мы работаем быстро!» Но я думаю про себя: «Хорошо, что я их постоянно торопил, а то бы растянули на неделю!»

Решаю свободное время посвятить голоданию — есть такое желание потренировать организм перед непростой дорогой. Решил голодать трое суток, раз уж выдалась такая возможность, читаю много книг и заодно черпаю информацию из Интернета: после Африки, дома, всё никак руки не доходили до него — много других дел. Даже не знал, что там о нас в Интернете пишут, да и вообще, было много вопросов, нужно было всё скачать, прочитать, уточнить — вот здесь, в Америке, этим и занялся, когда же ещё!?

Живу с Сергеем Мотовым в типичном американском домике, здесь в основном все дома имеют лёгкую конструкцию, строят их не из кирпича, как у нас, а из фанеры, обшивают сайдингом, или досками. В США подавляющее большинство людей живут в отдельных домиках, не как у нас — в огромных многоквартирных домах, и поэтому здесь любой город растягивается на многие, многие километры.

Сергей — человек спокойный, положительный, без вредных привычек — мне повезло, вечером читаем книжки, утром у меня ранний подъём в 6:00, а просыпаюсь ещё раньше, часов в пять, бегаю в парке — находится рядом. Потом быстро завтракаем, и к 8:00 едем на работу. Он весь день обслуживает «Уралы» на гарантии, а я решаю разные свои экспедиционные вопросы.

Вечером, в 17–18 часов, снова едем домой, в 20–21 уже валюсь с ног — спать страшно хочется, живу всё ещё по ритмам другого полушария, но чувствую изменения в организме — привыкаю.

Хорошо всё-таки, что во время моего приезда здесь находится генеральный директор ИМЗ — Илья Хаит, человек спокойный, дельный, он проникся моей идеей Кругосветки, проникся ко мне, пытается помочь во всех вопросах, да и вообще — мы нашли с ним общий язык. Объясняю, что этот, 4-й этап, нужно профинансировать лучше, объясняю ему: «Не дело, что я еду один и беру на себя обязанности механика, видеооператора, фотографа, водителя и руководителя в одном лице — трудно, а главное, если за всё хвататься, то все пункты плохо могут получиться. Мы заинтересованы, что бы были хорошие видеоматериалы для составления сюжетов к новостным программам ТВ, для создания разных фильмов, да и вообще, „один в поле — не воин!“» Он обещает подумать!

6 октября

После выходных, утром, вижу у Ильи и Мадины — его подруги, лица такие просветлённые, счастливые, они с таким удовольствием рассказывают, как делали восхождение на ближайшую гору высотой 850 метров. Впечатлений масса, мышцы ног болят сильно, но зато довольные! Илья и говорит:

— Сергей, это ты на меня повлиял, раз я на такое пошёл! Здорово!

7 октября

Наконец-то. Попрощался со всеми, спасибо Илье, Гарри, Дмитрию — они решили оплатить мне перелёт на Аляску и отправку мотоцикла тоже.

8 аэропорту проверяют строго, все вещи трясут, даже ботинки и те надо снимать, всё прозванивают, прощупывают — сумасшедшие! Надо серьёзно браться за изучение английского, а то как баран стою, ничего ни понимаю, что они там лопочут, почти как глухонемой, смешно над собой!

А вот и Аляска, гляжу в окошечко самолёта — хорошо что мне дали место возле окна: горы, заливы, редкие деревца, даже не верится, что я увидел это место, которое так хорошо описал в своих книгах Джек Лондон. Я счастлив. «Ну, с Богом!» — иду к выходу.

Аляска

7–8 октября 2003

Стою в зале аэропорта уже более получаса, но никто не встречает. Пытаюсь освоить здешний общественный телефон, чтобы сделать звонок Питу, но ничего не понял — как им управлять! Вдруг смотрю — ко мне приближается Улыбающийся, усатый мужик, куртка расстёгнута, сразу видно — наш брат, байкер!

— Хэлоу, Сергей! Извини, запутался с расписанием.

Нет проблем. Пит предложил поехать к своему хорошему другу — Сергею Зозуле. Я обрадовался предстоящей встрече с русским человеком и решению проблемы общения. Мы поехали к Питу домой, он живёт в 40 км от Анкориджа, в городке Чугалак (Chugalak), там же работает Сергей — строит аэропланы и мотодельтапланы. Едем.

Что мне бросилось в глаза — в Анкоридже очень много маленьких самолётов, оказывается, из-за недоступности большинства районов Аляски, многие имеют самолёты как личный вид транспорта, вместо машины. Чудеса — вот бы нашей Сибири или степным жителям такое!?

Приехали на территорию аэродрома. В одной из мастерских я познакомился с Сергеем Зозулей, — мужчина лет 45, светловолосый, крепкого телосложения. Он приехал с Украины, с Запорожья и здесь делает миниаэропланы, руководит работой. Живёт с женой, дочкой, а сын остался на Украине. Пит пригласил его к себе домой на ужин.

Что мне понравилось — это расположение домов, все тут строятся отдельно, стоя на приличном расстоянии друг от друга, особняком в лесу, и к каждому дому — свой асфальтированный подъезд. Некрепкие на вид, с тонкими стенами, дома, а климат-то суровый — странно!?

Пит живёт в двухэтажном доме, как и все тут. Познакомил он меня с дочкой Викторией — ей лет 15, и с женой Денис, та невысокого роста, полная, как и большинство американцев, а работает в воинской части — сержантом, служит, значит — оператором компьютера.

Пит достал ноутбук, и мы стали смотреть наши фотографии по предыдущему этапу — по Африке, которые я привёз на компакт-дисках. Вся семья смотрит, а я только успеваю рассказываю, Сергей переводит. Сергей — человек в нашем деле опытный, он был участником экспедиции 1992 года, совместно с чехами, они перелетели тогда на четырёх мотодельтапланах через Берингов пролив, он сказал, что у него дома, в Анкоридже, имеются даже фильм о перелёте с русским переводом, приглашал на следующий день к себе домой, но как-то совсем не уверенно.

Иногда хорошо побыть одному, сосредоточится, привести в порядок все мысли. Вот и сейчас, я остался в доме Пита с утра один, он уехал рано на работу. Я только совершил пробежку, как тут Денис с Викторией уехали тоже на работу — было 7:00. Обрадовался, что буду один. Спокойно заучил несколько английских слов, после буду читать историю России, подумал, что надо дома приучить себя рано вставать раньше — где-то в 5:00 или 5:30 — не позже, много можно успеть сделать тогда! Трудно это — рано вставать, всё себя никак не заставлю, но понимаю, что результативность утром гораздо выше, не то что вечером.

Жду машину, так называемую YELLOW — жёлтая такая, которая должна привезти мой «Урал-Волк» из Сиэттла, выглядываю в окно, не терпится рвануть в путь, ведь как говорит Пит, со дня на день пойдёт снег, нужно торопиться на юг — зима подгоняет. Вышел на балкон, холодно, как у нас во второй половине ноября.

Вообще мысли переполняют меня, в Сиэттле такого не было, а здесь впечатлений больше, хотя немного ещё что удалось увидеть со дня приезда.

Природа тут такая же, как и у нас, деревья — берёзы, сосны, ели. Вчера проехали по Анкориджу, городок небольшой — говорят, 150 тысяч жителей, но растянут намного километров из-за малоэтажных домов, и все здания в стиле Дальнего дикого Запада. Что мне особенно здесь нравится, так это малая населённость: как я понял, со слов Пита, на всю Аляску всего-то есть 360 тысяч жителей — это много меньше чем у нас на Чукотке.

Деревья уже сбросили свою листву. Всё имеет жёлто-серый цвет, но меня это радует, совсем как у нас — моя самая любимая пора — осень. Время творчества и умиротворения. На горизонте виднеются заснеженные горы, какая же из них Денали, или как её ещё называют Мак-Кинли — высочайшая вершина Северной Америки!

В доме у Пита много комнат, меня удивил бардак — в каждой комнате много разных вещей раскиданных повсюду. Да ещё бегают две собаки, но это уже навязанный людям стандарт, по всему белому цивилизованному миру — иметь одного ребёнка и собаку, а лучше — две, и ещё — телевизор, малоподвижный образ жизни и беспорядочное питание. Ужинают тут едой из макдонольдса: типичная странно жареная курица, ненатуральное картофельное пюре и бумажные стаканы с кофе. Вот она Америка, зачем женщине готовить? Лучше искусственной пищи из кафе нет ничего на свете! Да и женщинам ещё мужскую работу подавай, обязательно, а как же? — нельзя, чтобы женщина отставала от мужчины, а ещё лучше, если будет в этом перегонять! Зачем?

Вещи, вещи, вещи, куда столько? Человека современная жизнь делает рабом вещей — в них можно утонуть, каждый день реклама нам навязывает, купи, купи, купи! — будто что-то новенькое, ну, например, новую микроволновую печь или овощерезку, как будто без неё на кухне не управиться! И в результате человек обрастает вещами, в большинстве случаев — абсолютно ему ненужными! А по телевизору вовсю показывают террористов, «жестоких» мусульман, убийц, которые, однако, в Судане, например, с вами поделятся последней лепёшкой и отдадут свою кровать на ночь, а если и кровати нет — то попросят у соседа, сами будут спать на земляном полу в тесной, пустой глиняной землянке с кучей детворы! Вот вам и «жестокие»! Так и делаю выводы: кому больше повезло — американцу, европейцу, со стандартным неестественным мышлением или всё-таки эфиопам, масаям, суданцам, которые живут в хижине из хвороста 2x2 метра с семьёй из восьми человек, без телевизора, но зато с чистой совестью и ясным сознанием!? Есть над чем подумать!

Разве можно целый день смотреть на улыбающегося Арнольда Шварцнегера, с какой-то сухой дамой в годах под ручку, цепляющейся за молодость. Тут, в Америке, вообще только два типа женщин есть — либо полные, либо худые, «диетчицы», иных вариантов не бывает! Все рукоплещут состоявшемуся новоиспечённому политику, а завтра окунут его в грязь, и обвинят на всю страну во всех грехах, которые он даже не совершал — Клинтон тому пример. И наверное, большинство людей всё это воспринимают всерьёз. Мы называемся «совки», но они «совки» больше нас в десять раз. Куда мы катимся!? Куда катятся они?

Рядом с домом загон, по которому ходят два коня, Виктория занимается верховой ездой. У меня тоже мечты построить маленький деревянный домик в Сергиевом Посаде, в лесу, и завести там своих коней, баньку, быть поближе к духовному серцу России — Троице-Сергиевой Лавре.

После английского взялся за историю России, тут позвонил Сергей, Пит через него передал, что с оформлением мотоцикла не должно быть проблем, завтра этот офис будет работать, номера выдадут железные — я вздохнул с облегчением. А то вчера вечером Пит меня огорчил своим заявлением, что номеpa на новое транспортное средство сразу не выдаются, а только спустя некоторое время 1–2 месяца, вот это была для меня неприятная новость: понятно, что с бумажным временным номерком у меня возникнут проблемы на первой же границе в Центральной Америке.

Уже 16:00, а Пит всё не приезжает, нет и «жёлтого» грузовика, которого я так жду, никого нет. Сижу как узник «один дома», собака бегает по комнатам, попьёт иногда, а другая почему-то сидит в маленькой клеточке (как она там, бедная, помещается?!) и скулит периодически, да так жалобно. Вконец они меня достали, и я решил пойти погулять. Из каждого окна, каждого дома по улице выглядывают собаки, встают, лапками облокачиваются на стекло и воют, скулят, лают. Издевательство одно! Из дворов лают сидя на привязи — собачье царство какое-то!

Проголодавшись, решил приготовить себе чего-нибудь, и вроде бы и неудобно хозяйничать на чужой кухне, но что делать если есть так хочется. Загляпул в шкаф, он битком набит разными коробочками с хлопьями, пудингами печеньями и т. д. и т. п., а в следующем шкафу нашёл кукурузную крупу. Вот это по мне! Это для меня реальная еда. Сварил, решил поискать кетчуп, заглянул в холодильник, а там разные мясные полуфабрикаты, майонезов одних, с разными добавками, видов 10, кетчупы, соусы, запутаешься, что брать — не пойму, и зачем всего столько хранить дома, если в магазине всегда этого всего полно — мне трудно понять!

Вечером поехали с Питом и его женой Денис в большой магазин. Я не перестаю удивляться здешнему цивилизованному миру несмотря на то, что в Евроне был уже много раз. Денис берёт тележку и ходит между рядов и набирает всякие коробки с хлопьями, орешками и т. д. Я честно недоумеваю, зачем? Ведь дома все шкафы и холодильники ломятся от всякой всячины. Наверное, у них ходить по магазинам за покупками, это как вид спорта, или это они для меня решили выйти и показать ихние магазины, в любом случае — такое изобилие и беззаботная жизнь портит людей.

Вечером приехал Сергей Зозуля, пригласил нас в гости. Познакомился с его женой — Леной и дочкой Катей, поужинали, тут Сергей и показал фильм о том как они в 1992 году на мотодельтапланах, совместно с чехами, перелетели через Берингов пролив. Показывал он и фотографии — разные полёты на мотодельтапланах. Он серьёзно увлечён этим видом спорта с 1984 года, а уж сейчас возможноста у него не ограничены, раз уж он в Анкоридже, каждый день при своих аппаратах, собирает их, продаёт, оказывается кому-то нужны такие летательные аппараты. Жена его, Лена, оказалась гостеприимной, хорошей хозяйкой, в квартире у них чисто, она вкусно готовит разные блюда. Мне понравилось.

Но утром пришли невесёлые новости — оказывается мотоцикл из Сиэттла отправили только во вторник, и прибудет он сюда на судне аж в понедельник! Это был удар, и ещё какой! Я уже в США 9 дней — и всё без дела стою! Давно так не огорчался, на сердце печаль, вот тебе и Америка, а ещё говорят, что здесь компании работают чётко, пунктуально, если сказали в четверг, значит в четверг, а оказывается всё не так! Сидеть здесь, и не двигаться к цели — я почувствовал себя узником. Да ещё городская жизнь давит, я эти дни себя не узнавал, такой тоски по дороге, по природе, не испытывал давно, а чувство безысходности похоже на клаустрофобию. Впервые у меня такое, понимаю, что надо бороться с этим злом, ведь это грех, печалиться вообще нельзя, тем более, что по натуре я — оптимист, но было так трудно заставить себя. Что ж, буду читать прихваченные с собой книги, в этом году много запланировал прочитать, но это лучше делать у себя дома.

Хорошо, что жизнь меня свела с Сергеем, он и Лена были не против, чтоб я всё это время пожил у них в квартире, за что я им очень благодарен: удивительные люди, в жизни иногда бывает, что даже родственники не будут относиться к тебе так хорошо, как они.

9 октября, четверг

С Сергеем поездили по Анкориджу, я докупил недостающие инструменты, потом оформляли документы на «Урал», тут можно всё оформлять, даже если нет самого мотоцикла, главное — есть бумага о купле-продаже. В очереди стояли минут сорок, но зато номера получили за 10 минут — это чудо! У нас намного дольше в ГАИ всё делают.

В субботу поехали с Сергеем, Катей, Викторией, на дачу к Питу — в 150 км к северу, ближе к горе Денали, к Мак-Кинли, той самой — высочайшей вершине Северной Америки. Приехали туда, глухомань, людей почти нет. Дома в лесу стоят на большом удалении от друг друга.

Дача представляет собой небольшой столетний дом из брёвен, но выглядит почти как новое строения. Рядом живёт отец Пита — Норвуд, в доме есть туалет, ванная комната, душ, на первом и втором этажах, есть газ, тепло, чисто и уютно, окна большие, удивительно — есть все условия для жизни в такой, казалось бы, дикой глуши. Норвуд рассказал, как иногда к дому подходят медведи — шкуры двух таких любопытных мишек висят на стене у него дома.

Вообще на Аляске очень много медведей, их даже разрешено отстреливать в определённое время года и в случае смертельной опасности. Лоси выбегают из леса на дорогу, даже сам видел. Вечером жгли костёр, пекли картошку, ну совсем почувствовал себя как дома. Такой же лес, такие же запахи поздней °сени. Ко мне вернулось хорошее настроение. По другому удалось взглянуть На этот штат Аляска, увидел не только город, забитый людьми и машинами, Но и леса и горы, природу.

На маленьком самолёте мы летали к горе Мак-Кинли: дух захватило, зрелище Незабываемое — проносишься в такой близости от отвесных скал со скоростью 160 км/ч, пролетали очень низко над вечными ледниками, испещрёнными глубокими трещинами. Представилась возможность под другим углом зрения посмотреть на заснеженные скалы, на ущелья, горы, на саму вершину, до этого я видел горы только как альпинист, своими ногами и тяжёлым рюкзаком на спине восходил на вершины. А тут кажется — вот она, вершина, близко — но не достанешь!

10 октября, пятница

Поехали на работу к Сергею Зозуле и вместе готовили конструкцию из труб для будущего мотодельтаплана — раму. К вечеру приехал Пит, он предложил полетать с ним на его аппарате, естественно я с радостью согласился. Уселся сзади, и мы взлетели, здорово! Перед моим взором опять открылись просторы Аляски. Горы, заливы, мы пролетели над его домом, над берегом залива, увидели косяк летящих гусей, решили за ними погоняться, такого я ещё не испытывал никогда было: как-то летал в Тунисе, но там полёт был короткий, а тут — сказка! Хоть и замёрз капитально, но настроение Пит мне таким образом поднял прилично.

Заехали в страховую компанию, а там говорят, что с заграничными правами они не страхуют, посоветовали обратиться в другую страховую компанию, находящуюся где-то в центре, дали телефон, сказали, что там выдадут страховку на всю Северную Америку. Пит позвонил туда, сообщил все мои данные, те пообещали выслать на электронный адрес копию страховки. Но не всё так просто оказалось — рано я успокоился!

В воскресенье позвонила девушка с этой страховой фирмы и объяснила, что они тоже не могут выдать страховку иностранному лицу, и дали адрес другой компании, мол, там выдадут. В понедельник — 13-го октября, Пит позвонил туда и тоже получил отказ — не страхуют! Что делать? Позвонили в Сиэттл — Гарри Кэлси, он сказал, что будет сам решать эту проблему. Но зато — Слава Всевышнему, судно с моим «Уралом» пришло, значит скоро я увижу «Волка», и буду готовится в путь.

Пит стал называть меня не Сергей, а спецназ, узнав мой образ жизни, увлечения. Каждодневные утренние тренировки, пробежки, иногда на дальние дистанции — на 20 км.

Оказалось, что на Аляске живёт много русских староверов, я часто их видел в магазинах — ходят в рубашках и платьях, между собой говорят на русском. Интересно.

Опять проблемы со страхованием, страховку могут в Анкоридже выдать — если только есть американские водительские права, а у меня, естественно, российские.

Лена с Сергеем очень участливо относятся к моим проблемам, всячески хотят помочь решить все вопросы. Лена предложила получить водительские права США, сдать теоретические экзамены, вождение, весь этот процесс занимает немного времени, а с ними я получу долгожданную страховку. Только взялись за дело, а Сергей смотрит на календарь и смеётся:

— А сегодня праздник, COLUMBUS DAY (день Колумба), всё закрыто, это мне сказала мой бухгалтер.


Опять праздник! Я снова застреваю здесь! То одно, то другое, что за наказание такое!? Какой-то дебилизм, что ли, творится в Америке, я был уверен, что не должно было быть тут проблем, думал — если платишь деньги, всё решат! А тут оказывается больше проблем, чем в СНГ, у нас все проблемы такого характера я давно уже бы решил.

В путь

— Сколько впереди тысяч километров? Подумать страшно!!! — говорит Сергей, хватаясь за голову.

Выехал я в 17:00, было 14 октября 2003 года, во вторник. Пит и Сергей проводили меня. И вот я на Дороге, начался мой Путь на юг. Очень холодно, немного волнуюсь, остался наедине с самим собой. Вот-вот пойдёт снег, надо торопиться. Вода в бутылке и апельсины, в рюкзаке за спиной, превратились в лёд — и это в рюкзаке! Ничего себе, лучше не буду задумываться над тем, что меня ждёт ещё впереди, а лучше поеду вперёд. На GAS-станциях боюсь шапку снимать — голова замёрзнет, из кафе выхожу, двигатель уже холодный, приходится его заводить предварительно включив подсос воздуха в карбюраторах.

Наступил вечер, я продолжаю ехать. Первый раз заправился, кое-как разобрался как это делать, сначала не мог включить бензоколонку, едва объяснил Работнице GAS-станции, что хочу заправиться, она поняла, пошла объяснила, как это делать, теперь буду знать — система тут необычная.

Всё, надо включаться в эту жизнь по-настоящему, вспоминать английский язык, но как говорил мой мастер в училище Пётр Александрович: «Плохо, когда не знаешь, да ещё забываешь!» Ёжусь от холода, но какое счастье, что небо звёздное и дороги сухие. Когда ходил под парусом по морям, большое внимание уделял небу, всегда всматривался в небо, на тучи, на облака, и уже знал приблизительно, когда ожидать плохой погоды, дождя, а если ночью на вахте видно звёзды — настроение приподнятое, спокойное. Так и здесь, когда твой комфорт, и твоя жизнь, во многом начинают зависеть от стихии, то начинаешь наблюдать за природой. На ночной дороге остался один, машин нет, увидел северное сияние — большую часть неба охватило зелёно-синее пламя, всё пришло в движение. От такого зрелища меня охватил непонятный трепет! Остановился, и как заворожённый смотрю на это величественное, волшебное зрелище. Впечатление усиливало полное одиночество. Это же чудо какое-то!

Ближе к полуночи, чтоб согреться, остановился, решил побегать, отжимался, после поел орехи, такими вкусными они мне показались на холоде. Почувствовал усталость, решил поставить палатку. Завернулся в спальник, но всю ночь мёрз, не мог никак согреться. Странно, раньше в зимних походах и на восхождениях в горы не так мёрз в палатке, не мёрз и при более низких температурах: наверное потому, что много за день приходилось двигаться, кровь хорошо циркулировала по телу, а на мотоцикле наоборот, тело весь день неподвижно, мёрзнет и ночью надо согревать его в тёплом доме под хорошим одеялом, а не в холодной палатке. Решил, что буду стараться спать в дорожных мотелях, если конечно встретятся такие.

Ночью из леса раздавались странные крики, громкие, жутковатые, наверное, лоси, а может медведи? Ну, да Бог с ними, у них свои заботы. Утром встал, собрался, попытался выехать на дорогу, да не тут-то было: палатку поставил вниз по склону холма, ночью не придал этому значения, а теперь пытаюсь выбраться, толкаю мотоцикл, и с помощью двигателя пытаюсь — бесполезно, в гору не выбраться! Склон оказался слишком крутой, крутой для тяжёлого Волка, колесо заднее прокручивается на месте, а мотоцикл только сползает вниз, уже осталось 2 метра до обрывчика, осталось только туда рухнуть.

Решил разгрузиться, снял тяжёлые боковые ящики, рюкзак, но всё тщетно. Решил выйти на дорогу и ждать машину, вот одна остановилась, в ней сидит пожилой дяденька — индеец, я ему пытаюсь объяснить, что произошло, он кажется, понял, опасается, но решил помочь, вместе и вытолкали.

Сильно вспотел, пришлось тратить минут 30, чтоб остыть, но всё равно когда поехал, то сильно замёрз, пот на мне застыл в лёд.

Юкон

Вот он — суровый Юкон — о